Когда мы собрались покинуть Гургустии, многие тамошние пеоны пожелали отправиться с нами, в чем их поддержали еще несколько человек из тех, кто присоединился к нам в Вици. Однако я, не желая, чтоб меня таскали по округе, будто святые мощи, провожать нас строго-настрого запретил.

Поначалу селяне принялись спорить, но, видя, что я на своем стою твердо, удовольствовались пространными, нередко повторявшими одна другую благодарственными речами и поднесением даров: витого посоха, плода лихорадочных трудов двух лучших местных резчиков по дереву, для меня; расшитой разноцветной шерстью шали (должно быть, роскошнейшего из женских украшений на многие лиги окрест) для Бургундофары; и, наконец, корзины провизии для нас обоих. Со съестным мы покончили по пути, корзину зашвырнули в ручей, но прочее сохранили – посох для ходьбы пришелся мне весьма по душе, а шаль, к изрядному восторгу Бургундофары, неплохо скрадывала суровый мужской крой ее матросской робы. Шли мы почти весь день и в сумерках, как раз перед тем, как стража затворила ворота, вошли в городок под названием Ос.

Здесь ручей, которого мы держались, впадал в Гьёлль, а вдоль берега покачивалось на якорях немало шебек, каракк и фелук. Увы, никого из их капитанов на борту не нашлось: все они сошли на берег – кто по торговым делам, кто поразвлечься, и мрачные вахтенные заверили нас, что раньше утра их не ждут. Один рекомендовал нам заночевать в «Тройной Ухе», и мы направились туда, но по пути наткнулись на человека в длинных, пурпурных с зеленым одеждах, вещавшего перед собравшейся толпой человек этак из ста с перевернутого корыта:

– …И сокровища, погребенные под землей! Все сокровенное, тайное станет явным! Может, из трех птичек, гнездящихся в одних кустах, первая знать не знает о третьей, но мне-то ведомо все! В этот самый миг, вот сейчас, под подушкой нашего правителя, мудрейшего, неподражаемого, лежит перстень с… Благодарю тебя, добрая женщина! Что ты желаешь узнать? Мне и это, конечно, уже известно, но пусть все добрые люди вокруг слышат сами! Скажи, и я сразу же дам ответ!

Толстая горожанка вручила ему несколько аэсов.

– Идем, – поторопила меня Бургундофара. – Мне бы присесть поскорее, да съесть хоть что-нибудь.

– Подожди, – велел я.

Задержался я отчасти из-за того, что трескотня уличного шарлатана напомнила мне о докторе Талосе, но в основном потому, что взгляд его неуловимо напоминал взгляд Абунданция. Имелась на то и третья, еще более существенная причина, только я вряд ли сумею внятно ее описать. Я чувствовал, что этому незнакомцу не меньше моего довелось побродить по свету, что оба мы воротились из дальних странствий, а возвращением вроде наших не может похвастать даже Бургундофара, и что, пусть направлялись мы не в одни и те же края, а вернулись не с одной и той же поживой, хитросплетения чужих дорог в равной мере известны и мне, и ему.

Толстуха промямлила нечто невнятное, и шарлатан в пурпурных с зеленым одеждах объявил:

– Она просит ответить, сумеет ли муж ее подыскать место под новое веселое заведение, и прибыльной ли окажется сия затея!

С этим он вскинул руки над головой, стиснув в ладонях довольно длинный жезл. Глаза его оставались открытыми, но закатились под лоб, так что белки их сверкнули в сгущавшихся сумерках, словно кожица пары вареных вкрутую яиц. Я улыбнулся, предвкушая хохот толпы, однако от незрячей, взывающей к небесам фигуры внезапно повеяло такой жутью, что никто не издал ни звука. Воцарившуюся тишину нарушал лишь плеск речных волн да дуновение вечернего бриза, хотя нежный ветерок даже не ерошил волос.

Но вот «ясновидец», с маху опустив руки книзу, вновь сверкнул угольно-черными зрачками, обвел взглядом толпу.

– Ответ: «да»! И еще раз: «да»! Новые бани откроются менее чем в полулиге от этого самого места!

– Так-то и я пророчить могу, – шепнула мне Бургундофара. – Весь городишко в ширину меньше лиги.

– А прибыли они вам принесут куда больше старых! – посулил шарлатан. – Но сейчас, дорогие друзья, прежде чем ответить на новый вопрос, я хотел бы сказать вам еще кое-что! Думаете, я пророчествую ради денег, полученных от этой доброй женщины?

