Анна приняла решение за три дня. Это было безрассудно, нелогично и совершенно не в ее стиле. Но, как сказала Лиза, «иногда нужно сойти с ума, чтобы вспомнить, как думать по-другому».

— Ты уволилась? — голос Лизы в трубке звучал так, будто подруга только что пробежала марафон. — Ты уволилась из «MediaRush»? Ради роли в фильме? Ань, ты же ненавидишь публичность!

— Я не увольнялась, Лиз, — Анна улыбнулась, глядя на свое отражение в окне такси. — Я взяла творческий отпуск. На три месяца. Кроули подписал контракт, как только услышал, что Николас будет лично курировать мой «актерский дебют». Это не просто роль. Это... эксперимент. К тому же съемки пройдут на две страны, думаю будет интересно.

— Эксперимент по превращению нормального человека в невротика? — хмыкнула подруга.

— Эксперимент по написанию новой истории. Моей истории.

Репетиции начались на студии «Мосфильм», в старом павильоне, пропахшем пылью и гримом. Анна приехала за час до назначенного времени. Она стояла посреди огромного пустого пространства, освещенного лишь дежурными лампами, и чувствовала себя крошечной и потерянной.

— Вы Анна? — голос раздался откуда-то сбоку.

К ней подошла ассистентка режиссёра — девушка с кипой бумаг и рацией на поясе.

— Да.

— Отлично. Николас уже здесь, он в гримерке. Просил вас подождать его здесь, он подойдет через минуту.

Анна кивнула, сжимая ремешок сумки так, что побелели костяшки пальцев. Сердце колотилось где-то в горле.

Он появился бесшумно. Просто вышел из тени на свет, и павильон словно уменьшился в размерах. На нем были простые джинсы и белая футболка, но даже в этой повседневной одежде он выглядел как человек с другой планеты. В руках он держал два картонных стаканчика с кофе.

— Привет, — его голос был тихим и спокойным. Он не улыбался той голливудской улыбкой с обложек журналов. Он смотрел на нее внимательно, изучающе.

— Привет.

Он протянул ей один из стаканчиков:

— Я не знал, какой ты любишь. В твоем досье этого не было. Взял на свой страх и риск: латте на кокосовом молоке.

Анна взяла стаканчик. Пальцы на мгновение коснулись его руки. Это было похоже на удар током — легкий, но ощутимый.

— Ты помнишь? — тихо спросила она.

— Я помню все, что ты мне написала, — он сделал шаг назад, разрывая контакт, но продолжая смотреть ей в глаза. — Особенно про «потерянную, но не сломленную». Это было сильно.

Он сделал глоток своего кофе и сменил тему так легко, будто они были старыми друзьями:

— Сценарий у тебя есть?

— Да.

— Прочла?

— Да.

— И что думаешь? Только честно.

Анна посмотрела на него поверх своего стаканчика. В его глазах не было ни капли высокомерия звезды. Там был живой интерес.

— Я думаю... это история о сестринстве. О том, как два человека, которые не должны быть вместе по законам логики, становятся единственной опорой друг для друга. Мне нравится моя героиня. Она... сложная.

Николас улыбнулся — наконец-то по-настоящему, уголками губ.

— Вот именно это я и хотел услышать. Не «мне нравится текст», а «мне нравится моя героиня». Ты уже думаешь как актриса.

Он подошел к одному из прожекторов и жестом пригласил ее встать рядом.

— Давай попробуем первую сцену. Без камер, без суеты. Просто ты и я. Почитаем диалог?

Анна кивнула, чувствуя, как горячий кофе согревает ладони, прогоняя дрожь волнения. Она открыла сценарий на заложенной странице.

Сцена была простой: встреча двух влюбленных после долгой разлуки. Напряжение, недоверие, попытка скрыть боль за колкостями.

Николас начал читать реплики своего героя ровным голосом:

«Ты изменилась».

Анна ответила:

«А ты все такой же».

Ее голос прозвучал глухо и низко, совсем не так, как она привыкла говорить в офисе.

Николас прищурился:

— Нет-нет-нет. Не прячься за холодностью сразу. В первой реплике должна быть надежда. Пусть она будет спрятана очень глубоко, но она там есть. Она ждала этой встречи, хоть и убеждает себя в обратном.

Он подошел ближе:

— Попробуй еще раз. Представь, что ты стоишь на пороге дома, в который запретила себе возвращаться пять лет назад.

Анна закрыла глаза на секунду, выдохнула и открыла их снова.

«Ты изменился».

Теперь в ее голосе прозвучала усталость и... едва уловимая теплота.

Николас удовлетворенно кивнул:

— Вот теперь верю.

Они читали сцену еще полчаса. Он не играл с ней «в звезду». Он был партнером: подсказывал интонации, просил сделать паузу там, где слова были лишними, или наоборот — выплеснуть эмоции через край.

В какой-то момент они остановились. В павильоне повисла тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции где-то под потолком.

Николас посмотрел на свой остывший кофе:

— Знаешь... ты права насчет истории. Она действительно о том, как найти опору там, где ее не должно быть.

Он поднял на нее взгляд:

— Спасибо, что согласилась сыграть ее со мной.

Анна почувствовала, как к горлу подступает комок. Это было не про кино. Это было про них двоих и про те пять лет тишины между ними.

Она просто кивнула:

— Спасибо... что написал мне тогда ответное сообщение на русском.

Он усмехнулся:

— Я отправил его в спам-фильтр твоей души?

Она улыбнулась в ответ:

— Видимо, да. Но я получила его сегодня утром другим способом.

Они стояли посреди огромного пустого павильона: двое людей и одна общая тайна, спрятанная в тиканье часов на ее запястье и в глубине его взгляда. И это было началом чего-то гораздо большего, чем просто съемки фильма.