Вполне оценив обходительность и доброжелательность нового ротного, то есть чисто человеческие его качества, Павел в то же время не изменил своего первоначального мнения о нем и расположением не проникся, скорее наоборот. Слишком неказистым, мало подходящим для условий штрафной роты показался ему Суркевич. Охотно соглашаясь, что артиллеристом он мог быть и неплохим, Павел, однако, как ни пытался, не мог представить его в роли командира и воспитателя сотни людей с весьма непростыми характерами. На этом месте представлялся ему человек совершенно иного склада.

– Без головы они там наверху, что ли? – вслух высказал он свои сомнения, когда все четверо взводных возвращались назад. – Неужели никого более подходящего подобрать было нельзя. Батальон-то ведь штрафной…

– Таких хлюпаков только сюда и направлять! – с пол-оборота завелся желчный Курбатов, кривя сухое нервное лицо. – Двойная выгода.

– Не понял что-то я, объясни! – сдержанно переспросил Павел.

– Наивный ты человек, Колычев! – не справляясь с раздражением, заговорил Курбатов. – Да в любой другой части от такого Суркевича потребуется, чтобы он головой соображал, людей и технику берег. А в штрафном проще простого. «Вперед!» – и все тут. Ни думать, ни бояться. Даже за потери никто не спросит. Чем больше нас перебьют по его милости – тем лучше. Воздух станет чище…

– Ну, ты это брось! Говорить – говори, да не заговаривайся! Такими вещами, знаешь, попусту не бросаются.

– А это так командир пятой роты Доценко своим солдатам популярно объяснил. В назидание, так сказать…

– Ну и что с того? Мало ли чего по запальчивости да по глупости ляпнуть можно. Своя голова для чего на плечах – только продолжением шеи, что ли, служит?

– Да кому она нужна, штрафная кровь?! Кто ее, скажи, жалеет? – ожесточаясь, возразил Курбатов. – Плевать на нее хотели – бесценок!

– Брось, Глеб, горячку ведь несешь. И сам не хуже меня это знаешь. Закусил удила и городишь черт-те что. Как это, кровь – бесценок? Соображаешь, что говоришь?

– А иди ты знаешь куда?! Поучи свою бабушку, а меня не надо.

Курбатов сердито замолчал, Павел тоже. Акимов и Бадаев в спор не вмешивались, держались позади. Так и разошлись по взводам: первые двое – насупленные, непримиренные, вторые – смущенные таким непростым разговором.