Виктор.

— Что вы делаете у моей машины?

Голос Лизы раздался прямо за мной. Резкий, напряжённый, как натянутая струна. Я медленно выпрямился, повернулся к ней лицом. Она стояла в нескольких шагах, сжимая в руке ключи, и смотрела на меня так, будто застукала вора с поличным.

— Решил проверить, не спустило ли у вас колесо, — я одёрнул манжету пальто, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В прошлый раз вы так быстро уехали с приёма, что я забеспокоился.

Она нахмурилась. В её серо-карих глазах метались молнии, и я буквально чувствовал, как она просчитывает варианты: то ли послать меня куда подальше, то ли вызвать полицию, или даже треснуть сумкой.

— С каких это пор вы беспокоитесь о моей машине? — процедила она, подходя ближе. — Или вам мало было моего кабинета, и вы решили проверить, как устроен мой автомобиль? Может, ещё и в багажник залезете?

— Не соблазняйте, — я усмехнулся, хотя внутри было не до смеха. Этот тип возле её машины не выходил у меня из головы. — Но если серьёзно, мисс Сокол, я бы не советовал вам садиться за руль, пока кто-нибудь не проверит капот.

— Вот как? — она вскинула бровь. — И кто же, по-вашему, должен его проверить? Вы?

— Могу, — я развёл руками. — Правда, у меня с собой нет инструментов, но для первичного осмотра и не нужно.

Лиза смотрела на меня с таким выражением, будто я предложил ей купить мост. Губы сжались в тонкую линию, пальцы, сжимающие сумку, побелели.

— Знаете, Хвойный, — произнесла она ледяным тоном, — я не знаю, какую игру вы затеяли, но предупреждаю: если с моей машиной что-то не так, я первым делом подумаю на вас.

— На меня? — я не смог сдержать короткий смешок. — Льстите.

— Ничуть, — она шагнула к водительской двери, вставила ключ. — Вы уже врывались в мой кабинет, прижимали меня к собственной машине, а теперь ошиваетесь рядом с ней, как... как...

— Как неравнодушный человек? — подсказал я.

— Как подозрительный тип, — отрезала она, дёргая ручку.

Я не стал её останавливать. Просто отступил на шаг, давая ей возможность сесть. Она бросила на меня последний испепеляющий взгляд, захлопнула дверцу, повернула ключ. Двигатель заурчал — неровно, с каким-то странным подхрипыванием, которого не было раньше.

Лиза нахмурилась, прислушиваясь. Я — тоже. Этот звук мне не нравился.

— Слышите? — я наклонился к окну. — Так быть не должно.

— Это вы мне говорите? — она с силой нажала на педаль газа, и машина, взвизгнув, рванула с места, обдав меня брызгами из-под колёс.

Я остался стоять на парковке, глядя ей вслед. Машина скрылась за поворотом, оставив после себя сизый дымок и лёгкий запах бензина. Внутри всё неприятно сжалось. Она уехала. И, судя по звуку двигателя, с машиной действительно было что-то не так.

Я провёл ладонью по лицу, с силой потёр лоб.

— О, прекрасно... — пробормотал я. — Мало нам драмы.

~***~

Лиза.

Я вела машину и ругалась. Вполголоса, сквозь зубы, смачно, как сапожник. Виктор Хвойный! Ну надо же! Сначала завалил мой офис розами, как похоронное бюро, потом сидел в засаде возле моей машины, а теперь делал вид, что «проверял колесо». Колесо! У меня, между прочим, все колёса на месте, я их каждое утро пересчитываю — привычка из неблагополучного района, где парковаться иначе нельзя.

Двигатель подозрительно подхрипывал, и это бесило ещё больше. Неужели он действительно что-то сделал? Или это просто моя старенькая ласточка, уставшая от осенней сырости? Я не знала, на кого злиться сильнее — на Хвойного, на машину или на себя за то, что вообще позволила ему приблизиться.

— Блондинистый индюк, — прошипела я, сворачивая во двор. — Розы... Кто дарит розы врагу? Псих. Самовлюблённый, наглый, невыносимый ублю...

Машина кашлянула, но послушно дотянула до дома. Я припарковалась на своём обычном месте, заглушила мотор и несколько секунд просто сидела, прислушиваясь к тишине. Двигатель молчал. Капот не дымился. Колёса не отвалились. Вроде бы всё было в порядке. Но осадочек остался.

Я выбралась наружу, демонстративно обошла машину кругом, даже заглянула под днище, чувствуя себя героиней шпионского фильма. Ничего подозрительного. Хотя что я, механик? Может, Хвойный просто запугивал, чтобы я психанула и наделала ошибок?

— Ну уж нет, — буркнула я, закидывая сумку на плечо. — Не дождётесь.

Поднимаясь по лестнице, я всё ещё прокручивала в голове его лицо. Это выражение, с которым он сказал «Как неравнодушный человек». И ухмылку. И то, как он стоял под дождём, красивый, зараза, до зубного скрежета.

— Пёрышко, я дома! — крикнула я, входя в квартиру.

Из комнаты донёсся тихий, но уже более уверенный писк. Я скинула туфли, прошла на кухню, включила свет. Попугай сидел в своей коробке, нахохлившись, и смотрел на меня с таким видом, будто я отсутствовала не несколько часов, а целую вечность.

— Сейчас, сейчас, — я достала из холодильника яблоко, нарезала тонкими дольками, положила в миску. — Вот, ешь. Полезнее, чем фастфуд.

Птица осторожно взяла кусочек лапкой, поднесла к клюву. Я улыбнулась. Впервые за день.

И тут телефон пиликнул.

Я бросила взгляд на экран. Сообщение от Павла. Открыла и замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

«Лиза, срочно! Марина Викторовна прислала мне сообщение. Она пишет: "Оззи жив и Хвойный знает, где кот".»

Я перечитала дважды. Трижды. Буквы расплывались перед глазами.

Оззи жив. Жив! А Хвойный знает, где он.

Я медленно опустилась на табурет, не сводя глаз с экрана. Внутри всё смешалось: облегчение, ярость, азарт, недоверие. Кот жив. Значит, я была права. Вся эта история с кражей — спектакль. И Хвойный — не просто прикрытие. Он — один из кукловодов.

Пёрышко тихо пискнул, будто почувствовал моё состояние. Я машинально погладила его по хохолку.

— Ну что ж, Виктор Евгеньевич, — прошептала я, сжимая телефон. — Кажется, пришло время для серьёзного разговора. На этот раз без роз и кофе.