Последний раз так сладко я спал… никогда. И ни с кем. Даже после ночи с двумя мулатками-близняшками не был настолько счастливым. Скорее довольным, что могу поставить очередную галочку в списке своих «хочу», но не счастливым точно. Не то что сейчас. Засыпал, вымотанный до состояния «ещё чуть-чуть и я точно сдохну», а проснулся с ощущением, что могу все. Вообще все. Только пошевелиться не могу. И никто меня сейчас это сделать не заставит. Даже если приставить ствол к башке, не сдвинусь. Вот когда Забава проснется, тогда и двинусь, и ствол засуну по самые гланды через задницу – не люблю я, когда в меня всякими стволами тычут. А пока, нет. Слишком сладко посапывает у меня на груди маленькое чудо, чтобы дёргаться по таким пустякам.

И ведь самый смех, что уже не раз и не два, и даже не десять я просыпался почти так же, легонько расталкивал спящую Зайку и недвусмысленно отправлял ее либо вниз – снять утренний стояк, либо домой. В зависимости от настроения. А оно сегодня поет на все лады, повторяя всего шесть букв складывающихся в одно имя. Забава. Забава! Три гласных, и все «а». Сколько раз и в каких вариациях я слышал это «а» ночью не сосчитать: протяжная, короткая, словно вскрик, оглушающая, приглушенная, еле слышная, выдохнутая в губы, обжигающая и черт ещё знает какая. Только теперь я точно знаю, что это моя любимая буква в алфавите. Вернее, любимой она становится, когда и если ее произносит Забава. Потому, что только от ее голоса бурлящая в венах кровь в один момент превращалась в сгусток неописуемой эйфории. И не было ей конца и края. Как и перерывов в ночном марафоне. Вроде бы уже и сил давно не должно остаться, и все возможные и невозможные лимиты исчерпаны до дна, и ощущение удовлетворения перепрыгнуло привычную границу так далеко, что в пору остановиться и отправляться баиньки, но нет. От одного взгляда затянутых блаженной поволокой глаз сердце начинало колошматиться по новой, а член вскакивал в полной боевой, словно до этого дня у меня секса не было год, а то и два. Я кайфовал от всего: от вкуса ее губ, от острых ноготков, впивающихся в мою спину, от все более пряного запаха ее бархатистой кожи и упругих грудей с сосочками, которые дразнили и сами просились в рот, от вибрирующего живота, покрывающегося мурашками на каждое прикосновение и поцелуй, но больше всего от этого самого «А-а-а!!!» Черт! Стоило только услышать его, срывающийся с приоткрытых губ, увидеть, как ее ресницы начинают подрагивать, а потом резко распахиваются, я улетал следом. Каждый раз она уносила меня за собой, и каждый раз это было нереальным блаженством, отголоски которого сейчас растекались по телу ванильно-сентиментальным счастьем. А от осознания того, что Забаве со мной было так же хорошо, как и мне с ней, оно только росло, росло, росло.

Сам того не замечая, я целовал волосы на ее макушке, жмурясь от такого нового и непонятного раньше удовольствия. Чертил пальцами по плечам, спине, изгибу бедра, жалея, что не могу целовать все к чему прикасаюсь. Моя девочка спала у меня на груди. Именно моя и только моя. Не отпущу и уж точно никому не отдам.

– Тебе говорили, что ты бессовестная сволочь? – сонно спросила Забава, прижала мою ладонь к своему бедру и завозилась, устраивая голову поудобнее. – Всю ночь в живого человека членом тыкать, а потом ещё будить… – зевнула и, когда я рассмеялся, недовольно хлопнула меня ладошкой. – Спи, маньяк. Воскресенье же…

– Сплю, – ответил и только прикрыл глаза, чтобы немного подремать, купаясь в нежности происходящего, как она резко подскочила и завопила:

– Воскресенье! А-А-А!!! Нет! Время сколько? Часы где?

Я едва успел подхватить ее, запутавшуюся ногами в всклокоченной простыне и решившую рвануть с ней не пойми куда. Но Забава вывернулась из моих рук и стала переворачивать все в поисках ночнушки. Подхватила ее с пола и натянула задом наперед:

– Да как так-то? Как так-то? Мамочки, я же совсем забыла! Забыла! – дернулась ко мне, чмокнула в щеку и забрыкалась, когда я крепко прижал ее к себе. – Пусти! Елисей! Пусти, не до этого сейчас!

