Да, один, точно перст, а ведь оставаться в одиночестве мне не доводилось с тех самых пор, как я, переступив порог комнаты в обветшавшей столичной гостинице, увидел широкие плечи Бальдандерса, торчащие из-под одеял. За этим последовала встреча с доктором Талосом, с Агией, с Доркас и, наконец, с Ионой. Вновь, точно чумой, пораженному собственной памятью, мне живо вспомнились чеканные профили Доркас, и великана, и остальных – точно такие же, какими я видел их, когда нас с Ионой вели через рощу цветущих слив. Разумеется, их окружали и люди с животными, и актеры иного рода, несомненно направлявшиеся в ту часть садов, где (как часто рассказывала мне Текла) устраиваются представления под открытым небом.

В смутной надежде отыскать свой меч я принялся обшаривать комнату. Меча нигде не нашлось, и тут меня осенило: вполне вероятно, где-нибудь рядом с аванзалой, скорее всего, на том же этаже, имеется хранилище для вещей заключенных. Лестница, которой мы спускались вниз, могла привести меня только назад, в аванзалу, а выход из комнаты с зеркалами привел меня лишь в другую комнату, где хранилось немало любопытных предметов. В конце концов я отыскал дверь, ведущую в сумрачный, тихий коридор, устланный коврами и увешанный картинами. Здесь я надел маску и закутался в плащ: стражники, схватившие нас в лесу, о существовании нашей гильдии, похоже, не знали, однако те, с кем можно столкнуться в залах Обители Абсолюта, вполне могли оказаться не столь невежественными.

Но преграждать мне путь никто даже не думал. Человек в пышном затейливом наряде просто посторонился, с полдюжины красавиц взглянули на меня с любопытством, и память Теклы встрепенулась, ожила при виде их лиц. Наконец я отыскал еще одну лестницу – не узкую, потайную, вроде той, что привела нас с Ионой в комнату с зеркалами, но довольно просторную, широкую, светлую.

Спустившись парой пролетов ниже, я оглядел коридор, убедился, что все еще нахожусь ниже уровня аванзалы, и снова двинулся наверх, и тут увидел юную девушку, спешащую по ступеням навстречу мне.

Взгляды наши встретились.

В этот миг я был уверен: она не хуже меня знает, что точно так же мы переглядывались и прежде. Из глубин памяти вновь всплыло воркующее: «Дорогая сестрица», – и я тут же узнал ее сердцевидное личико. Нет, это была не Тея, возлюбленная Водала, но девушка, схожая с ней как две капли воды (и, несомненно, позаимствовавшая ее имя), с которой мы разминулись на лестнице Лазурного Дома – она спускалась, а я поднимался, в точности как сейчас. Стало быть, на сегодняшние гулянья приглашены не только актеры, но и потаскухи…

Этаж аванзалы я отыскал разве что чисто случайно. Едва лестница осталась позади, мне сделалось ясно: именно здесь и стояли на страже гастаты, в то время как мы с Никаретой разговаривали у серебристой тележки. Тут начинались места самые опасные, и я по возможности старался идти не спеша. Справа по коридору тянулась вереница из дюжины, а то и более дверей в обрамлении резных наличников, и каждая (как обнаруживалось, стоило только остановиться и приглядеться к ней) была наглухо прибита к раме плотницкими костылями да еще приклеена к косякам множеством слоев застывшего лака. Единственной дверью слева оказалась та самая, из источенного червями дуба, сквозь которую солдаты втащили внутрь нас с Ионой. Напротив располагался вход в аванзалу, а дальше вновь начиналась вереница заколоченных костылями дверей, завершавшаяся еще одной лестницей. Следовало полагать, разросшаяся аванзала заняла весь этаж этого крыла Обители Абсолюта.

Окажись поблизости кто-то еще, я не осмелился бы задержаться, однако коридор был пуст, и потому я рискнул ненадолго прислониться плечом к балясине перил второй лестницы. Итак, двое солдат вели меня, а третий нес «Терминус Эст»… Отсюда следовало, что, пока нас с Ионой вталкивали в дверь аванзалы, этот третий должен был сделать хоть пару шагов в сторону помещения, где хранится изъятое у арестованных оружие, но я ничего подобного не припоминал. Когда мы спускались в грот, третий солдат поотстал, и больше я его не видел. Вполне возможно, он даже не входил сюда с нами.

В отчаянии я вернулся к источенной червями дубовой двери и отворил ее. Из колодца в коридор хлынул волной запах плесени, позеленевшие гонги запели, разбуженные сквозняком. Снаружи царила ночь. На фоне невидимых в темноте шероховатых стен мерцали болотными огоньками светящиеся грибы, а выход из колодца наверх казался всего-навсего кругом, усеянным россыпью звезд.