Монеты он так и держал в кулаке, и теперь крохотным темным столбиком поднял их на ладони к небу.

– Что ж, друзья, ошибаетесь! Ловите!

По-моему, аэсов, брошенных им в толпу, оказалось гораздо больше, чем он получил от толстухи. В толпе началась дикая давка.

– Ладно, идем, – сказал я.

– Погоди, – остановила меня Бургундофара, покачав головой. – Дай-ка послушать.

– Скверные времена настали, друзья! Вы жаждете чудес! Тавматургических исцелений и яблок с сосновых ветвей! Да что там, только сегодня дошла до меня весть о мошеннике, самозваном спасителе, расхаживающем по деревням в верховьях Флюминиса и направляющемся сюда, к нам! – объявил уличный шарлатан, устремив немигающий взгляд мне в глаза. – Знаю, он уже здесь, так пусть же дерзнет выйти вперед! Пусть выйдет, и мы устроим для вас, друзья, состязание – испытаем, кто сильней в магии! Иди же сюда, собрат! Выходи, прими вызов Керикса!

Толпа всколыхнулась, зароптала, а я с улыбкой покачал головой.

– Скажи, добрый человек, – продолжал «провидец», указывая в мою сторону пальцем, – знаешь ли ты, каково это – упражнять волю, пока не станет она тверже железных прутьев? Знаешь ли, каково, словно раба, гнать вперед собственный дух? Знаешь ли, каково неустанно трудиться, стремясь к цели, которой, вполне возможно, никогда не достигнешь, к награде, которой, вполне вероятно, так и не добьешься?

Я отрицательно покачал головой.

– Отвечай! Отвечай: пусть все слышат!

– Нет, – ответил я. – Ничем подобным я в жизни не занимался.

– Однако ж без всего этого не обойтись, если хочешь завладеть скипетром Вседержителя!

– О таком скипетре и о том, как завладеть им, мне тоже ничего не известно, – признался я. – Сказать правду, по-моему, это просто невыполнимо. Сравняться с Предвечным вряд ли возможно, поступая не так, как он сам.

Подхватив Бургундофару под руку, я повел ее дальше. Стоило нам миновать узкую боковую улочку, посох, подаренный мне в Гургустиях, с громким треском разломился напополам. Оставшуюся в руке половинку я швырнул в сточную канаву, и мы двинулись вверх, по пологому склону, что вел от набережной к «Тройной Ухе».

«Тройная Уха» оказалась трактиром вполне приличным: как я заметил, сидевшие за столами в обеденном зале едят не меньше, чем пьют, а это всегда примета благоприятная. Хозяин заведения, перегнувшись через стойку, приветствовал нас, и я спросил, найдется ли у него ужин и тихая комната для двух гостей.

– Безусловно, найдется, сьер. Не под стать твоему положению, сьер, но лучшего у нас, в Ос, не сыщешь.

Я подал ему один из хризосов Идас. Приняв монету, трактирщик уставился на нее, словно бы в изумлении, и сказал:

– Разумеется, сьер. Да, разумеется. Сдачу я приготовлю к утру, вот увидишь. Не подать ли вам ужин в комнату?

Я покачал головой.

– Значит, стол. Подальше, ясное дело, от двери, от бара и от кухни. Сюда, сьер, – вон к тому столу, что со скатертью. Подойдет он тебе?

Я ответил: да, дескать, вполне.

– К ужину у нас, сьер, имеется всевозможная пресноводная рыба. Только что из реки. Уха наша славится на весь город. Есть также камбала и семга, копченая и соленая. Оленина, говядина, телятина, ягнятина, курятина?..

– А я слышал, с пищей в этих краях дела обстоят неважно, – заметил я.

Хозяин «Тройной Ухи» помрачнел.

– Неурожаи. Да, сьер, так и есть. Нынешний – уже третий кряду, и хлеб вздорожал небывало. Ну, тебе-то, сьер, это нипочем, а вот беднякам… Многим детишкам из бедных семей придется сегодня лечь спать голодными, так скажем же спасибо, что нам сон на пустой живот не грозит!

– А свежей семги у тебя нет? – спросила Бургундофара.

– Свежей, госпожа, придется, прошу прощения, подождать до весны, когда семга на нерест пойдет. В другое время она ловится только в море, и свежей ее сюда, так далеко вверх по реке, не довезти.

– Тогда пускай будет соленая.

