Лиза.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. «Позволь мне тебе помочь»? Это из уст Виктора Хвойного — человека, который не просит, а требует, не предлагает, а ставит условия? Это было настолько не похоже на него, что на мгновение я даже забыла, где нахожусь. Забыла про браслет на ноге, про копоть на лице, про то, что ещё недавно я сидела в горящем сарае и прощалась с жизнью.

Он смотрел на меня — серьёзно, без привычной насмешки, — и от этого становилось ещё более жутко. Будто передо мной стоял другой человек. Тот, кого я не знала. И кто пугал меня сильнее, чем прежний.

Я медленно подняла кий и ткнула его кончиком в грудь Виктора — не сильно, но настойчиво, заставляя отступить на шаг.

— Так, — произнесла охрипшим голосом. — Вернись на место, Хвойный. Туда, где ты язвишь, ухмыляешься и строишь из себя короля. Этот... — я на секунду запнулась, подбирая слово, — смиренный проситель — не твоя роль.

Он не отступил. Только опустил взгляд на кий, упирающийся ему в грудь, а потом снова поднял глаза на меня. В них не было ни злости, ни удивления. Только странная, тягучая усталость.

— А если это не роль? — тихо спросил он.

— Тогда мне страшно, — честно ответила я. — Потому что от прежнего Хвойного я хотя бы знала, чего ожидать.

Он молчал. Стоял и смотрел, как я опускаю кий, как отвожу взгляд, как сжимаю пальцы на деревянном древке, пытаясь унять дрожь.

— Чего ты хочешь, Виктор? — спросила я, всё ещё не глядя на него. — Зачем ты пришёл?

— Я уже сказал, — он сделал осторожный шаг ко мне. — Хочу помочь.

— Зачем тебе это? — я вскинула голову. — Из-за чувства вины? Потому что ты знал о плане Григория и не остановил его?

Он покачал головой:

— Нет. Не знал.

— Но знал про препарат. Про клинику. Про то, что Оззи жив.

— Знал, — признал он. — Но не знал, что Григорий зайдёт так далеко. Что он похитит тебя. Что подожжёт сарай. Я не знал, что Артём...

Он осёкся, и я заметила, как дёрнулся его кадык. В его голосе впервые прозвучало бессилие. И это напугало меня ещё больше.

— Артём — мой бывший, — сказала я, сама не зная зачем. — Мы встречались. Давно. А теперь он работает на Григория.

Виктор нахмурился, переваривая информацию, в его чёрных глазах пробегает тень — не то злость, не то облегчение.

— Вот как, — произнёс он наконец. — Значит, это личное.

— Для него — возможно. Для меня — уже нет.

Я отвернулась, положила кий на стол. Пальцы всё ещё дрожали, но я старалась не подавать виду. Слабость — непозволительная роскошь. Особенно перед ним.

— Мне нужна правда, — сказала я, глядя в окно. — Не помощь. Не защита. Правда. Ты знаешь, что случилось в ту ночь. И я хочу, чтобы ты рассказал.

Он подошёл ближе, встал за моей спиной. Я чувствовала его дыхание, тепло его тела — но не оборачивалась.

— А если я расскажу, — тихо произнёс он, — ты перестанешь лезть в это дело?

— Нет, — я усмехнулась. — Я буду лезть ещё сильнее.

Он хмыкнул.

— Ты упряма, — сказал он.

— Ты тоже.

Я повернулась и встретилась с ним взглядом. Мы стояли так близко, что я видела каждую золотистую ресницу, каждую тонкую морщинку у его глаз.

— Помоги мне, — тихо сказала я, слова дались с трудом, — но не потому, что я слабая. А потому, что я устала бороться одна.

Виктор медленно поднял руку и убрал прядь волос с моей щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по телу пробежала дрожь.

— Ты не слабая, — произнёс он. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Поэтому я и не могу оставить тебя.

Я сглотнула. В его словах было слишком много всего, что я не готова была принять. Но впервые за долгие дни я почувствовала, что не одна. И это чувство было странным. Тёплым. Пугающим.

— Тогда расскажи мне всё, — прошептала я. — Прямо сейчас.

Он выдохнул, глядя мне в глаза.

— Хорошо, — сказал он. — Но сначала... мы вытащим тебя отсюда. Договорились?

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Но, кажется, он и не ждал ответа. Просто взял меня за руку и легонько сжал.

— Договорились, — произнесла я.