Амелька, едва положив трубку после разговора с Луизой, вызвала такси почти автоматически. Пальцы дрожали так, что экран телефона то и дело ускользал из рук, будто сам не хотел ей подчиняться. Машина приехала быстро, но дорога тянулась как кошмар: каждый светофор, каждый лишний миг ожидания казался издевкой. В груди всё гулко стучало, виски пульсировали — ей казалось, что она не выдержит ещё минуты этой тягучей неизвестности.

Когда такси остановилось у здания, где находился кабинет детектива, у неё подкашивались ноги. Она едва удержалась, чтобы не сорваться на бег. Ворвалась внутрь, толкнув тяжёлую дверь, и шагнула в знакомый кабинет.

Детектив сидел за столом — как всегда, в своём спокойствии, с тем же прищуром, будто он всё держит под контролем. Бумаги аккуратно разложены, чашка кофе дымится сбоку. Казалось, он вообще не замечает, в каком аду она сейчас находится.

Амелька, вся на нервах, сорвалась на крик — Что вы сделали?! Что вы вообще натворили?! — слова сыпались с её губ, как раскалённые камни. — Вам же Павел заплатил! Заплатил за то, чтобы вы помогли, чтобы вы нашли убийцу его отца, чтобы вы нас вытащили из этой трясины! А вы что сделали? Вы подставили меня! Моего брата только что похитили! Прямо возле дома! Луиза на свободе! Как это всё понимать?! Что происходит?!

Она почти не дышала, голос срывался, пальцы судорожно сжимали ремешок сумки. В голове крутились десятки вопросов, но они сливались в один — предательство.

Детектив молча смотрел на неё, чуть склонив голову. Его глаза — обычно уверенные, цепкие — сейчас будто дрогнули. Он выглядел растерянным, словно что-то действительно пошло не так, не по его плану.

Тишина повисла гнетущая, тяжёлая, так что Амелька уже не выдержала — Говорите! — почти выкрикнула она.

И тогда он, после короткой паузы, холодно, без обиняков произнёс, глядя ей прямо в глаза — Я знаю… кто убил отца Павла. Той ночью. В туалете.

Слова прозвучали так, будто воздух в кабинете сгустился. У Амельки всё внутри оборвалось. Она замерла, чувствуя, что сейчас её жизнь может измениться окончательно.

Когда детектив произнёс, что он знает, кто убил отца Павла, Амелька будто окаменела. В голове тут же вспыхнула единственная мысль — Павел. Она представила его лицо, его глаза, то, как он столько времени жил одной идеей — найти убийцу. Сколько бессонных ночей, сколько сил, сколько нервов он потратил. И теперь — вот так просто, через пару недель, этот детектив вдруг выложил, что всё ему известно. И вся эта правда должна рухнуть на Павла. Амелька чувствовала нутром — для него это будет удар страшнее любого ножа.

Но за этим мгновением в сердце поднялась другая, ещё более страшная мысль: расплачиваться придётся ей. Ведь это Павел искал правду, это Павел копал, шёл наперекор всему, а расплата обрушилась не на него, а на неё и её семью. Её брат исчез, мать в истерике, Луиза снова рядом, а детектив — холодный, чужой. В голове эхом пронеслось: Эскорт не отпускает никого. Никого счастливого плавания не будет. Никогда.

Она с трудом выдавила слова, голос дрогнул — И что теперь? Кто? Кто убил отца Павла? Дайте мне эту информацию. Я сама объясню Павлу. Ему нужно знать…

Глаза её налились слезами, но она упрямо смотрела прямо. Потом добавила, почти умоляя — Скажите, что мне теперь делать? Как мне найти брата? Где его искать? Куда его могли увезти?..

Детектив молчал несколько секунд, будто выбирая выражение, и в его взгляде не было ни жалости, ни участия. Он смотрел на неё, как на пустое место. Затем холодно, с резкостью, будто бритвой по живому, произнёс — Ты мне ничего лично не платила. Ни за какую помощь. У меня был разговор с Павлом, но не с тобой. С такими, как ты, подстилками, я дела иметь не собираюсь. Так что собирай свои манатки и пошла вон из моего кабинета.

Эти слова ударили её, словно кулак в живот. У неё перехватило дыхание. Всё внутри оборвалось, сердце будто рухнуло в пустоту. Она поднялась, шатаясь, как после тяжёлого удара, и направилась к двери, едва держась на ногах.

И уже на выходе, когда она хотела просто уйти и не слышать больше ничего, его голос снова разрезал воздух — Ищи своего брата. Только зря. Луиза живыми никого не оставляет. Тем более теперь, когда ты её подставила.

Амелька замерла на пороге. В спину летели новые слова, каждое — как камень. — А ты чего хотела? Красивую жизнь за счёт эскорта? Ты где-то видела, чтобы из этого кто-то выбрался по-хорошему? Чтобы жила себе спокойно, как белая и пушистая? Да ты дрянь. Ты разрушала нормальным семьям жизнь. Тебя вызывали как сосуд — использовали и бросали. А теперь ты ещё пытаешься что-то доказать?

Голос детектива был холоден, жёсток, и он не замолкал, пока слова буквально не вонзались в её спину.

У Амельки ноги подкашивались, всё внутри горело от унижения и стыда. Она и без того знала всю правду о себе, она носила этот груз каждый день — но услышать его со стороны, чужими, безжалостными словами… это было убийственнее всего. В ушах звенело, грудь сдавило так, что стало трудно дышать.

Она вышла в коридор уже пустая, без сил, как будто вся жизнь вытекла из неё в том кабинете.

Дверь кабинета закрылась за её спиной, и в коридоре воцарилась тишина. Гулкие шаги по холодному полу отдавались эхом, будто издевались над ней: раз — два, раз — два… Она шла, но сама себя почти не чувствовала. Всё внутри было обесточено, как будто из неё вытянули все силы, все эмоции.

Когда Амелька вышла на улицу, холодный воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Мир вокруг жил своей жизнью — машины проезжали мимо, люди спешили куда-то по своим делам, смеялись, переговаривались, покупали кофе в уличных киосках. А для неё всё словно остановилось. Она стояла, и этот шум большого города ощущался не как жизнь, а как далекий, чужой фон, который больше не принадлежит ей.

Она впервые за долгое время не плакала. Слёз не было. Вместо этого — пустота, такая густая и вязкая, что ей казалось, будто она застряла в чёрной трясине. Ни злости, ни истерики — только ступор. Даже сердце билось как-то глухо, словно под водой.