– Тебе понравится, госпожа, – трех месяцев не прошло, как к нам на кухню доставлена. Насчет хлеба, фруктов и так далее не беспокойтесь. Мы все сюда принесем, сами поглядите да выберете. Бананы имеются, с севера, хотя из-за мятежей и они вздорожали порядком. Вино предпочитаете красное или белое?

– Пожалуй, красное. Сам его порекомендуешь?

– Я, госпожа, с чистым сердцем могу порекомендовать все, что имею в погребе. Другого у себя не держу.

– Значит, красное.

– Хорошо, госпожа. А для тебя, сьер?

Еще недавно я бы сказал, что совершенно не голоден, но в этот момент обнаружил, что рот переполнился слюной при одном только упоминании пищи – попробуй тут разберись, чего хочется больше!

– Может, фазана, сьер? У нас как раз есть один, знатный, в кладовке над родником.

– Пойдет. А вина не нужно. Лучше мате. Есть у тебя?..

– Конечно, сьер.

– Тогда мате и выпью. Давненько я его не пробовал.

– Вмиг готов будет, сьер. Еще что-нибудь?

– Разве что завтрак поутру, как можно раньше, а после мы пойдем в гавань, подыскивать судно до Несса. Сдачу к тому же времени приготовь.

– Все приготовим, сьер, все к утречку приготовим – и сдачу, и сытный горячий завтрак. Есть колбаски, сьер, есть ветчинка и…

Кивнув, я взмахом руки отослал трактирщика прочь.

– А отчего ты в комнате ужинать не захотел? – спросила Бургундофара, как только он отошел. – Там было бы куда приятнее.

– Оттого, что надеюсь кое-что выяснить. А еще наедине с собственными мыслями оставаться сейчас не хочу.

– Но я же с тобой.

– Да, но чем больше народу вокруг, тем лучше.

– Что же за…

Я поднял палец: подожди, дескать, помолчи. Средних лет человек, ужинавший в одиночестве, поднялся, бросил на поднос последнюю обглоданную кость и направился к нам с бокалом в руке.

– Гаделин, – представился он. – Шкипер «Алкионы».

– Присаживайся, капитан Гаделин, – кивнул я. – Чем мы можем помочь тебе?

– Слышал ваш с Кирином разговор. Ты ищешь место на судне, идущем в Несс. Врать не стану: кой у кого сможешь найти и дешевле, а некоторые и каюту получше тебе отведут… то есть просторнее, утварью побогаче, хотя нисколько не чище наших. Зато быстроходнее моей «Алкионы» только патрульные сторожевики, и отправляемся мы завтра поутру.

Я спросил, как скоро его «Алкиона» дойдет до Несса.

– А оттуда до моря, – добавила Бургундофара.

– В Нессе будем послезавтра, хотя тут все зависит от ветра да от погоды. Обычно ветер в это время года легок и благоприятен, но если угодим в ранний шторм, ничего не попишешь, придется причаливать, пережидать.

– Это понятно, – кивнул я.

– Ну, а если все сложится благополучно, послезавтра будем на месте – к вечерне, а то и чуть раньше. Высажу вас, где пожелаете, на том берегу, с караван-сараем. Там мы задержимся на пару дней, разгрузимся, погрузимся и пойдем дальше, в низовья. От Несса до дельты ходу с полмесяца – может, немного меньше.

– Прежде чем дать согласие, нам нужно взглянуть на корабль.

– Сколько угодно, сьер: мне у себя на борту стесняться нечего. Я отчего подошел переговорить: отходим мы рано, и если тебе время дорого, лучше нас не найдешь никого. Обычным порядком мы ушли бы задолго до твоего появления на берегу. А вот если вы оба встретитесь со мной тут, как только солнце покажется, мы перекусим малость и отправимся к пристаням вместе.

– Ночуешь ты, капитан, здесь же, в «Тройной Ухе»?

– Так точно, сьер. Я по возможности всегда ночую на берегу. Как и большинство наших. И завтра на ночь тоже причалим где-нибудь, если будет на то воля Вседержителя.

К столу подошел официант с нашими блюдами, а трактирщик за стойкой бросил на Гаделина многозначительный взгляд.

– Извиняюсь, сьер, – сказал Гаделин. – Кирину что-то нужно, а вы с нею наверняка желаете спокойно поужинать. Утром встретимся здесь же.

– Мы будем вовремя, – пообещал я.

