Павел открыл стеклянную дверь бутика нижнего белья и с шутливым кивком пропустил Амелию вперёд. — Ну что, мадам, пришло время выбрать тебе что-то, что ты даже не сможешь надеть дольше трёх минут, — подмигнул он. — Ужас, — засмеялась Амелия, заходя внутрь, — ты определись, я для тебя или для белья? — Конечно, для меня. Бельё — это просто красивая упаковка.

Она подхватила с вешалки кружевной комплект алого цвета, прищурилась — А вот это как тебе? Или ты предпочитаешь классику? — Хм, давай представим, что я несу тебя на руках в этой «классике», — Павел взял комплект, покрутил, сделал серьёзное лицо. — Достойно. Но мне кажется, ты — это чёрное кружево. Или… — он потянулся и достал полупрозрачный боди. — Вот это. Это скандал.

Амелия захохотала и выхватила боди из рук. — Скандал, говоришь? Вот сейчас я тебе покажу скандал. Она направилась к примерочной, но остановилась, бросив на него игривый взгляд — Только не подглядывай. Хотя, зная тебя… — Я святой, — торжественно приложил он руку к сердцу. — Только подслушиваю.

Когда она скрылась за занавеской, он ходил между вешалками, делая вид, что рассматривает товары, и в какой-то момент громко сказал — Там тебе не нужна помощь с застёжкой? — Только если хочешь быть прибитым этим каблуком, который я сейчас снимаю, — отозвалась она весело.

Амелия вышла через минуту в чёрном кружевном комплекте, обернувшись полупрозрачным халатиком. Она застенчиво улыбнулась, глядя в зеркало, а Павел, не сдержавшись, прошептал — Чёрт, я больше не хочу отпускать тебя ни в какую примерочную одну.

Она фыркнула, покачала головой, подошла и дразняще поправила ему воротник — Ты просто хочешь, чтобы я так ходила по улице. — Нет, по улице не надо. Только по моей квартире. Или… нет, лучше по дому с камином.

— Ну всё, хватит фантазировать, — рассмеялась Амелия. — Помоги мне снять это с себя, пока я не передумала покупать. — Неужели ты не поняла? Это уже покупаю я.

Они рассмеялись одновременно, а девушка за прилавком проводила их взглядом, переглянувшись с напарницей — Влюблённые. Вот бы всем так. Примерочная была маленькой, с мягким светом, заведомо подыгрывающим телу — делая кожу бархатной, а изгибы — ещё более притягательными. Амелия стояла у зеркала, в кружевном комплекте, тонком, почти невесомом. Ткань слегка дрожала на её теле от еле уловимого напряжения.

— Поможешь расстегнуть? — еле слышно прошептала она, ловко прикусив губу и слегка поманив Павла пальцем.

Он молча вошёл, задернув за собой тяжёлую занавеску. Внутри стало тесно — не от размера кабинки, а от воздуха, который вдруг сделался густым, электризованным.

Он подошёл вплотную. Его пальцы нащупали застёжку лифа, но двигались медленно, будто намеренно продлевая прикосновение. Она чувствовала, как тёплое дыхание Павла касается её шеи. Застёжка щёлкнула. Она выдохнула. Он не отступил.

Одной рукой он обхватил её за талию, второй — приподнял подбородок, заставляя её взглянуть в глаза. Они горели — нет, полыхали. В этот момент между ними не было стыда, сомнений, ничего, кроме этого дикого, жгущего желания.

Он впился в её губы, грубо, жадно, будто хотел съесть каждый её вздох. Она ответила с такой же голодной отдачей, вцепившись в его рубашку, потянув вниз.

Её спина коснулась холодного зеркала — контраст обжёг, она вздрогнула, а он, будто нарочно, провёл ладонью по её позвоночнику, заставляя её выгнуться и прильнуть к нему сильнее.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он ей в губы.

— А ты... ты заставляешь забыть всё, — выдохнула она, хватая его за шею.

Ткань трудилась молча — шелест белья, шорох рубашки, шёпот дыхания, мягкие стоны. Его руки жадно исследовали каждую линию её тела, скользя по груди, талии, бёдрам. Она не отстранялась — наоборот, будто сгорала под его прикосновениями, прижималась ближе, цеплялась крепче.

Кабинка пропала. Магазин, люди, улица — всё исчезло. Остался только он. Только этот момент. Только её тело в его руках — желанное, дрожащие колени, горячее дыхание, перехваченный голос...

Занавес не дрогнул. Только ткань слегка пошевелилась от их сбивчивых движений.

Их поцелуй был уже не просто страстью. Это был крик. Безмолвный, но яркий. Она впилась в его губы, будто хотела спрятаться в них от своей реальности, от боли, от Луизы, от долгов. А он держал её так, будто это было последнее, что он вообще когда-либо хотел держать в своей жизни.

И в этот момент Амелия почувствовала себя не эскортницей.

Женщиной.

Желанной. Единственной.

Он подхватил её под бедра. Она обвила его ногами, крепко, будто боясь отпустить. Он прижал её спиной к холодному зеркалу. Она едва не ахнула, но сдержалась, вцепившись в его шею. Её пальцы скользнули вниз, к его ремню. Щелчок — пряжка сдалась. Его брюки осели чуть ниже. Ни слов. Только взгляд — обжигающий.

Всё происходило молча — в этом и была вся сила момента. Их страсть нельзя было озвучить, она дышала в каждом движении. В каждом толчке, в каждой капле пота, в каждом кусочке кожи, соприкасающемся с другой.

Он входил в неё резко, глубоко, будто хотел раствориться. Она запрокинула голову, стиснув губы, чтобы не закричать. Грудь вздымалась от напряжения. Он ловил её соски губами, будто жадно пил. Целовал шею, подбородок, мочку уха, горячо выдыхая в неё:

— Тихо… Не издай ни звука.

Она покорно сжималась сильнее, пальцы зарылись в его волосы. Он двигался в ритме, который нельзя было спутать ни с чем другим — ритм безумия, запрета, неконтролируемой тяги. Дерзкий, сильный, но в то же время невероятно близкий. Он знал, где прикасаться, как двигаться, как удерживать. Её дыхание сбивалось, а глаза предательски закрывались — вот-вот накроет…

И накрыло. Волна накрыла её неожиданно — судорога, дрожь, тихий выдох сквозь стиснутые зубы. Он почувствовал это всем телом. И последовал за ней — сдержанно, мощно, плотно прижавшись к ней всем телом.