– Стихла и человеческим языком объяснила что ты забыла!

– Отпусти, а то укушу!

– Забава! – рявкнул я и встряхнул ее, чтобы хоть как-то утихомирить. – Куда ты опаздываешь? Я отвезу!

– К Пашкиной маме. У нее юбилей сегодня, а я забыла!

– Ко скольки тебе там нужно быть?

– В четыре. Только у меня ещё подарка нет. Вернее он есть, то есть был. Сервиз. В шкафу стоял.

– Ясно, – о том, что сервизу, как и шкафу, скорее всего пришел конец, после встречи с телом одного из подручных Селезнева, мне напоминать не было нужды. Сам его туда отправил отдохнуть и подумать о своем поведении. – Нужно купить новый сервиз и потом отвезти тебя. Так?

– Да!

– Не ори на меня! Дуй в душ и спокойно собирайся. Времени вагон. Я все решу.

– А сервиз? – притихнув, спросила она.

– Будет тебе сервиз. Платье нужно?

– Зачем?

– Юбилей же, – я мягко коснулся ее губ и в венах тут же забурлило.

– Он… на даче, вроде как, – запнувшись, прошептала Забава, опуская взгляд на мой взбеленившийся член. – О-о-о… Это вот даже сразу вот так? – подняла глаза и неуверенно помотала головой. – Не… Ну серьезно, Елисей… Я же не против, но… Опоздаю ведь…

– Если я сказал, что все решу, значит так и будет, – прохрипел я, подхватывая ее на руки и возвращая обратно в постель.

Наверное, когда-нибудь я все же смогу дать себе самому четкий ответ на вопрос: в какой именно момент времени эта стервочка умудрилась незаметно задвинуть моих Заек-Рыбок в самый дальний угол и затмить их всех вместе взятых. Когда-нибудь, лет через сорок, все встанет на свои места, и я уверенно скажу, что двадцать третьего июля видеть улыбку одной единственной девушки и ее счастливые глаза цвета морской волны стало для меня жизненно важной необходимостью. Я скажу, что в этот день она улыбнулась так, как никто до этого мне не улыбался. На ее губах, которые я целовал буквально семьдесят восемь минут назад, до того как уйти покупать фарфоровый сервиз, ещё не было следов молочной пены от капучино, купленного специально для нее. А за пятьдесят семь минут до этого они выдохнули мне в губы такое неповторимое и искреннее «А-А-А!!!», что пять минут ожидания, пока запаковывали сервиз в подарочную упаковку, я потратил на то, чтобы обманом выкрасть ещё один день и ночь рядом с ней и после на всю жизнь запомнил обжигающий поцелуй с привкусом кофе, когда потянулся стереть след молочной пенки перед тем, как она выпрыгнула из машины и пошла на юбилей матери своего друга, который извлёк из меня семь пуль. Когда-нибудь я обязательно смогу все это сказать с точностью до минуты, вспомнить всю хронологию и расставить события по порядку, не сбившись ни разу в логической цепочке. Но за две минуты до мои глаза провожали удаляющуюся фигурку в джинсах и белой футболке с принтом в виде крыльев на спине, а внутри все сводило от мысли, что мне не хочется ее никуда отпускать. Я сжимал руль, придумывая хотя бы одну более-менее адекватную причину, по которой мне нужно пойти за ней следом, а Забава опустила сервиз на скамейку, стоящую у забора, и быстрым шагом вернулась к «Тундре».

– А можешь снять пиджак и расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке? – спросила она, встав на подножку. И когда я это сделал, улыбнулась той самой улыбкой и сказала, – Пойдем, я тебя со всеми познакомлю и накормлю. Тёть Мань шикардосно готовит!

Мое появление, мягко говоря, вызвало немой шок. Я слышал, как скрипят стулья под оборачивающимися, видел их округляющиеся глаза и не мог понять причины такой странной реакции. Мое телосложение, то, что чуть не вписался лбом в люстру, когда зашёл в комнату в которой стоял накрытый стол, или все же ей стала ладошка Забавы, сжавшая мою ладонь.

