В архивных документах, относящихся к периоду зарождения Усть-Катавского завода, среди десятка фамилий крестьян, пригнанных на освоение необжитого края, есть фамилия Баевых. Евстихий Баев с женой Анастасией и четырьмя детьми был куплен купцом Мясниковым в одном из центральных районов Российской империи.

Позднее, при переписывании документов одному из потомков Евстихия, писарь сделал ошибку в написании фамилии. Так в заводском поселке появилась новая фамилия — Биевы…

Виктор Ильич Биев родился в большой семье. У Ильи Петровича и Матрены Андреевны Биевых было девять детей: Павел, Анастасия, Виктор, Антонина, Аркадий, Петр, Лидия, Александр, Клавдия. Если сложить трудовой стаж этой семьи на вагоностроительном заводе, получается более четырехсот пятидесяти лет!

В Усть-Катаве немало династий настоящих тружеников. Но Биевых отличает другое: все выходцы из этой семьи необычайно одарены, по-особому относятся к живописи.

Любовь к искусству привил детям отец. Виктор Ильич долгое время работал маляром-альфрейщиком. На заводе он выполнял обязанности, если говорить по-современному, дизайнера. Среди его знакомых были одаренные люди. Самодеятельные музыканты, художники. В небольшом поселке они дополняли небольшой круг интеллигенции. Были своеобразным связующим звеном между рабочими и интеллигенцией. В доме Биевых постоянно звучала музыка. Сам Илья Петрович виртуозно владел балалайкой, гитарой. По вечерам к нему приходило много гостей. Ребятишки слушали их разговоры, жадно впитывали всю информацию. Постоянным гостем был талантливый самодеятельный художник Семенов. Его подарок Илье Петровичу — два уральских пейзажа, вписанные в срез какого-то прочного дерева, — до сих пор хранится в семье Виктора Ильича. А ведь подарок тот был сделан в 1913 году.

Дети буквально не отходили от отца, когда он занимался рисованием. Он эту тягу к прекрасному поощрял. Изготавливал для них немудреные альбомы для рисования, кисти. Если у кого что-либо получалось, не скупился на похвалу. Дом Биевых в то время походил больше на мастерскую, чем на жилье. Каждый что-то рисовал, выпиливал, выжигал. Терпеливая Матрена Андреевна не успевала наводить уют, ворчала для порядка, но в душе радовалась: хорошие ребятишки растут, с детства приучаются к ремеслу, не лодыри. Как-то привез ей из Уфы Илья Петрович немецкую вязальную машинку. Она освоила ее понемногу и вскоре стала вязать для всей семьи. Одних носков в год нужно было не меньше, чем пар 25 на такую ораву!

Позднее эта машинка сыграла важную роль в жизни семьи Биевых. В 1937 году Илью Петровича, работавшего в то время бухгалтером в ФЗУ, вместе со многими заводчанами, без предъявления какого-либо обвинения, арестовали. Семья лишилась кормильца. И неизвестно, как бы выжили Биевы, если бы не мастерство Матрены Андреевны. Она стала вязать на машинке носки и чулки на продажу. Аккуратные, добротные изделия охотно раскупали. Это позволяло семье сводить концы с концами.

— Хотите, покажу вам эту машинку? — предложила мне во время разговора хозяйка дома. — Вот наша красавица!

Машинка тускло поблескивала отполированными до блеска рукоятками, выглядела, как только что принесенная из магазина.

— А вы знаете, она прекрасно сохранилась, берегли ее как память об матери, — любовно погладила металл Валентина Николаевна. — Мы ее решили сейчас сами освоить. Ведь нынче, как в военные годы, — в магазинах тоже носки пропали. Не думали мы, конечно, что может быть в мирное время такое. Тряхнем стариной, вспомним ремесло.

Воспоминания о годах военных наполнили глаза Виктора Ильича грустью. На эти годы пришлась его ранняя юность, первые мечты о будущем. Старшие брат и сестра в то время работали уже на заводе, пошел на вагоностроительный и Виктор. Смышленого паренька включили в бригаду слесарей, занимавшуюся ремонтом оборудования. Ремонтировали станки любой сложности, вплоть до стволонарезных. Приходилось бригаде заниматься освоением и установкой станков иностранного производства.

