Виктор.

Только через два дня я смог пробиться к ней.

Эти двое суток превратились в вязкий, липкий кошмар, сотканный из звонков, встреч, угроз, связей и ожидания. Я задействовал всё, что имел: от следователя, которому когда-то помог замять одно неудобное дело, до депутата, мечтающего о моей поддержке на следующих выборах. Лиза не сидела в тюрьме — и на том спасибо. Судья, услышав показания, проявила несвойственную ей мягкость: домашний арест. Но не в её квартире, а в маленькой гостинице на окраине города, где имелся пункт охраны и специальное оборудование для подследственных. Ей надели браслет на ногу и позволили передвигаться только в пределах здания. Благо, здание было небольшим.

Я подъехал к гостинице, когда за окнами уже сгущались сумерки. У входа дежурил конвойный — молодой парень с постным лицом, который долго сверял мои документы, звонил начальству и только потом, нехотя, пропустил внутрь, буркнув, что «адвокату можно». Я не стал уточнять, что я не её адвокат. Пусть думает что хочет.

Лиза была внизу, в комнате отдыха, где стоял старый бильярдный стол.

Я замер в дверях, не торопясь обнаруживать себя. Она стояла спиной ко мне, одиноко катая шары по зелёному сукну. Кий в её руке двигался лениво, без азарта — просто способ занять руки и не сойти с ума. На ноге я заметил чёрный пластиковый браслет.

Я толкнул дверь, петли тихо скрипнули.

Лиза обернулась.

В её серо-карих глазах на мгновение вспыхнуло узнавание, а потом — глухая, уставшая настороженность. Ни страха, ни радости. Просто пустота, в которой тлел уголёк прежнего упрямства.

— Долго же пришлось тебя искать, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она не ответила. Только смотрела, как я подхожу ближе. Я взял второй кий, стоявший в стойке у стены, покрутил в пальцах. Глаза не отрывались от её лица — исхудавшего, с синяками под глазами и свежей ссадиной на скуле.

— Сыграем? — предложил я.

Лиза облизала сухие губы. Я видел своё отражение в её зрачках: такой же усталый, но не сломленный. Она медлила, взвешивая что-то в уме.

— На желание, — наконец выдохнула она. Голос прозвучал хрипло, как после долгого молчания. — Если я выиграю... ты оставишь меня в покое. Навсегда.

Я напрягся, но кивнул. Внутри всё болезненно сжалось.

— А если выиграю я, — произнёс тихо, не сводя с неё глаз, — то ты мне всё расскажешь.

Она чуть прищурилась, словно оценивая, насколько честны мои намерения. Потом усмехнулась и кивнула.

— Идёт.

Мы встали по разные стороны стола. Я не торопился. Позволил ей первой разбить пирамиду. Шары раскатились по сукну. Лиза двигалась резко, даже зло, но я видел: она играла не ради победы, а чтобы хоть чем-то занять разум. Её удары были точными, лишёнными страсти. Я же, наоборот, позволял себе быть небрежным. Не потому, что не умел, — просто не хотел её обыгрывать. Пока не хотел.

Мы обменивались ударами, и между нами росло напряжение. Не как раньше — жаркое, полное искр. Теперь оно было холодным, колючим, как статический разряд перед грозой.

— Ты знал, — вдруг произнесла она, не глядя на меня. — Про всё это дело.

Я ударил. Шар щёлкнул, закатился в лузу.

— Знал не всё, — ответил я.

— Но знал достаточно, — она подняла глаза, в них полыхнула злость. — Достаточно, чтобы спасти кота. Или меня.

— Спасать тебя — не моя работа, — я обошёл стол, остановился напротив неё. — Но, как видишь, я здесь.

Она фыркнула, отворачиваясь. Её руки легли на кий, и она нанесла удар — сильный, точный. Шар с глухим стуком упал в угловую лузу.

— Ты выиграла? — спросил я, хотя и так видел: на столе остались только мои шары.

— Похоже на то, — она выпрямилась, глядя на меня с вызовом. — Так что, Хвойный, убирайся. Оставь меня в покое.

Я не двинулся. Стоял и смотрел, как в её глазах, за этой бронёй, дрожат зрачки. Она ждала, что я сдержу слово. Но я не собирался уходить.

— Не могу, — тихо сказал я.

— Что? — она нахмурилась.

— Не могу оставить тебя, — я сделал шаг ближе. — Потому что…

«Потому что люблю тебя».

Осознание пришло медленно. Я и правда глуп, раз не понимал этого раньше. Ужасная гордая душа, которая даже сейчас не может признаться в этом в слух. Губы сжались.

— Потому что я хочу помочь тебе. Позволь мне тебе помочь…