– Чудесная семга, – сообщила Бургундофара, жуя. – Обычно мы берем в лодку запас соленой рыбы, на случай, если ничего не поймаем, но эта гораздо вкуснее. Я и не знала, как по ней соскучилась…

Я ответил: рад, дескать, что семга пришлась ей по вкусу.

– А вскоре я снова взойду на борт корабля. Как думаешь, капитан он хороший? Для команды, бьюсь об заклад, сущий демон!

Я приподнял ладонь, предупреждая ее: тише, Гаделин возвращается.

Стоило ему снова выдвинуть из-под столика кресло, Бургундофара сказала:

– Выпьешь со мной вина, капитан? Мне принесли целую бутылку.

– Полбокала, исключительно за компанию.

Оглянувшись, он повернулся к нам. Уголок его рта приподнялся – самую малость, не больше чем на толщину трех волосков.

– Кирин только что предупреждал на твой счет. Сказал, ты дал ему хризос, каких он в жизни не видывал.

– Пожелает, так всегда может вернуть. Ты хочешь взглянуть на одну из наших монет?

– Я все ж моряк, нам монеты из-за границы попадаются чаще. А порой и из гробниц. В горах могильников, наверное – не сосчитать, а?

– Понятия не имею.

Вынув еще хризос, я легким щелчком отправил его через стол.

Капитан осмотрел монету с обеих сторон, попробовал на зуб и вернул мне.

– Золото, без обмана. А этот-то чуток на тебя, сьер, смахивает, только щеку ему где-то располосовали вон как. Сам ты, наверное, сходства не замечал?

– Нет, – ответил я. – Даже не подумал бы.

Гаделин, кивнув, отодвинулся от стола и встал.

– Ну да, кто ж боком к зеркалу бреется. До завтра, сьер… госпожа… увидимся утром.

Наверху, после того как я, развесив на колышках плащ и рубашку, ополоснул лицо и руки подогретой водой, принесенной трактирным слугой, Бургундофара сказала:

– А ведь он сломал его, да?

Я, сразу поняв, о чем речь, молча кивнул.

– Надо тебе было с ним потягаться.

– Я вовсе не маг, – ответил я. – Правда, в поединке магов как-то раз поучаствовал, но едва не погиб.

– Но ведь руку девчонке исправил.

– То было вовсе не волшебство. Я просто…

Снаружи донесся протяжный рев конха, подхваченный сумбурным многоголосым гвалтом. Шагнув к окну, я взглянул вниз. Комната наша располагалась на самом верху, и с высоты я без труда разглядел поверх голов толпы, в ее центре, пурпурный с зеленым балахон уличного «ясновидца», а рядом с ним погребальные носилки на плечах восьми человек. Отделаться от мысли, будто его, заговорив о нем, призвала на мою голову Бургундофара, удалось, надо заметить, не без труда.

Увидев меня, шарлатан вновь дунул в конх, указал на меня, и когда все вокруг повернулись к моему окну, воскликнул:

– Подними на ноги этого человека, собрат! Не сумеешь, его подниму я сам! Кто-кто, а всесильный Керикс заставит и мертвого вновь прогуляться по Урд!

Действительно, на погребальных носилках возле него, распростертое навзничь, покоилось в гротескной позе поверженной статуи окоченевшее мертвое тело.

– Ты полагаешь меня соперником, всесильный Керикс, однако я не питаю подобных амбиций! – крикнул я в ответ. – Мы всего лишь заглянули в Ос по пути к морю и завтра его покидаем!

С этим я затворил ставни и запер их на засов.

– Это он? – спросила Бургундофара, раздевшаяся донага и присевшая над умывальным тазом.

– Да, – подтвердил я, ожидая новых упреков.

Однако Бургундофара не упрекнула меня даже взглядом.

– Ничего, – только и сказала она. – Вот отчалим, и избавимся от него навсегда. Хочешь меня сегодня?

– Разве что позже. Мне нужно подумать.

Вытершись насухо, я улегся в постель.

– Позже меня придется будить, – предупредила она. – От этого вина в сон так и клонит.

Сквозь ставни пробился внутрь голос Керикса, затянувшего некий зловещий напев.

– Хорошо, разбужу, – сказал я.

Бургундофара скользнула под одеяла и улеглась со мной рядом.

Едва мои веки сомкнулись, налившись свинцовой тяжестью сна, топор в руках мертвеца разнес дверь в щепки, и мертвый нетвердым шагом, не сгибая в коленях ног, двинулся в комнату к нам.