Хвалили Виктора за аккуратность и сметку в работе, но душой он был привязан к другому. Единственной мечтой в то время у него было стать художником, научиться воплощать в картинах мир таким, каким он его представлял. Но изменить жизнь не в его силах. Отправить его учиться семья была не в состоянии.

Какую-то отдушину находил он в общении со своими братьями и сестрой. Павел продолжал в свободное время рисовать, увлекался краеведением. Уже в то время он знал множество пещер вокруг города. Клавдия любила вышивать. На ее скатертях вырастали диковинные цветы, невиданные города.

Чуть позже Виктору повезло. Его приметил Павел Миронович Зарон, который вел кружок художников в клубе. Он стал настоящим наставником Виктора. А еще позднее юный художник познакомился с замечательным человеком — Александром Ивановичем Беловым, работавшим во время войны на заводе военпредом. Белов был неплохим живописцем. Охотно брал он Виктора с собой на этюды.

До сегодняшнего дня не забывает Биев своих учителей. Переписывается с Павлом Мироновичем Зароном — народным художником Северной Осетии; неоднократно ездил к А. И. Белову.

После войны Виктор обучался на заочных курсах самодеятельных художников. К тому времени вернулся с фронта домой Аркадий, много лет своей жизни отдавший затем работе художника-оформителя на Усть-Катавском заводе. Всей семьей отправляли Биевы Виктора на службу в армию. Вот только отца с ними уже не было…

Не растерял свой дар молодой художник в армейских буднях. Его быстро заприметили и буквально завалили работой по оформлению воинского городка. В коротких просветах солдатских будней находил он время, чтобы поработать для себя. Со временем у него собралась пухлая папка с зарисовками, портретами сослуживцев. И сейчас нередко он перебирает эту папку, и перед ним как живые встают образы этих стриженых неунывающих парней.

А пока он служил, в городе произошло знаменательное событие: было закончено строительство Дворца культуры вагоностроителей. Отделкой его занималась целая группа одаренных людей под руководством скульптора И. Акулова. В эту группу был включен и Павел Биев, работавший в конструкторском бюро. Павел много труда вложил в подготовку убранства Дворца. Сутками он проводил за мольбертом, копировал картины известных художников, которые потом украсили интерьер. Вместе с Акуловым он продумывал каждую деталь убранства, им было подготовлено большое количество набросков, этюдов. Неоднократно творческой группе оформлялись командировки для ознакомления с интерьерами известнейших исторических зданий страны. Были художники и в Москве, и в Ленинграде. Возвращались из поездок окрыленными, полными идей, а затем воплощали их в действительность.

— Если бы я был в это время в Усть-Катаве, все бы сделал для того, чтобы участвовать в этой работе, — до сих пор жалеет о невозможности приложить свои руки к этому большому делу Виктор Ильич.

— А вы знаете, чем стало для нас открытие Дворца? — вдруг спросила Валентина Николаевна. — Мы свою судьбу нашли. Представьте небольшой городишко, практически полностью состоящий из деревянных избенок. И вдруг в этой серости возникает Дворец с белоснежными колоннами. Внутри его — огромное море света. Кругом — зеркала, картины. На начищенном до блеска паркете — ковровые дорожки. Не привыкшие к такой красоте многие с робостью входили, боялись, как бы что не запачкать. Некоторые старушки, за всю жизнь дальше соседней деревни не бывавшие, плакали от такой чистоты и торжественности, крестились, как в церкви.

Валентина Николаевна даже разрумянилась от горячо нахлынувших воспоминаний.

