Павел сидел в кабинете своего отца.

Кожаное кресло чуть скрипнуло, когда он откинулся назад, уставившись на стол, заваленный бумагами. Здесь всё осталось нетронутым с того дня, как отца увезли. Ни одна вещь не сдвинута. Будто он просто вышел покурить. Но воздух пропитан другим — тяжёлым, давящим, как будто сам кабинет сопротивляется чужому прикосновению.

На столе — старый кнопочный телефон. Павел включил его, дождавшись слабого сигнала и медленного появления меню. Контакты. Их почти сотня, но далеко не все с нормальными именами. «Ветер», «Шестой», «Адв.†», «Луиза?», «С.Я. (ночь)» — он пролистывал их, будто надеясь случайно наткнуться на разгадку.

Рядом лежал кожаный блокнот. Привычный, тёмный, с поцарапанной обложкой. Павел открыл его и сразу узнал отцовский почерк — угловатый, сжатый, как будто писалось на бегу:

> Пятница. Луиза? 90 % / См. девушкуРадмир — не трогать пока. Подтянуть материалыГаш на запад? Молчать. П. ничего не знать

«П» — это он? Он перечитал фразу снова. Пальцы сжались в кулак. А на следующей странице — заметки, инициалы, странные стрелки, схема. Под ней вложено что-то. Фото. Зернистое, с камеры наблюдения. Женская фигура в платье, на каблуках. Никакого лица. Но Павел не знал. Он не знал, кто это.

Он медленно выдохнул и посмотрел в сторону стены, где висела старая фотография: его отец и какой-то человек в форме, с лицом, наполовину скрытым тенью. Подписи не было.

> — Что ты, чёрт возьми, хотел этим сказать?.. И зачем всё это — мне?

Он вызывает секретаря. Тот входит с планшетом в руках, сдержанный, как всегда.

— Мне нужно знать, чем отец занимался в последний месяц, — коротко бросает Павел. — Какие контракты подписывал? Кто присутствовал? Даты, партнёры, суммы.

Секретарь молча кивает и что-то быстро набирает на экране.

— Пароль от его компьютера знаешь? — Павел смотрит прямо.

— Да, но он недавно сменил. Только айтишник может сбросить.

— Тогда зови его. Срочно.

Павел встаёт, проходит к столу. На краю — ноутбук, закрытый. Он разворачивает его, пробует ввести старый пароль. Ничего. Щёлкает замок блокировки.

— Разблокировать, выгрузить всё. Переписка, документы, всё, что можно.

Секретарь уже на линии с техником.

— И банковские счета. Все. Выписки за последние полгода. Пусть юристы тоже посмотрят.

— Уже запрашиваю, — коротко отвечает секретарь и выходит.

Павел остаётся один. Опускается обратно в кресло, щёлкает пальцами по подлокотнику. Щека подёргивается — он втягивает себя в это. Включается. Как и должен.

В этот момент дверь кабинета приоткрывается.

— О, ты занят? — вваливается фигура в расстёгнутой кожанке. — Я как раз в городе был. Решил заскочить.

Павел поднимает взгляд.

— Ты чего тут?

— Слышал, что у тебя теперь всё на плечах. Вот и пришёл. — Мужчина улыбается, присаживается без приглашения. — Помнишь ту первую ночь в Америке?.. Изольда… ох…

Павел коротко смотрит на него. В глазах ничего, кроме холода.

— Изольда? — переспросил глухо. — Сложно забыть. Особенно, как ты тогда полез к ней, пока я на пять минут вышел.

— Ну брось, мы все тогда были немного не в себе, — пытается отмахнуться тот.

— Не в себе был ты. А я теперь в себе. И во всём этом, — он машет в сторону стола и ноутбука. — Так что если хочешь поболтать — потом. Сейчас я работаю. — Слушай, я, кстати, всё думаю… — продолжал гость, закинув ногу на ногу. — Я вот всё-таки, наверное, женюсь на Изолиде. Не знаю, она как будто держит меня в тонусе, понимаешь? Я прям чувствую, что хочу остепениться.

Павел молчал. Его взгляд снова скользнул по экрану ноутбука. Страницы загружались медленно. Ему не было дела ни до Изолиды, ни до тонуса друга.

— Мы были в Лиссабоне на прошлой неделе, — продолжал тот, не замечая ледяного молчания. — Она устроила мне такую истерику… но я, блин, даже от этого кайфанул. Наверное, это и есть любовь?

Павел откинулся в кресле, сцепил пальцы на груди. Посмотрел на него долго. Без эмоций. Пронзительно.

— Слушай, — сказал спокойно, но твёрдо. — Я сейчас в деле. До ушей. Понесло, сам видишь. У меня нет времени обсуждать твою Изолиду.

Друг неловко улыбнулся, будто не сразу понял тон.

— Не, я понимаю. Просто ты всегда как-то трезво на всё смотришь. Думал, вдруг скажешь, стоит ли вообще…

— Вечером. Если я до него доживу, — перебил Павел. — Приходи с вином, обсудим хоть свадьбу, хоть развод. Сейчас — нет.

Он поднялся. Отошёл к окну, демонстративно повернувшись спиной. Это был не вопрос. Это был приказ.

Гость встал, не спеша.

— Ладно, понял. Не буду мешать. Держись там, брат.

— Давай, — коротко бросил Павел, не оборачиваясь.

Щелчок двери. Тишина. Воздух стал чище. Он дождался, пока дверь за другом закрылась, и в офисе снова воцарилась тишина — сухая, стерильная, как воздух перед грозой. Павел облокотился на стол, потянулся к отцовскому портфелю, достал блокнот.

Кожа на обложке была тёплой, как будто только что из рук. Пахло табаком, старой бумагой и дорогим одеколоном — всё это раздражало. Слишком живо, слишком напоминало, что человек, которому всё это принадлежало, ещё вчера был жив.

Он раскрыл блокнот.

Раз в неделю — аккуратные записи: «Луиза. 16:00», «Луиза. Перенесли на 15:30», «Луиза. Отмена, перенесём».

Никаких фамилий, никаких деталей. Но Павел знал, кто такая Луиза. Мамка. Управляющая девчонками. Он уже проверил: она действительно существует, не просто контакт в телефоне.

Павел сжал челюсти. Значит, отец действительно пользовался их услугами регулярно. Не просто разок оступился. Это был выбор. Образ жизни. И мать об этом, скорее всего, знала. Просто молчала. Как будто так и надо.

Раз в неделю — «Луиза. 16:00», «Луиза. Среда. Без опозданий!», «Луиза. Перенос. Новая — осторожно».

Всё говорило о том, что отец регулярно встречался с кем-то по её линии. Ни имён, ни прозвищ. Только время. И даты.