– Лайк, где тебя носит? – выкрикнул я, усаживая ойкнувшую стерву на стул, стоящий рядом с тем местом, где обыкновенно сижу сам.

Плюхнулся на соседний и, чтобы это чудо в перьях точно ничего не вычудило, рванул ножку ее стула, сдвигая и его, и Забаву, притихшую на нем, к себе вплотную. Стерва! Выбесить с порога, вынудить извиняться, а потом снова выбесить! Мартышка чертова! Прибью! А она сидит себе – воробышек нахохлившийся, – и улыбку прячет. Так, значит? Дурака из меня сделала и довольна? Я посмотрел на Твиксов в этих фартуках – официанты-переростки, на их мельтешение по кухне и захохотал. Черт! Стерва хитрожопая! Выкрутилась ведь! Пацанов запрягла, а сама не при делах, да? Хлопнув по столешнице ладонью, я помотал головой – сам же недавно на отсутствие своеволия бесился, а тут получите-распишитесь, – и уже спокойнее позвал:

– Лайк, ну твою ж мать! Тебя только за смертью посылать!

– Да я с вином малехо запутался, – ответил он, торопливо влетая в кухню с двумя бутылками. Глянул на Забаву и спросил, – Какое к мясу надо было?

– Красное, – пискнула она.

– Ну тогда это, – облегчённо выдохнул Лайк, протягивая одну бутылку Дюку. – Понапридумывают, блин, а мне парься. Белое, красное, ещё это божоле-хрежоле… Я как будто разбираюсь.

– Садись уже, сомелье, – хохотнул я.

– Кто?

– Конь в пальто, – хихикнув, вставила свои пять копеек в разговор Забава и посмотрела на меня, мол осеку или уже можно булки расслабить.

– Думаешь, дебила из меня сделала и все?

– Кто? Я? – выгнув брови, Забава изобразила такое внеземное удивление, что у меня ни осталось ни грамма сомнений – сделала. И не только дебила. – Мальчики, а разве ваш босс похож на этого самого дебила, про которого он говорит? – спросила она, и «мальчики» дружненько замотали головушками.

– Нет!

Ещё бы хоть один сказал: «Да». Сразу же в черепушках вентиляция появится.

– Ну вот, – развела руками стерва, мартышка и ещё «как же я тебя хочу» Забава, – Есть будем или так, посмотреть расселись?

– Ну так чего сидишь тогда? Раз начала играть в хозяйку, то доигрывай до конца, – я протянул ей разделочный нож и улыбнулся.

Забава будто этого и ждала. Сразу расцвела, заулыбалась и начала нарезать мясо далеко не тонкими кусками. Прямо хозяюшка-заботушка, у которой нужно очень постараться, чтобы остаться голодным.

– Так, мальчики, налетайте! Дюк, это тебе, Бык, да поставь ты картоху и передавай уже свою тарелку. Лайк, а ты чего ворон считаешь? Давай-давай, не спим!

Меня откровенно напрягло, что первыми Забава решила накормить пацанов, но видимо и тут у нее сперва включилась язва, чтобы для начала пробесить, и только потом с довольным лицом опустила на мою тарелку самый сочный и толстенный кусманище из середины.

– Хозяину самое вкусное, – широко улыбнулась она и шепотом добавила, – Вот если бы кто-то разрешил мне на кухню зайти и самой все сделать, то я была бы на триста процентов в этом уверена.

– В том, что я хозяин? – ухмыльнулся я, разливая вино.

– В том, что суперски вкусно! Ешь, пока не остыло. Хозяин, блин.

Вот же язва! Я отрезал крохотный кусочек и отправил его в рот, стараясь не показать ни одной эмоции – как она надо мной, так и я над ней поиздеваюсь. Прожевал, смакуя, проглотил, отпил вино из бокала и снова молча отправил в рот кусочек чуть побольше. А Забава внимательно смотрела на меня и пыталась угадать – понравилось или нет.

– Ну-у-у? – протянула она, когда я проглотил второй и попросил Лайка передать картошку.

– Ну-у-у, – протянул в ее манере, нагоняя интригу, и покачал ладонью. – Неплохо.

– Врешь, кабанина! Врешь и ведь даже не краснеешь!

Да, вру. И да, это самое вкусное мясо, которое я ел за последнее время, но скажу об этом тогда, когда ты начнёшь беситься. И ни минутой раньше. Тем более, мне сейчас не до этого. Я едва сдержался, чтобы не захохотать – Забаву все же проняло мое «неплохо» и она сама, вырезав малюсенький кубик из центра своего куска мяса, сунула в рот и медленно пережевала, стараясь понять, что с ним может быть не так. Проглотила и чуть не со злостью прошипела:

– Гад!

– Божественный вкус. Правда? – закатив глаза, произнес я.

Вот он, тот самый идеальный момент. Лучше не придумаешь. Парни сдавленно заперхали в кулаки, пряча улыбки, чтобы не стать крайними в нашем «обмене любезностями», а Забава чуть не прожгла меня своим взглядом насквозь. И да, Вика права. Мне это нравится. Нравится ее строптивость, что говорит то, что думает, и делает то, что хочет и считает правильным. Не то, что эти Зайки-Рыбки.

– Знаешь, если бы я знал, что ты так вкусно готовишь, то не стал запрещать заходить на кухню, – произнес я. – Мясо просто безумно вкусное.

– Да что ты говоришь? – едко ответила она, а щеки вспыхнули от похвалы румянцем.

– Хочешь, посмотрим что-нибудь после ужина?

– А как же дела? Ты же весь такой занятой, что тошно становится!

– Да? Думаю, для тебя я могу сделать исключение, – сказал я и улыбнулся, увидев удивление в глазах.

