Амелька сидела на диване, закутавшись в плед, и, казалось, впервые за долгое время дышала полной грудью. Телевизор работал больше для фона, чем для внимания — какие-то сериалы мелькали перед глазами, но мысли её были далеко. На кухне шумела мама — стук ножа о разделочную доску, шипение сковороды, запах жареного лука и картошки — всё это создавало домашний уют, которого Амелька давно не чувствовала в своей съёмной квартире. Братишка возился сновым телефоном и планшетом купленным вчера в магазине, радовался как будет заниматься учебой ведь планшет ему очень был нужен.

Семья готовилась к отъезду. Мама собирала в голове списки вещей: кому что сложить, что купить в дорогу. Папа ворчал, что рано утром вставать, дорога длинная, и лучше лечь пораньше. А Амелька чувствовала странное — будто внутри неё теплилось что-то тёплое и светлое, но поверх этого лежала тень. Счастье, что Луиза за решёткой, девчонки свободные, что они за долгое время сходили в кино, гуляли по парку ходили в кафе — всё это было радостью, но не до конца спокойной.

Она сидела и думала: «Вроде всё наладилось… А почему всё равно тревожно?» Ей казалось, что эта история не закончилась, что где-то там, в недрах города, что-то ещё шевелится. Детектив с его холодным взглядом, слишком пристальными вопросами, которые ещё не прозвучали. Павел, который вроде стал мягче, но при этом остался таким же загадочным. Да и сама флешка… она не давала ей покоя. Слишком просто всё вышло — будто эта свобода была выдана девчонкам временно, как кредит.

И всё же сегодня вечером она позволила себе расслабиться. Мама тихо что-то напевала, папа пошутил, братишка расхохотался. Они сели ужинать всей семьёй, и Амелька ловила себя на том, что ей так дорого это простое счастье: горячая еда, родные рядом, чувство безопасности. Завтра они уедут, и квартира снова станет тихой и пустой, только она одна и её мысли.

Но она решила: «Я справлюсь. Закончу наконец мед колледж, получу диплом, устроюсь в больницу. Хватит жить в страхе, хватит этих теней. Всё будет по-другому». Она не знала, что именно ждёт её впереди, но впервые за долгое время у неё появилось желание строить планы.

Только где-то глубоко внутри, в самых тихих уголках души, шепталось предупреждение: «Не верь, что всё позади. Ещё не конец».

Утро у Амельки выдалось не таким, как она себе представляла. Вместо спокойного завтрака с родными и лёгких разговоров о будущем её накрыло — прямо с самого пробуждения. Тошнота пришла внезапно, без предупреждения. Она бросилась в ванну, и уже через несколько минут, тяжело дыша, поняла: это не еда, не фастфуд, как могла подумать мама. Внутри всё холодело — она знала, что значит задержка и внезапная тошнота после того вечера с Павлом.

Мама забеспокоилась, суетилась, металась между аптечкой и кухней — Доченька, это точно отравление. Наверное, тот пирожок с вокзала. Ты ж всё на бегу, всё впопыхах… — мама гладила её по плечу, глаза её тревожно блестели.

Амелька из последних сил улыбнулась, сделала вид, что всё в порядке. — Да, мамуль, скорее всего так. Ерунда. Пройдёт.

Но внутри всё переворачивалось. Слова Павла — «ты моя невеста, нам нужны детки» — теперь вспыхнули в памяти как приговор. Она не хотела в это верить, не хотела даже думать.

Родители, увидев её бледность, приняли решение задержаться в городе ещё на несколько дней. Мама настояла — Мы не оставим тебя одну, пока ты не встанешь на ноги.

Амелька только кивнула, хотя в груди у неё уже гремел колокол тревоги. И тут, словно в насмешку, из комнаты зазвонил телефон. Она поднялась, пошатываясь, пошла к тумбочке. Экран вспыхнул, и сердце её оборвалось. На дисплее высветилось имя, которое она уже хотела забыть, как страшный сон: Луиза.

Ноги подломились, пальцы задрожали. Но она всё-таки нажала «принять».

— Да? — голос у Амельки сорвался.

— Ну-ка, приедь-ка ко мне в офис. Поговорим. — Голос Луизы был резкий, уверенный, как всегда. И тут же — короткие гудки.

Амелька осталась стоять с телефоном в руках, будто с раскалённым углём. Она знала: Луиза должна сидеть. Суд, следствие, решётка. Она не имела права быть на свободе. Мир рушился прямо у неё под ногами, каждая секунда давила на виски.

— Мам, — быстро бросила она, возвращаясь на кухню, — мне нужно на работу. В больнице завал, не хватает рук. Я не могу сидеть. Извините.

Мама просияла — в её глазах была гордость. Дочь работает, спасает людей. — Конечно, конечно, иди, милая. Работу нельзя бросать.

А у самой Амельки внутри всё сжалось: «Мамулечка, если бы ты знала… никакой больницы нет. Я вовсе не та, за кого ты меня считаешь».

Она схватила сумку, выбежала во двор и тут же поймала такси. Села на заднее сиденье, прижала телефон к ладони, не в силах отдышаться. В голове гремела мысль: «Она на свободе. Луиза вышла. Как? Почему?»

Руки сами набрали SMS Павлу: «Луиза вышла. Срочно вызывает к себе».

Через секунду — звонок. Голос Павла был резкий, будто он сам едва держал себя в руках — Что ты сказала? Этого не может быть! Она под следствием, у неё нет права выйти! Как она вышла?!

Амелька закрыла глаза, прижала трубку к уху, чувствуя, как машина мягко трогается с места. За окном проносились дома, но ей казалось, будто весь город стал чужим и враждебным. В груди билось одно: страх и предчувствие бури.

Такси мягко тронулось с места, а у Амельки казалось, будто не машина едет по улицам города, а она сама катится в бездну, из которой нет дороги назад. Сквозь стекло мелькали витрины, лица прохожих, утренние пробки — но всё это было чужим, не касалось её. Внутри стоял гул, будто огромный колокол бил в висках.

Телефон всё ещё был прижат к уху, и голос Павла звучал резким, нервным:

— Ты уверена? Ты сама слышала её голос? Это точно она?

— Павел… — Амелька еле выдавила из себя, — это её номер. Это её голос. Она сказала… приедь в офис. И сбросила.

На том конце воцарилась тишина. Секунды тянулись мучительно, пока, наконец, он снова заговорил — медленно, но с какой-то яростью в голосе: