Мир Анны рухнул. Не с грохотом, а с тихим, стеклянным звоном, разлетаясь на миллионы острых осколков. Она бежала по коридорам стеклянной башни, не разбирая дороги. Люди в дорогих костюмах оборачивались ей вслед, но ей было все равно. Слезы застилали глаза, превращая и без того холодный мир небоскребов в размытое пятно.

Она выбежала на улицу. Жара ударила в лицо, но она почти не чувствовала ее. Все, что она ощущала, — это пустоту внутри. Предательство. Не со стороны Себастьяна — от него она ожидала удара. Предательство было в глазах Николаса. В том секундном колебании. В его «я должен все обдумать».

Это было хуже, чем пощечина. Это был приговор.

Такси остановилось у бордюра. Анна села на заднее сиденье, назвала свой отель и отвернулась к окну. Город за стеклом казался декорацией к чужому фильму. Ярким, шумным и абсолютно бессмысленным.

В кармане завибрировал телефон. Лиза.

— Алло? — голос Анны был хриплым, чужим.

— Анька! — голос Лизы звенел от счастья. — Ты не поверишь, что тут происходит! Дилан... он просто космос! Мы...

— Лиз, — перебила ее Анна, и в ее голосе было столько боли, что подруга мгновенно осеклась. — Лиз, все кончено.

Тишина в трубке была оглушительной.

— Что? Что случилось? Ань, ты где?

— В Лос-Анджелесе. В такси. Я еду собирать вещи.

— Какие вещи? Ты о чем? Что с Николасом?

Анна закрыла глаза, чувствуя, как новый поток слез начинает душить ее.

— Он... он поверил отцу. Он думает, что я... что я была с ним из-за денег. Из-за агентства.

Она рассказала все. Про суд, про документы, про ледяной взгляд Николаса и его последние слова.

Когда она закончила, Лиза долго молчала.

— Господи, Аня... Это какой-то бред. Он же знает тебя! Он не может верить в эту чушь!

— Он колебался, Лиз. Всего секунду. Но этого хватило. Он не поверил мне сразу и безоговорочно. Значит... значит, он никогда мне по-настоящему не верил.

— Ты едешь в отель? Я сейчас же приеду! Мы вместе...

— Нет, Лиз, — Анна вытерла слезы тыльной стороной ладони. В ней вдруг проснулась холодная решимость. — Не надо. Я справлюсь. Я должна справиться сама.

Она продиктовала адрес отеля и попрощалась, пообещав позвонить, как только устроится. Но она знала, что не позвонит. Ей нужно было побыть одной. Собрать себя по осколкам в тишине.

* * *

Николас сидел в кабинете отца, глядя на панораму города, который теперь казался ему клеткой. Себастьян что-то говорил о новом проекте, о «правильном» имидже, о том, как важно сейчас быть безупречным в глазах публики. Слова влетали в одно ухо и вылетали из другого.

В его голове звучал только голос Анны. «Я люблю тебя! Я не знала про деньги! Клянусь тебе!»

Он видел ее слезы. Видел боль в ее глазах. И он отвернулся. Он оставил ее одну против своего отца.

Дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял Дилан. Его рубашка была помята, волосы растрепаны, а на лице застыла маска холодной ярости.

— Убирайся с моей территории, — голос Себастьяна был ледяным.

Дилан проигнорировал его, глядя только на Николаса:

— Ты идиот.

Николас поднял на него пустой взгляд:

— Не сейчас, Дилан.

— Нет, именно сейчас! — Дилан подошел к столу и с грохотом опустил на него кулак. — Ты только что разрушил лучшее, что было в твоей жизни! Из-за чего? Из-за бумажек? Из-за слов старого козла?

Себастьян побагровел:

— Вон отсюда!

Дилан повернулся к нему:

— А ты! Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты не спас его! Ты его убил! Ты забрал у него единственное настоящее чувство!

Николас встал. Его голос был тихим, но в нем звучала такая боль, что Дилан осекся:

— Он прав? Это все было... понарошку?

Дилан посмотрел ему прямо в глаза:

— Ты знаешь ответ. Ты видел ее глаза там, в палате. Ты чувствовал это сам. Но ты струсил. Ты выбрал легкий путь — поверить отцу.

Дилан развернулся и пошел к выходу.

— Она улетает сегодня. Я видел ее в холле. Бледная как смерть.

Дверь за ним захлопнулась.

Слова Дилана повисли в воздухе тяжелой плитой. «Ты выбрал легкий путь».

Николас посмотрел на отца, который сидел за столом с видом триумфатора.

И он увидел не мудрого патриарха, а чужого человека, который ради власти готов уничтожить все живое вокруг себя.

Внутри Николаса что-то щелкнуло. Словно последняя нить, связывавшая его с прошлым, оборвалась.

Он развернулся и пошел к двери.

— Николас? Ты куда? У нас совещание через пятнадцать минут!

Николас не обернулся.

— Иди к черту, отец. Я ухожу.

Он вышел из кабинета и побежал. Бежал по коридорам башни своего отца так же, как Анна бежала из нее несколько минут назад. Но если она бежала от боли, то он бежал к ней. Бежал, чтобы успеть сказать главное до того, как ее самолет поднимется в воздух и увезет ее навсегда из его жизни.