– Мертв? – крикнул я Ионе.

В ответ Иона молча кивнул. Я бы, на том и успокоившись, поспешил уехать, однако Иона призывно махнул мне рукой и спешился, а когда оба мы сошлись над мертвым телом улана, сказал:

– Возможно, теперь с этими тварями удастся покончить, чтоб их снова не натравили на нас или еще на кого-нибудь. Сейчас они сыты, и, думаю, мы с ними управимся. Надо куда-то их посадить – во что-нибудь герметичное, из металла или стекла.

При мне ничего подобного не было, и я так ему и сказал.

– При мне тоже нет ничего подходящего.

Опустившись на колено возле улана, Иона принялся обшаривать его карманы. Ароматный, словно благовонные курения, дым горящего дерева обволакивал все вокруг. Казалось, я вновь в Храме Пелерин: россыпь сухих веток и пожелтевшей листвы, на которой распростерся улан, вполне сошла бы за устланный соломой пол, а стволы торчащих над нею одиноких деревьев – за опоры шатра.

– Вот, – сказал Иона.

Отвинтив крышку найденного на убитом бронзового васкулюма, он вытряхнул изнутри какие-то травы и перевернул труп улана на спину.

– Где же они? – спросил я. – Телом поглощены?

Иона отрицательно покачал головой и, чуть поразмыслив, с предельной осторожностью потянул из левой ноздри улана первую темную тварь. Тело ее оказалось похожим на тончайшую из бумажных салфеток, только совершенно непрозрачным.

– Но если ее разорвать, их просто станет двое? – спросил я, удивленный его осторожностью.

– Да, но сейчас она сыта, а разорванная утратит энергию, и тогда с ней, вполне возможно, будет уже не совладать. Кстати, подобным образом куча народу погибла: видят, что этих тварей можно рубить, и знай себе рубят, пока те не задавят числом.

Один глаз улана остался чуть приоткрытым. Трупов я в жизни повидал множество, но сейчас никак не мог избавиться от жутковатого ощущения, будто он каким-то образом наблюдает за мной – за человеком, погубившим его, чтобы спастись самому.

– Когда я рассек первую, ее половинки словно бы полетели медленней прежнего, – заметил я, дабы занять мысли чем-то другим.

Сунув извлеченное из левой ноздри трупа чудовище в васкулюм, Иона занялся другим, забравшимся в правую.

– Скорость любого летучего существа, – пробормотал он, – зависит от площади крыла. Иначе умельцы, пользующиеся этой пакостью, пожалуй, рвали бы их в мелкие клочья, прежде чем за добычей отправить.

– А ты, выходит, не в первый раз с ними сталкиваешься?

– Однажды стояли мы в порту, где их используют для ритуальных убийств. Я еще тогда заподозрил, что кто-нибудь непременно хоть одну домой привезет, но здесь их вижу впервые.

Отвинтив бронзовую крышку, Иона отправил вторую тварь цвета сажи внутрь, к первой, лениво зашевелившейся на дне сосуда.

– Там они снова сольются вместе, – пояснил он. – После охоты с ними всегда так и поступают. Думаю, ты не заметил, но в зарослях они порядком поистрепались о ветви, а после исцелились прямо в полете.

– Еще третья осталась, – напомнил я.

Иона кивнул и разжал стальными пальцами челюсти мертвого. Вместо зубов, лилово-синего языка и десен моему взгляду открылась бездонная черная яма, и у меня вновь забурлило в желудке. Третья тварь, извлеченная Ионой на свет, оказалась мокра от слюны погибшего.

– Выходит, не разруби я эту тварь во второй раз, одна ноздря либо рот остались бы свободны, и тогда он мог бы дышать?

– Да, пока они не доберутся до легких. Правду сказать, нам еще повезло, что взяться за него удалось почти сразу. Иначе пришлось бы тебе потрошить труп, чтобы добраться до них.

Щекочущий ноздри дымок напомнил мне о горящем кедре.

– Но если им требовалось тепло…

– Они предпочитают тепло живого тела, хотя порой их можно отвлечь и теплом огня – если горит живое, растительное вещество. По-моему, на самом деле суть не в одном тепле. Быть может, им вовсе нужна энергия, выделяемая растущими клетками… – Сунув в васкулюм третью тварь, Иона туго завинтил крышку. – Мы их назвали нотулами, потому что появлялись они, как правило, в темноте, когда их не разглядеть – пока жаром в лицо не повеет, ничего и не заподозришь; а вот как их называли туземцы, понятия не имею.

– А где находится этот остров?

Во взгляде Ионы отразилось недоумение.

– От побережья он далеко? Мне с детства хотелось посмотреть на Уроборос, хотя это, наверное, опасно.

– Далеко, – ровно, рассеянно ответил Иона. – Далеко, и весьма. Погоди-ка минутку…

Подойдя к берегу реки, он зашвырнул васкулюм подальше, так что воды сосуд коснулся почти на самой ее середине, и вернулся ко мне.