– Добрый день, а можно увидеть именинницу? – спросил я, и кивнул единственному знакомому, Павлу.

Подать руку я ему не смог: одну ладонь держала Забава, а на второй покоилась коробка с подарком. Неудобно получилось, но, думаю, в данной ситуации Рыжов не обиделся. Кивнул в ответ и подсказал, когда за моей спиной раздались шаги:

– Мария Леонидовна.

Не сговариваясь мы с Забавой развернулись, и я сперва подумал, что меня явно с кем-то перепутали. Вошедшая женщина тепло обняла Забаву, журя за то, что опаздываем к столу и где-то потеряли родителей, а потом и мне досталось это, такое семейное, приветствие. Правда мне пришлось согнуться в три погибели, чтобы Мария Леонидовна смогла хотя бы приобнять меня за плечи – ростом она была ещё меньше Забавы, но в этом был какой-то свой шарм.

– Ох, какой мужчина! – всплеснула Мария Леонидовна руками и прошептала на ушко Забаве так, что услышали все. – Ты его далеко от себя не отпускай, я хоть женщина в возрасте и тебя люблю, но отобью, если зазеваешься!

– Тёть Мань! – звонко рассмеялась Забава. – Свое не отдам! Даже вам. А вот откупные мы принесли, – сжала мои пальцы и я подхватил, – Поз-дра-вля-ем!!!

Нажелав имениннице всего и здоровья побольше, Забава протянула ей коробку с бантиком и стала искать место куда можно приземлиться. Честно говоря, с этим сразу же нарисовалась одна маленькая проблема с немаленьким габаритами – я. Как бы не сдвигались и не теснились гости, усадить меня за стол не получалось.

– Так, а что мы в четырех стенах сидим? Давайте стулья берём и на улицу. Погода чудесная и на свежем воздухе! Паш, ты с Забавиным мальчиком стол вынесете?

Забава на этого «мальчика» тут же расхохоталась, а потом шутливо спросила:

– Интересно, что тебя больше бесить будет, мальчик или Пупсик?

– Дома поговорим. Мартышка, – не остался я в долгу, стараясь не мешаться засуетившимся людям, и улыбнулся когда ее телефон начал трезвонить.

– Да? А это кто? – произнесла Забава, а потом посмотрела на меня и прошептала, прикрывая микрофон, – Рабочие какие-то.

– Тебе же дверь сегодня ставят.

– А-а-а, – и уже в трубку, изумлённо, – Что!? В смысле сломалась случайно? Вы там каким боком батарею умудрились зацепить? Алло!

– Дай, я поговорю. Дай сюда! – я отобрал у нее мобильный и невинно спросил, – Что там произошло? Только в кратце.

– Здравствуйте, Елисей Гордеевич, говорить можете? – чуть не шепотом поинтересовался Гриша, зам Лиховецкого, которого оставили контролировать установку дверей.

– Да-да, слушаю, – показав Забаве пальцами, что все будет нормально и она может не переживать, отошёл в угол и перекинул трубку на другую сторону, чтобы кое-кто не услышал лишнего.

– В общем, по двери. Косяки укрепили, дверь поставили. Монтажники говорят, что выломать с наскока уже не получится, если только взрывать или МЧСников со спецоборудованием напрягать. Один ключ я со связки снял, как вы и просили.

– Понял.

– Теперь по поводу ремонта. Косметику делать или капитально?

– Подробнее.

– Косметика – два дня, и то из-за шкафа больше – похожий нашли, послезавтра привезут. Обои хоть сегодня во всей квартире переклеят. Ну, а если капитально, то в неделю, думаю, уложатся. Край, дней десять. Если первое, скажите «да», если второе, обматерите что ли.

– Уроды, чтобы все исправили! Лично приеду и проверю!

– Понял. Технику меняем?

– Да мне плевать на ваши случайности! Если руки из задницы растут, вырву и вставлю куда нужно!

– Вопросов нет, Елисей Гордеевич, сделаем, – рассмеялся Григорий. – До свидания.

Я нажал кнопку отбоя и, убедившись, что вызов действительно сбросился, протянул телефон Забаве.

– Ну, что там? – спросила она.