— Я в то время молоденькой девушкой была. Как сейчас помню: пришла на открытие Дворца в голубом крепдешиновом платье, новых туфлях. А от всей окружавшей меня красоты у меня даже голова закружилась. Села я почти в самом первом ряду. И вдруг ко мне подходит высокий, видный такой парень в военной форме. Сел рядом молча. Вот так и сидели мы, друг друга коснуться боялись. А потом, когда вышли на улицу, до ночи наговориться не могли. Парнем-то этим Виктор был…

Много с тех пор воды утекло. Выросли уже их дети, внуки подрастают, но тепло той первой встречи супругов до сих пор согревает.

Осуществить свою мечту Виктору Биеву так и не удалось. Не смог он поступить в Ленинградскую академию. Экзамены он сдавал успешно. Хорошие отзывы получал о представленных на конкурс работах. Но когда вывешивали список зачисленных на обучение абитуриентов, его каждый раз в этом списке не оказывалось. Так, может быть, он еще и еще пытался бы пробиться через невидимую стену, но, видя его упорство и сжалившись над ним, один из членов комиссии намекнул ему, что он вполне соответствует предъявленным требованиям к поступающему, но в его биографических данных есть одна заковырка. Отец — враг народа…

Тяга к знаниям привела Виктора в Народный университет. Приняли его на заочное отделение в 1953 году. Вскоре он стал одним из первых учеников в группе.

«В вашей работе чувствуется подлинное мастерство. Вы уверенно владеете цветом. На хорошем уровне рисунок».

«Уважаемый Виктор Ильич! На этот раз мне по-настоящему понравился ваш эскиз. Вы назвали его «Осенняя дорога». Вот здесь есть настроение. Это — настроение начала рабочего дня. Восход солнца и дорога, по которой все стремятся. Утренние сумерки, пробуждение, жизнь кипит. Все это выражено. И это — здорово!»

Такие отзывы часто получал он на свои работы от преподавателя факультета рисунка и живописи Т. Б. Бельской.

После окончания университета ему предложили возглавить бюро эстетики на заводе. Так на вагоностроительном одновременно трудились три художника, вышедшие из одной семьи: Павел, Аркадий и Виктор.

О Павле, ныне уже ушедшем из жизни, с особой теплотой вспоминают заводчане старшего поколения. Он был неутомимым краеведом. Много ценных экспонатов добыл для заводского музея. На его счету — несколько открытий древних пещер и стоянок первобытного человека. Он сопровождал по окрестностям города экспедиции Академии наук СССР. В береговых отложениях реки Минки Павел Ильич обнаружил останки мамонта. Осколок бивня этого животного хранится в музее. В пещерах в районе Теплой Мельницы он нашел орудия труда и быта первобытного человека.

В умелых руках Павла Ильича любой кусок древесины превращался в изящную статуэтку, диковинного зверька. Свои работы он не хранил дома, передавал их во Дворец, друзьям, знакомым, отдавал людям частицу самого себя, своего щедрого таланта.

Добрую память хранят заводчане и об Аркадии Ильиче. Фронтовые годы дали о себе знать, и он рано умер. Осталась память о нем в картинах и добрых делах.

— Один я из семьи краски переводить остался, — вздохнул Виктор Ильич. — Хочется сделать еще что-нибудь серьезное, стоящее, а сил все меньше остается. Болезни привязываются.

— Это он сейчас жалуется на болезни, — улыбнулась Валентина Николаевна. — Сыро на улице, холодно. А как немного пригреет, соберет краски, кисти, мольберт и — поминай, как звали. Я тоже с ним люблю ездить. На природе душой отдыхаем.

За свою творческую деятельность Биев успел сделать многое. Участвовал во многих выставках, организуемых в городе и районе. Большое впечатление на зрителей произвели его персональные выставки, посвященные 70-летию революции.

Жюри высоко оценило работы художника. Он был удостоен звания лауреата II отраслевого смотра народных талантов.

Среди множества наград и грамот — Диплом II степени, завоеванный им на областной выставке самодеятельных художников. К 250-летию Челябинска в областном центре была устроена его персональная выставка. Десять работ с этой выставки были отобраны для издания красочного буклета.

Много его работ хранится в семьях горожан. Биев проявил себя как мастер портрета, дарил картины изображенным на них людям.

