Небоскребы Манхэттена царапали серое небо, словно пытаясь пронзить нависшие над городом свинцовые тучи. Нью-Йорк, в отличие от расслабленного Лос-Анджелеса, дышал напряжением и деловитой яростью. Здесь, в пентхаусе одного из самых престижных бизнес-центров, решались судьбы многомиллионных проектов и империй.

Анна и Николас вошли в зал заседаний совета директоров плечом к плечу. На них тут же обратились десятки взглядов: любопытных, оценивающих, враждебных. В дальнем конце длинного стола из красного дерева сидел Себастьян Гарсия. Он был безукоризненно одет, спокоен и холоден, как айсберг. Рядом с ним сидел его бессменный юрист, Джеймс Хокинс.

Николас не удостоил отца даже взглядом. Он прошел к противоположному концу стола, где для него и Анны уже были приготовлены места. Анна села рядом, чувствуя, как напряжение в комнате сгущается до предела.

— Мы собрались здесь, — начал председатель совета директоров, грузный мужчина с седыми висками, — чтобы решить судьбу проекта «Сильнее чем океан». Ситуация... деликатная. С одной стороны, у нас есть обвинения в нарушении условий контракта и срыве съемок. С другой — беспрецедентное давление со стороны прессы и... семейные обстоятельства.

Себастьян поднял руку, прерывая его:

— Позвольте мне внести ясность. Мой сын, Николас, страдает от последствий травмы и находится под влиянием манипулятивной особы. Этот брак, — он брезгливо кивнул в сторону Анны, — фикция. Он не способен принимать взвешенные решения касательно своей карьеры и финансов. Как его законный опекун и глава семейного траста, я требую передать управление проектом мне и заморозить все его личные активы до полного выздоровления.

По залу пронесся шепот. Анна почувствовала, как Николас напрягся рядом с ней. Его пальцы сжались в кулак.

— Это возмутительно! — голос Трейси, сидевшей в стороне с представителями студии, прозвенел как натянутая струна. — Николас в полном порядке! Он лучший актер своего поколения!

— Трейси, — Себастьян даже не повернул головы, — твое мнение здесь никого не интересует. Ты здесь только потому, что контракт еще не разорван.

Дилан Блэквуд хмыкнул со своего места:

— А ты здесь потому, что твой сын тебя послал. Громко и публично.

Себастьян наконец соизволил посмотреть на сына. Его взгляд мог бы заморозить океан.

— Ты позоришь имя нашей семьи. Я лишь пытаюсь спасти то, что еще можно спасти.

Николас медленно встал. Его голос был тихим, но он прозвучал громче любого крика:

— Ты ничего не спасаешь, отец. Ты разрушаешь. Всю мою жизнь ты пытался превратить меня в свою копию. В бездушную машину для зарабатывания денег.

Он достал из папки документ и положил его на стол.

— Вот мое официальное заявление об отказе от опеки и выходе из семейного траста. Я отказываюсь от всех денег и от доли в компании.

По залу прокатился вздох изумления. Себастьян побледнел.

— Ты... ты совершаешь ошибку колоссального масштаба.

— Нет, — Николас покачал головой и взял Анну за руку. — Ошибку совершил ты в тот день, когда разбил мамину хрустальную птицу. Ты убил в ней мечту. И ты пытался убить мечту во мне. Но у тебя не вышло.

Себастьян вскочил:

— Не смей приплетать сюда свою мать!

— Почему? — Николас горько усмехнулся. — Потому что это правда? Ты всегда боялся красоты. Того, что нельзя купить или продать. Того, что живет в сердце.

В этот момент Джеймс Хокинс наклонился к Себастьяну и что-то прошептал ему на ухо. Лицо Себастьяна исказилось от ярости и... страха.

Хокинс встал и прокашлялся:

— Совет директоров должен быть в курсе еще одного обстоятельства. В ходе внутреннего расследования мы обнаружили факты, указывающие на использование средств трастового фонда для недобросовестной конкуренции на рынке рекламы и оказания давления на бизнес третьих лиц.

Он положил на стол папку с документами:

— Это доказательства того, что Себастьян Гарсия использовал деньги компании для подкупа и шантажа с целью поглощения рекламного агентства «MediaRush», принадлежащего мисс Воронцовой.

Все взгляды обратились на Себастьяна. Маска невозмутимости треснула.

— Это клевета! — взревел он.

Но было поздно. Председатель совета директоров взял папку и начал читать. С каждой секундой его лицо становилось все мрачнее.

Дилан присвистнул:

— Шах и мат, старик. Похоже, твоя империя рушится.

Себастьян посмотрел на сына взглядом, полным чистой ненависти:

— Ты... ты все это спланировал? С этой... русской?

Николас лишь улыбнулся:

— Нет. Я просто перестал играть по твоим правилам. А вот Адам — он гений.

Адам Сандерс скромно кивнул из угла комнаты.

Себастьян понял, что проиграл. Не в суде — здесь и сейчас. Он проиграл своего сына окончательно и бесповоротно.

— Заседание окончено! — рявкнул он юристам. — Мы уходим!

Он развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Его шаги эхом отдавались в наступившей тишине.

Когда дверь за ним закрылась, председатель совета директоров снял очки и посмотрел на Николаса:

— Мистер Гарсия... приношу извинения за эту сцену. Проект «Сильнее чем океан» остается за вами. Мы ждем вас на площадке через неделю.

Николас кивнул:

— Спасибо за доверие.

Когда они вышли из здания на шумную улицу Манхэттена, Анна обняла его.

— Ты сделал это. Ты свободен.

Он поцеловал ее в макушку:

— Мы сделали это. И теперь... теперь мы можем просто жить.

В этот момент их телефоны синхронно завибрировали. Десятки уведомлений о пропущенных вызовах и сообщениях посыпались лавиной.

Николас открыл одно из них — от Дилана: «Вы там живы? Мы тут чуть со скуки не померли! Кстати, папаша твой только что подал в отставку с поста CEO».

Анна рассмеялась — звонко и счастливо:

— Похоже, война окончена?

Николас посмотрел на нее с нежностью:

— Для нас она только начинается.

И под серым небом Нью-Йорка они пошли вперед — навстречу своему будущему, которое теперь принадлежало только им двоим.