Я закрыл дверь и, как только она со скрежетом затворилась, услышал шаги на лестнице, по которой поднялся сюда сам. Спрятаться было негде, а со всех ног помчавшись ко второй лестнице, я вряд ли успел бы добраться до нее незамеченным. Можно, конечно, было бы выскользнуть наружу и скрыться за массивной дубовой дверью, но я предпочел остаться на месте.

Новоприбывший оказался толстячком лет пятидесяти или около того, облаченным в ливрею. При виде меня он побледнел так, что я разглядел это даже с противоположного конца коридора, однако поспешил навстречу и, еще за двадцать, а то и тридцать шагов до меня начав кланяться, заговорил:

– Чем могу помочь, ваша честь? Я – Одилон, в ключниках здесь служу. Сколь я понимаю, у вас некое конфиденциальное поручение к… Отцу Инире?

– Да, – подтвердил я. – Но прежде я должен потребовать назад свой меч.

Я надеялся, что он видел «Терминус Эст» и принесет его мне, однако во взгляде ключника отразилось недоумение.

– Меня препроводили сюда несколько ранее. В то время мне было сказано, что меч необходимо сдать, однако позже, перед тем, как Отец Инире велит пустить его в дело, мне его отдадут.

Пухлый коротышка лишь покачал головой.

– Уверяю, при моей должности мне непременно сообщили бы, если бы кто-либо из других слуг…

– Мне это было сказано неким преторианцем, – не дослушав, пояснил я.

– А-а, мне следовало догадаться самому! Они повсюду и ни перед кем ни в чем не отчитываются. У нас, как вашей чести, полагаю, известно, заключенный сбежал.

– Нет, об этом мне неизвестно.

– Некто по имени Бевзек. Говорят, будто он не опасен, однако его с еще одним человеком застали прячущимся в садовой беседке, а этот Бевзек, прежде чем его заперли, вырвался и сумел скрыться. Говорят, его скоро изловят… ну, не знаю, не знаю. Одно скажу: я живу в Обители Абсолюта всю жизнь, и здесь немало странных – крайне странных уголков.

– Возможно, в одном из них отыщется и мой меч. Погляди, будь любезен.

Ключник отступил на полшага назад, словно опасаясь удара.

– О, разумеется, ваша честь, сию минуту! Я лишь поддерживал разговор. Вероятно, он вот где. Пройдемте со мной…

Подойдя вслед за ним к другой лестнице, я увидел, что впопыхах проглядел одну дверь – узкую, пролетом ниже. Выкрашенная белым, она почти не отличалась оттенком от камня стены.

Вынув из кармана увесистую связку ключей, ключник отпер замок. Треугольное помещение за порогом, оказавшееся гораздо просторнее, чем я полагал, уходило далеко за пределы лестничного пролета и даже могло похвастать подобием галереи, тянувшейся под потолком в глубину. На галерею вела шаткая деревянная лесенка, а освещал все это единственный светильник, такой же, как в аванзале, только куда более тусклый.

– Вы его видите? – спросил ключник. – Постойте, кажется, здесь где-то должна быть свеча. От светильника толку немного: тени от полок повсюду…

Пока он говорил, я обвел взглядом полки, заваленные грудами одежды. Пара туфель, еще одна, и еще, складной ножик, пенал для перьев, округлый золотой помандер…

– Когда я сам был еще молод, кухонные мальчишки повадились вскрывать замок и шарить здесь втихомолку. Я этому положил конец, велел врезать замок понадежнее, но, боюсь, все самое лучшее давным-давно растащили.

– Что это за комната?

– Изначально – гардеробная для просителей. Для верхней одежды, для шляп, для сапог, понимаете ли… В подобных комнатах неизменно скапливаются вещи, о которых счастливчики, уходя, позабыли, а поскольку это крыло с давних пор занимает Отец Инире, полагаю, кое-кто из приходивших увидеться с ним так и не вышел назад, а кое-кто из выходивших наружу никогда к нему не входил… – Сделав паузу, ключник огляделся вокруг. – Пришлось дать солдатам ключи, чтоб не вышибли дверь, пока ищут этого Бевзека, так что и меч ваш они вполне могли оставить где-нибудь здесь. А если нет, наверное, унесли к себе, в кордегардию… Это ведь, надо думать, не он?

С этими словами он вытащил откуда-то из угла древний эспадрон.

