Райский остров, ставший их убежищем, был отрезан от мира не только километрами океана, но и полным отсутствием связи. Николас отключил спутниковый телефон, а ноутбук так и остался лежать в сейфе яхты. Они жили в безвременье, где единственными часами были рассветы и закаты, а единственным законом — их собственное желание быть вместе.

Дни текли лениво и сладко. Утро начиналось с заплыва в кристально чистой воде, день проходил в тени пальм или в прогулках по джунглям, а вечера они проводили на террасе, слушая шум прибоя и потягивая холодное вино. Николас учил ее ловить рыбу с копьем, а она читала ему вслух книги, найденные в библиотеке виллы.

Это была идиллия. Но даже в самом сердце рая тень прошлого иногда касалась их.

Однажды вечером, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, Николас сидел в кресле, глядя на темную гладь океана. Его лицо было задумчивым, почти мрачным. Анна, заметив перемену в его настроении, отложила книгу и подошла к нему.

— Что случилось? — она села на подлокотник его кресла и провела рукой по его волосам.

Он поймал её ладонь и поцеловал.

— Я просто думаю... о том, что мы оставили позади. О студии, о друзьях. О фильме.

— Дилан и Трейси справятся, — уверенно сказала Анна. — Они сильные.

— Дело не в этом, — он вздохнул. — Я бросил все. Не просто отца, а дело всей своей жизни. Я не знаю, смогу ли я вернуться.

— Вернешься, когда будешь готов. И на своих условиях. Без него.

Он кивнул, но тревога в его глазах не исчезла. Анна знала: он переживал не только за карьеру. Он переживал за ту войну, которую они развязали, сбежав. Войну, в которой у Себастьяна были все козыри.

* * *

А война тем временем шла полным ходом.

В Лос-Анджелесе, в пентхаусе Себастьяна Гарсия, царила совсем другая атмосфера. Здесь не было места расслабленности. Здесь пахло дорогим табаком и холодной яростью.

Себастьян стоял у панорамного окна, глядя на город, который он считал своей собственностью. Напротив него, в глубоком кожаном кресле, сидел его главный юрист — Джеймс Хокинс, человек с лицом старой мудрой черепахи и хваткой бульдога.

— Мы проигрываем информационную войну, сэр, — скрипучим голосом произнес Хокинс. — Пресса выставляет вас тираном, который пытается разлучить сына с любовью всей его жизни. А Николас... он выглядит мучеником.

Себастьян сжал кулак так, что хрустнули костяшки.

— Мне плевать на прессу! Мне нужен контроль! Он подписал отказ от опеки? Судебное заседание через неделю.

— В том-то и дело, сэр. Он исчез. Растворился в воздухе вместе с этой... женщиной. Его адвокаты подали встречный иск о признании вашего опекунства недействительным на основании эмоционального насилия.

Себастьян резко развернулся. Его глаза метали молнии.

— Эмоциональное насилие?! Я дал ему все! Деньги! Имя! Образование!

— Для суда это не аргумент, — спокойно возразил юрист. — Особенно после того, как вы попытались силой вернуть его в клинику и заблокировали его счета. Это выглядит... деспотично.

Себастьян подошел к бару и налил себе виски. Рука его дрожала от едва сдерживаемого гнева.

— Найди его, Джеймс. Найди их обоих. Я хочу видеть своего сына под моей опекой или... не видеть вообще.

Юрист побледнел, но кивнул:

— Я сделаю все возможное. У меня есть люди, которые отслеживают все частные рейсы из Лос-Анджелеса за последние сутки.

* * *

В то же самое время в Москве Лиза сидела на кухне и нервно теребила телефон. Дилан звонил ей уже третий раз за день.

— Он псих! — воскликнула она в трубку после очередного звонка. — Он говорит, что они с Трейси ведут партизанскую войну против Себастьяна! Что они сливают инсайдерскую информацию в прессу!

Анна слушала подругу с улыбкой:

— Дилан в своей стихии. Он всегда любил драму.

— Это не драма! Это катастрофа! Себастьян перекрыл им финансирование! Студия грозится подать в суд за срыв съемок! А Николас... он просто отключил телефон!

Анна посмотрела на подругу и спокойно сказала:

— Значит, так надо. Если бы им нужна была помощь, они бы нашли способ связаться с нами. А пока... пусть играют в свои игры. У нас своя жизнь.

Лиза покачала головой:

— Ты слишком спокойна. После всего, что было...

— Потому что я знаю: он сделал свой выбор. И я сделала свой. И мы будем бороться за наше счастье так же яростно, как они — за свои карьеры.

Лиза посмотрела на решительное лицо подруги и вдруг улыбнулась:

— Ты стала очень сильной.

Анна улыбнулась в ответ:

— У меня был хороший учитель.

* * *

На острове Николас стоял на берегу, глядя на бескрайний океан. Он чувствовал себя свободным впервые за много лет. Но он знал: это затишье перед бурей. Рано или поздно отец найдет их. И тогда им придется сражаться уже не за карьеру или деньги, а за право просто быть вместе.

Он сжал кулак. Он был готов к этой битве. Потому что теперь ему было что защищать. У него была его семья. Его Анна. И это было сильнее любых денег и любой власти.