Напоминают о художнике его работы, вывешенные в помещениях завода. В бюро эстетики хранится его «Февральское утро», в красном уголке отдела метрологов — «У синего камня». Это, пожалуй, одна из наиболее удачных его картин. В ней — вся особенность, вся прелесть суровой уральской природы.

У Виктора Ильича немало учеников. Под его руководством набирался опыта нынешний руководитель бюро эстетики В. В. Смирнов, его ученица Т. Я. Лукьянова работает сейчас художником-оформителем в цехе № 18.

— А как же с продолжением семейной традиции, неужели из ваших детей никто не решил связать свою судьбу с вашей профессией? — задал я вопрос Виктору Ильичу.

— Здесь я абсолютно спокоен, — улыбнулся он. — Вот, посмотрите, — передал он мне лаковую миниатюру с палехскими росписями, — это дело рук моей дочери Лидии.

Миниатюра была выполнена профессионально. Однако, хорошенько присмотревшись, я невольно отметил, что, хоть и сделана она была в манере палехской лаковой живописи, в самом сюжете проглядывали уральские мотивы. Что-то не приходилось мне раньше видеть на лаковых шкатулках наши южноуральские горы и сосны.

— Лидия живет сейчас в Москве, работает художником-оформителем. Так что род наш продолжится и среди художников, — пояснил Биев.

— Ты бы лучше своим внуком Максимкой похвастался. Из него-то точно художник или скульптор получится, — засмеялась Валентина Николаевна и показала на холодильник, — видите, там целая выставка уже образовалась!

Да, на холодильнике стояли «плоды творчества» семилетнего Максима. Для такого возраста лепка была на удивление искусной. Кого только не было в пластилиновом царстве!

— А вот это он мне на Восьмое марта подарил, — указала Валентина Николаевна на одетого в доспехи рыцаря.

— Может, из Максима что-нибудь получится, если его пыл не пропадет, — поскромничал довольный дед. — А пока хочется ему научиться, подсказываю, советы даю.

— Виктор Ильич, а откуда вы берете сюжеты для своих картин, как вообще рождается у вас замысел написать то или иное полотно? — задал я вопрос своему собеседнику.

— Каждый раз совершенно по-разному. Вот, к примеру, эта картина. Здесь я натолкнулся на законченный сюжет, созданный самой природой. Ехал как-то в сторону Катав-Ивановска, спустило колесо. Снял его и, чтобы не пачкаться на обочине, решил им на полянке заняться. Пока разбортировал, изрядно притомился. Присел на травку, поднял глаза и ахнул: до чего же пейзаж хорош передо мною! На одном пригорке ели изумрудные, а на другом — каменистой душицей все усыпано, а эта трава во время цветения такой оттенок на солнце дает! А между двух пригорков — лощина, и сквозь нее на втором плане деревья почти черные в дымке. Ну хоть сейчас в рамку вставляй и любуйся. Починил я колесо, отложил поездку в Катав-Ивановск, вернулся домой, схватил этюдник и снова на то место!

Пока Биев рассказывал, я невольно шарил глазами по картинам на стенах и отыскивал тот сюжет, о котором он говорил. Найдя его, удивился точности рассказа. Видимо, свои детища художник всегда с собой в душе носит.

— Если же пишу на исторический сюжет, — продолжал Виктор Ильич, — изучаю весь имеющийся материал того времени. И тексты, и картины. Потом представляю себе, как это все выглядело в самом деле, мысленно строю картину в деталях, располагаю свет, цвета и, только когда понимаю, что это вот так и было, начинаю работать красками.

Как-то мне пришлось видеть картины Виктора Ильича, рассказывающие о становлении Усть-Катавского завода. На одной из картин изображен день отплытия барж с передельным железом. Вниз по полноводной весенней Юрюзани отправляются деревянные баржи, а на пригорке — толпа провожающих машет уплывающим в нелегкое, опасное путешествие по бурной реке мужьям, сыновьям и братьям.

В этой картине выражено все: радость окончания большого труда, тревога за родных, а главное, передан дух того давнего времени. Создать такую картину может только настоящий художник.