– Да уж, конечно.

– Ну а других мечей здесь, боюсь, нет. Могу рассказать вам, как отыскать кордегардию. Или, если угодно, разбужу одного из пажей – пусть сходит да спросит.

Ведущая на галерею лесенка доверия отнюдь не внушала, но я, позаимствовав у ключника свечку, взобрался наверх. Конечно, солдатам вряд ли пришло бы в голову прятать «Терминус Эст» там, однако мне требовалось слегка потянуть время и пару минут поразмыслить, что я еще могу предпринять.

В то время как я карабкался на галерею, сверху донесся негромкий шум, принятый мною за шорох лапок какого-то грызуна, однако, подняв голову и свечу над полом галереи, я увидел там, в уголке, того самого невысокого человечка, что вместе с Гефором догнал меня у дороги, преклонившего передо мною колени в истовой, страстной молитве. Разумеется, это был он, Бевзек, только имя его всплыло в памяти лишь сейчас.

– Что там, ваша честь?

– Тряпье. Крысы.

– Так я и думал, – подытожил ключник, как только я сошел с последней ступеньки. – Следовало бы как-нибудь самому туда заглянуть, но в мои годы лазать по подобным сооружениям, знаете ли, желанием не горишь. Угодно ли вам отправиться в кордегардию самому или мне разбудить одного из мальчишек?

– Сам схожу.

Ключник глубокомысленно закивал.

– Думаю, так оно будет лучше всего. Пажу меча могут и не отдать, и даже не признаться, что он у них. Сейчас вы, как вам, безусловно, известно – в Гипогее Апотропеическом. Если вам не угодно, чтоб вас останавливали патрули, выходить наружу не стоит, а значит, лучше всего подняться по этой лестнице, под которой мы сию минуту находимся, на три пролета и повернуть налево. Далее ступайте по обходной галерее, и этак шагов через тысячу достигнете гипетрала. В темноте этого можно не заметить, а посему внимательно поглядывайте по сторонам. Увидев вокруг множество всевозможных растений, сверните направо и пройдите еще около двух сотен шагов. У дверей неизменно стоит караул.

Поблагодарив ключника, я, пока он возился с замком, двинулся наверх первым, и, миновав пролет лестницы, укрылся в ближайшем коридоре. Когда же ключник, миновав меня, убрался подальше, я снова спустился вниз, в коридор, ведущий к аванзале.

Если меч мой действительно был унесен в какую-то кордегардию, вернуть его иначе как тайком или силой возможным не представлялось, и прежде чем прибегать к тому либо другому, мне хотелось удостовериться, что он не оставлен в каком-нибудь более доступном месте. Вдобавок меч вполне мог попасться на глаза прячущемуся по темным закоулкам Бевзеку, и я решил первым делом расспросить о мече его.

В то же время меня весьма и весьма беспокоили пленники аванзалы. Следовало полагать, дверь, оставленную нами с Ионой открытой, они уже обнаружили и теперь расхаживают по этому крылу Обители Абсолюта в свое удовольствие. Вскоре хоть одного из них да изловят и примутся за поиски остальных.

Подойдя к двери гардеробной под лестницей, я – в надежде услышать шаги Бевзека – приложил ухо к створке, но изнутри не доносилось ни звука. Тогда я негромко окликнул его по имени, но ответа не получил и поднажал на дверь плечом. Дверь даже не шелохнулась, а вышибать ее с разбегу я побоялся. В конце концов мне удалось вогнать в щель между створкой и косяком полученный от Водала стальной клинышек и выломать замок.

Увы, Бевзека и след простыл. Недолгие поиски привели меня к пролому, ведущему внутрь полой дальней стены гардеробной. Должно быть, им-то Бевзек и проник в гардеробную, дабы здесь, на просторе, размять руки-ноги, и им же улизнул прочь. Говорят, в подобных закоулках Обители Абсолюта обитает особый вид белых волков, давным-давно проникших сюда из окрестных лесов. Возможно, жертвой этих тварей пал и Бевзек: с тех пор я его больше не видел.

В ту ночь я за ним не последовал, но притворил дверь гардеробной и, дабы скрыть следы взлома, как сумел, вставил на место замок. И только после заметил симметрию коридора: вход в аванзалу по центру, заколоченные двери по обе стороны от него, в обоих концах – по лестнице… Если этот гипогей (как сказал ключник и как явствовало из его названия) отведен Отцу Инире, то такой выбор вполне мог быть хотя бы отчасти продиктован его «зеркальностью». Отсюда следовало, что под второй лестницей должна находиться еще одна гардеробная.