– Да что ты хочешь от косоруких? Двери в квартиру затащили и к батарее прислонили, а потом то ли двигать начали, то ли проверить решили как открывается… Правды они, один хрен, сейчас не скажут, – я махнул рукой и, пожевав губу, кивнул, словно нашел оптимальное решение. – Короче, ты пока у меня живёшь, и это не обсуждается. Я тебе дверь выломал, значит, косяк мой. Вопросы есть? Вопросов нет.

Все максимально естественно и без лишнего пафоса, но Забава все же посмотрела на меня, прищурившись. Видимо где-то недотянул или переиграл.

– Скажи, что мне только кажется, что кто-то очень хитрожопый все специально подстроил?

– И зачем мне такие заморочки? – съехал я.

– Ну мало ли?

– Ладно. Если ты хочешь сама париться с жкхашниками и таскать батареи, флаг тебе в руки. Настаивать не буду.

– Угу. Сейчас! – фыркнула она и, показав на стол, включила свою стервозину. – Тебя вроде как попросили вынести.

– А я-то подумал, что ты хотя бы обрадуешься…

– Не дождешься! Двери сломал, батарею тоже… Офигеть повод для радостей.

Только как бы Забава не пыталась рычать и фыркать, я все равно видел больше, чем она хотела мне показать. Никто не улыбается, когда в его доме устраивают чехарду и развал. Это бред. Только если этот кто-то сам не хочет уезжать.

И все же ощущение от семейных объятий меня не подвело. Когда в вас пару раз пальнут и жить после этого все же захочется дальше – чуйка включается в работу на полную и не верить ей становится, как минимум, глупо. Мы с Рыжовым как раз вытаскивали на улицу стол под чутким руководством Марии Леонидовны, когда я спиной почувствовал неладное и следом услышал какой-то испуганно-умоляющий шепот Забавы:

– Пожалуйста, подыграй, как у Приблудиных.

– Не рассчитаешься, – ответил ей и, перехватывая стол удобнее, спросил у Павла. – Куда нести?

– Давай я вперед пойду. Быстрее будет, чем объяснять.

– Добро, – кивнул и посмотрел на Забаву. Котяра из «Шрека», блин. – Ладно, но это точно в последний раз, женушка. Я после того еще не разгреб.

– Да тише ты, – одернула она меня. – И не жена, а девушка.

– Быстро ты меня в статусе понизила, – усмехнулся я, стараясь не зацепить ножкой стола колышки удерживающие доски идущие вдоль грядок.

И после того, как стол все же занял свое место на свободном пятачке между сарайкой и баней, Забава практически прилипла ко мне и как-то странно притихла. Ох зря ты это сделала, я же теперь точно кого-нибудь уконтра… черт… прибью!

– Забава! Ты почему мне не позвонила? У тебя совесть есть или хотя бы ее подобие, а? Почему мне Зоя звонит и я только от нее узнаю, что у тебя какие-то мужики двери делают? Мать я тебе или кто? Ты во что вырядилась? Нормальной одежды не нашла?

А вот так вообще не стоит разговоры начинать, если не планируешь получить ответочку. Я внимательно посмотрел на наседающую с допросом женщину, рядом с которой стоял, скажем культурно, мужчинка с неоновой надписью на лбу: «Подкаблучник – не приговор!» Почувствовал, что Забаве осталось еще немного, и она за меня уже реально прятаться начнет, а внутри зарокотало крайне озлобленное чудовище. Моя! Не трогать!

– Минуточку, любезная, – делая шаг к женщине, произнес я. – Попрошу тон потише и без наездов. Тут юбилей, а не суд.

– Тебя спросить забыла! Андрей, не молчи!

– Да-да, молодой человек… – закивал болванчиком человек-каблук.

– За молодого спасибо, но спрашивать все же придется, – угрожающе захрипело чудовище внутри. – Суть претензий к дочери в чем?

– Да… Кто ты такой вообще, чтобы… – задохнулась женщина.

– Зять, – припечатал я, напрочь забывая о всех договоренностях.

– В смысле, зять? Какой еще зять? Забава! Забава, посмотри на мать! Что ты молчишь? Никаких зятей! Понятно? – и подняв на меня злющие глаза, прошипела. – Только через мой труп!

И на моих губах заиграла крайне не двусмысленная улыбка. Я протянул руку отцу Забавы:

– Елисей. В каких тонах предпочитаете праздник устраивать?