– А нам самим эти твари не пригодились бы? – спросил я. – Вряд ли те, кто натравил их на нас, на сем успокоятся, а значит, лишнее оружие не помешает.

– Нас они не послушаются, да и мир без них только лучше, как сказала одному мяснику жена, отхватив его мужские причиндалы. А теперь едем-ка отсюда. Вон, к нам уже кто-то идет.

Взглянув, куда он указывает, я увидел двух путников, бредущих вдоль дороги пешком. Тем временем Иона подхватил повод своего дестрие, пившего из реки, и приготовился вскочить в седло.

– Постой, – сказал я. – Или отъедь на пару чейнов и подожди меня там.

Вспомнив о кровоточащем обрубке руки обезьяночеловека, я словно увидел в воздухе, среди деревьев, неяркие, багряные с алым огни собора, сунул руку поглубже за голенище и извлек из сапога Коготь.

Именно в эту минуту я впервые увидел Коготь при свете дня. В лучах его самоцвет засверкал, словно само Новое Солнце, и не только синью – всеми красками, от фиолетового до ярко-голубого. Положив его на лоб улана, я пожелал, чтоб тот ожил.

– Едем! – окликнул меня Иона. – Что ты там делаешь?

С ответом я не нашелся.

– Эй, а он ведь, похоже, жив! – крикнул Иона. – Скорей, прочь с дороги, пока он пику не отыскал!

– Господин! – негромко донеслось издали.

Голос был мне знаком. Обернувшись, я бросил взгляд вдоль заросшей травою дороги.

– Господин!

Один из путников помахал мне рукой, и оба перешли на бег.

– Это Гефор, – сказал я.

Однако Ионы и след простыл. Я снова взглянул на улана. Оба глаза его были открыты, грудь мерно вздымалась и опадала. Стоило мне убрать с его лба Коготь и спрятать камень за голенище, улан сел. Я закричал Гефору со спутником, чтобы те поскорей убрались с дороги, но они меня, очевидно, не поняли.

– Ты кто такой?

– Друг, – ответил я.

Изрядно ослабший, улан завозился, пытаясь подняться. Я подал ему руку и помог встать. Около минуты он изумленно таращился на все вокруг – на меня и на пару, со всех ног бегущую к нам, на реку, на деревья, а дестрие – даже собственного, терпеливо дожидавшегося всадника поодаль – здорово испугался.

– Где это мы?

– Всего лишь на старой дороге вдоль берега Гьёлля.

Улан, покачав головой, стиснул виски ладонями.

Передо мной, задыхаясь от быстрого бега, точно дурно вышколенный пес, прибежавший на зов и ждущий за послушание ласки да похвалы, остановился Гефор. Его спутник, отставший на добрую сотню шагов, яркой одеждой и неопрятным, потасканным видом напоминал мелочного торговца.

– Г-г-господин, – заговорил Гефор, – ты и п-п-представить не в силах, сколько х-х-хлопот, сколько трудностей, сколько невосполнимых утрат пережили мы по пути, догоняя тебя по неприступным горам, по бурным волнам морей, по б-б-бескрайним иссохшим равнинам сего прекрасного мира! Что я, в‐в-верный твой раб, если не оп-п-пустевшая раковина, добыча тысячи волн, занесенная в этот безлюдный край лишь потому, что вдали от тебя не з-з-знаю покоя? От-т-ткуда тебе, господин мой, чьи когти алы, как кровь, знать, скольких трудов стоила нам сия в‐в‐встреча?

– Если вспомнить, что тебя я оставил в Сальте пешим и последние несколько дней ехал к северу на неплохом скакуне, то… надо думать, изрядных.

– Именно! Именно! – подтвердил Гефор, многозначительно взглянув на спутника, как будто мое замечание подтверждало нечто, сказанное тому прежде, и опустился в траву, передохнуть.

– Я – корнет Мина, – медленно проговорил улан. – Кто ты?

Гефор, будто кланяясь, закивал головой.

– Г-г-господин – благородный Севериан, служащий самому Автарху (урина коего – что вино для его подданных) в Гильдии Взыскующих Истины и Покаяния. Я же – Г-г‐гефор, его ничтожный слуга, а это Бевзек, также его ничтожный слуга. Полагаю, человек, только что ускакавший отсюда, тоже служит ему.

Я жестом велел ему помолчать.

– Мы – всего-навсего бедные путники, корнет. Увидев тебя лежащим без чувств, решили прийти на помощь. Минуту назад мы сочли тебя мертвым; должно быть, ты едва-едва разминулся со смертью.

– Где мы? – снова спросил улан.

– На дороге к северу от Квеско, – услужливо ответил Гефор. – Мы с Бевзеком, г-г-господин, плыли за тобою на боте, глухой ночью, по широкому, буйному Гьёллю, а в Квеско сошли на берег. Трудились, отрабатывая проезд, и палубными, и на шкотах! Плавание вверх по реке, в то время как с-с-счастливцы, направляющиеся в Обитель Абсолюта, с ревом п-п-проносятся над головой, кажется столь тягостно медленным, однако б-б-бот шел вперед, спали мы или бодрствовали, и вот мы догнали тебя!