И нет, я не соврал ни слова. Вряд ли кто-то из Заек-Рыбок мог похвастаться таким предложением. Я не делал для них исключений, и каждая из них не была исключительной и уж тем более особенной для меня. Все они, тщательно отобранные и прошедшие проверки СБ и Вики, чтобы ничего не разболтали и не принесли, лишь часть вписанной в распорядок дня физиологии. Сегодня одна, завтра другая, через неделю третья. Чтобы льву не было скучно. А скучно становилось. Ночь, две. Максимум, две недели. Дальше становилось не интересно и как-то пресно что ли. Все равно что ходить в один и тот же ресторан и заказывать одно и то же блюдо. Изо дня в день. И каким бы вкусным оно не было, как бы не менялась подача и сервировка, рано или поздно приедается все. Будь то лагман, омары или та же пресловутая икра. А с Забавой что-то пошло не так с самого начала. Я даже не стал слушать досье, собранное Лиховецким. Зачем? Ведь пара дней, чтобы отлежаться, сократилась до одного, а потом у меня в планах не было увидеться снова.

Я снял часы и положил их перед собой. Мобильный, поставленный на беззвучный, туда же. Галстук и пиджак отправляются на пустующий справа стул, а парни подхватывают свои тарелки и не проронив ни звука выходят. Лайк ещё и выключателем щелкает, оставляя горящими лишь лампы над столом. Если босс решил отдохнуть, то ему не стоит мешать, а дальнейшие возможные разговоры уже не предназначены для ушей охраны. Привычный порядок действий для меня и удивляющий Забаву.

– А они куда? – спросила она, застыв с вилкой, поднесенной ко рту.

– К себе, – отвечаю и пересаживаюсь так, чтобы видеть ее лицо.

Минута, вторая, третья, а я не могу отвести от нее глаз. Не могу понять, как она умудряется в одну секунду перещелкивать мое настроение, почему ее имя не вылетело у меня из головы, а цвет глаз поселился в ней навсегда. Это море невозможно стереть из памяти и забыть, как нельзя обуздать рокочущее возбуждение, понесшееся по венам, когда Забава начинает смотреть на меня из-под ресниц, не понимая того, что играет с огнем. С тем, что уже перехватывает мое горло и заставляет дышать через раз. Я невольно спускаюсь взглядом к ее губам и пытаюсь угадать какие они на вкус. Пробую их податливую полноту, чтобы потом…

– Пялиться долго собрался?

Да твою ж мать! Один единственный вопрос махом разнес вдребезги мою разыгравшуюся фантазию. Такая яркая картинка, которую я уже практически чувствовал, разлетелась пыльцой и оставила после себя звенящую пустоту.

– Тебе не нравится, что на тебя смотрит мужчина?

– Нет! Особенно, если это ты.

– Да? Тогда почему ты сидишь красная, как рак? – спросил я.

– Это аллергическое. На таких, как ты!

– Каких таких? Что тебе во мне не нравится? – прохрипел я, еле сдерживаясь, чтобы не впиться в ее губы жадным поцелуем и доказать, что вся эта выдуманная аллергия – ни что иное, как ответная реакция на мое возбуждение.

– По пунктикам расписать?

– Давай по пунктикам, если тебе так нравится.

– Хорошо, – выпалила Забава и залпом допила свое вино. – Сам напросился!

– Долго запрягаешь, мартышка, – усмехнулся я, подливая маслица в огонь.

– У-у-у! Вот это первое! Бесит, когда меня мартышкой называют! Я не мартышка!

– Да что ты говоришь? Наверное, это не ты, а я полез на двенадцатый этаж, а потом и на дерево. Забыла уже, мартышка?

– А ты… а ты… Шкафина!

– Сочту за комплимент, – рассмеялся я. – Быть большим для мужчины очень неплохо. Я бы сказал, что это хорошо.

– Ага. Особенно, когда у него комплекс маленького члена, да?

– Что!?

– Что слышал, кабанина! Повторить? – ехидно улыбнувшись, спросила Забава и стала загибать пальцы, – Ездишь на большой машине – раз…

– Ничего, что я в малолитражки не влезаю? – задыхаясь от злости прохрипел я.

– Пофиг. Я посмотрела с какими пистолетами ходят Дюк и Бык. Свой покажешь? Хотя… Не надо, я и так помню, – она закатила глаза и широко развела ладони. – Вот такенный!

– Все?

– Ага, сейчас! Та девушка, которую ты заставил меня облить вином. А? Она ведь эскортница, да?

– Допустим, – прорычал я.

– Вот! Все настолько плохо, что уже на девочек по вызову перешел? А избавился от нее, потому что она над тобой посмеялась? Вернее, над тем, что у тебя там, да?

– Беги…

– Я еще не закончила.

– Лучше беги, Забава! Я считаю до трех. Раз.

– Думаешь, испугалась? Посчитать он решил! – рассмеялась она, но увидев, что я поднимаюсь, вскочила со своего стула и, обернувшись, схватила принесенную Лайком бутылку белого вина за горлышко. – Только тронь и я тебе башку проломлю!

– Два, Забава.

– Кабанина! Да я тебе руки поотрываю, если хоть пальцем…

– Я предупреждал! Три!

Я рванул к ней, перескакивая через стол.

– МАМА!!! – завизжала Забава, срываясь с места и переворачивая стулья.

На пороге кухни обернулась и бросила в меня бутылкой. Она пролетела мимо моего уха и разбилась где-то за спиной, но я только хищно оскалился и прохрипел:

– Я тебе сейчас устрою комплекс маленького члена, – сделал два шага и, отпинывая в сторону мешающую идти мебель, проорал, – Стой, стерва! Хуже будет! Гуль, Галл, ко мне!