– В Обитель Абсолюта? – пролепетал улан.

– Думаю, она отсюда недалеко, – сказал я.

– Тогда мне надлежит соблюдать сугубую бдительность.

– Уверен, вскоре сюда подоспеет один из твоих товарищей.

С этим я изловил своего дестрие и взгромоздился на его широкую спину.

– Но, г-г-господин, ты ведь не собираешься покинуть нас снова? Бевзеку довелось лицезреть твое искусство лишь дважды!

Я повернулся к Гефору, собираясь ответить, но тут среди деревьев по ту сторону дороги мелькнуло что-то белое, огромной величины. Немедля вспомнив, что пославший по нашу душу нотул вполне может располагать еще каким-нибудь оружием, я с силой ударил каблуками в бока вороного.

Дестрие, сорвавшись с места, помчался вперед. Около полулиги скакали мы по узкой полоске земли, отделявшей дорогу от реки. Наконец, догнав Иону, я пересек дорогу, чтобы предостеречь его, и рассказал об увиденном.

Слушая меня, Иона о чем-то раздумывал, а когда я закончил, сказал:

– Нет, мне подобные существа неизвестны, однако неизвестных мне привозных животных на свете наверняка немало.

– Но ведь такие звери не бродят на воле, будто отбившаяся от стада корова!

Вместо ответа Иона указал на землю в паре шагов впереди.

Среди деревьев вилась посыпанная щебнем дорожка не больше кубита в ширину. Дорожку с обеих сторон окаймляли цветы – такого множества диких цветов, выросших рядышком, сами собой, я в жизни еще не видывал. Вдобавок устилавшие ее камешки оказались столь одинаковой формы, столь ослепительно-белыми, что наверняка были доставлены сюда с каких-то неведомых далеких берегов.

Подъехав поближе и присмотревшись к ним, я спросил Иону, откуда здесь могла взяться такая дорожка и что все это может значить.

– По-моему, только одно – что мы уже в окрестностях Обители Абсолюта.

Внезапно это место вспомнилось мне во всех подробностях.

– Да, – подтвердил я. – Однажды мы с Жозефой и еще кое с кем устроили рыбалку и прибыли сюда. Переправились через реку возле того кривого дуба и…

Иона взглянул на меня, будто я не в своем уме, и мне на миг показалось, что так оно и есть. Да, ездить верхом на охоту мне доводилось нередко, но сейчас подо мною был вовсе не гунтер, а боевой дестрие. Руки мои, точно пауки, поднялись, потянулись к глазам с намерением вырвать их из глазниц… и вырвали бы, если бы оборванец, ехавший рядом, не хлестнул по ним ладонью – ладонью из чистой стали.

– Ты не шатлена Текла, – жестко сказал он. – Ты – Севериан, палаческий подмастерье, имевший несчастье влюбиться в нее. Взгляни сам!

С этими словами он поднял передо мною стальную ладонь, и в ней, отполированной до зеркального блеска, отразилось совершенно чужое лицо – изумленное, узкое, изрядно пугающее.

Спустя еще миг мне вспомнилась наша башня, плавные изгибы стен из гладкого темного металла…

– Я Севериан, – проговорил я.

– Вот именно. А шатлена Текла мертва.

– Иона…

– Да?

– Улан-то жив, ты сам видел. А к жизни его вернул Коготь. Я положил камень ему на лоб, но, может, хватило и того, что улан узрел его мертвыми глазами. Так ли, иначе, он сел. И снова начал дышать. И заговорил со мной, Иона!

– Значит, он был не мертв.

– Но ты же сам его видел, – повторил я.

– Я куда старше тебя. И куда старше, чем ты думаешь. И если множество странствий хоть чему-то меня научило, мертвые не оживают, а годы не идут вспять. Что было и прошло, того назад не воротишь.

Лицо Теклы перед моими глазами затрепетало, развеялось, унесенное темным ветром.

– Если б я только догадался воззвать к силе Когтя там, на этом «званом ужине» с…

– Улан почти задохнулся, но умереть не успел. Когда я освободил его ноздри и рот от нотул, он снова смог дышать и мало-помалу, со временем, пришел в чувство. Что же до твоей Теклы, никакая сила во всей вселенной к жизни ее не вернет. Долно быть, ее выкопали еще в то время, когда ты был заточен в Цитадели, и хранили в какой-нибудь ледяной пещере. А перед тем, как вынести к ужину, выпотрошили, будто куропатку, а мясо зажарили, – прорычал Иона, крепко стиснув мое плечо. – Севериан, не будь дураком!

В эту минуту мне хотелось лишь одного – умереть. Появись рядом нотула, я встретил бы ее с распростертыми объятиями. Однако вместо нотул впереди, на дорожке, появилась белая громадина вроде той, которую я видел невдалеке от реки. Стряхнув с плеча руку Ионы, я галопом поскакал к ней.