Палата Николаса превратилась в командный пункт. На тумбочке рядом с больничным подносом жужжал ноутбук, экран которого был разделен на несколько окон: видеоконференция с юристами, новостные ленты и график лечения. Анна, теперь уже официально миссис Гарсия, сидела в кресле, выпрямив спину, как струна. Она больше не была растерянной девушкой — она была генералом, ведущим свою армию в бой.

— Они подали апелляцию, — голос юриста из динамика звучал напряженно. — Мистер Себастьян Гарсия утверждает, что брак заключен под давлением обстоятельств и с недееспособным лицом. Он требует немедленной психиатрической экспертизы Николаса и аннулирования документа.

— Недееспособным?! — голос Трейси звенел от возмущения. Она стояла у окна, скрестив руки на груди. — Он был в сознании! Он понимал, что делает!

— Формально он находился под действием сильнодействующих седативных препаратов, — сухо заметил юрист. — Это их главный козырь.

Анна сжала кулаки. В ней кипела холодная ярость.

— Мы не будем сидеть и ждать вердикта. Мы атакуем. Адам, что с прессой?

Адам, который все это время молча говорил по телефону, закончил вызов и повернулся к ним.

— Пресс-конференция назначена на завтра. Полчаса назад я разослал эксклюзив в «Variety», «The Hollywood Reporter» и «Los Angeles Times». История о «герое, вернувшемся с того света», теперь превратится в историю о «семейной драме века». Это будет бомба.

Дилан, до этого молча смотревший в окно на огни ночного города, тихо хмыкнул:

— Бомба? Это будет ядерный взрыв. Себастьяну это не понравится.

— Именно этого мы и добиваемся, — отрезала Анна. — Пусть он защищается. Пусть объясняет миру, почему он бросил сына много лет назад, а теперь пытается отнять его у людей, которые были с ним рядом в самые темные времена.

В этот момент дверь палаты распахнулась без стука. На пороге стоял Себастьян Гарсия. Он был одет так же безупречно, как и в прошлый раз, но его лицо было искажено яростью, которую он больше не считал нужным скрывать.

— Я вижу, вы времени зря не теряли, — его голос был похож на скрежет металла. — Превратить палату моего сына в цирк для прессы.

Анна медленно встала с кресла. Ее взгляд был прямым и бесстрашным.

— Это палата моего мужа. И здесь происходит борьба за его жизнь и свободу.

Себастьян сделал шаг внутрь, игнорируя присутствие остальных.

— Ты думаешь, что этот фарс со свадьбой что-то решает? Я уничтожу этот брак в суде еще до того, как Николас откроет глаза. Ты вернешься в свою Россию ни с чем.

Дилан оттолкнулся от стены и встал рядом с Анной.

— Угрожаешь? — его голос был обманчиво мягким. — Не самая умная идея.

Себастьян впервые посмотрел на Дилана с нескрываемым презрением:

— А ты... ты всегда был паразитом, Дилан. Вечно тянул Ника вниз со своими интрижками и пьянками. Я удивлен, что ты на его стороне сейчас.

Дилан усмехнулся:

— Я на стороне своего друга. А ты... ты просто биологический материал, который забыл, что такое быть отцом.

Лицо Себастьяна побелело от гнева.

— Вы все пожалеете об этом. Я заберу его отсюда. И вы больше никогда его не увидите.

Он развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью так, что стекла в окнах задрожали.

В палате повисла тишина. Анна обессиленно опустилась обратно в кресло. Рука Дилана легла ей на плечо в знак поддержки.

— Он не отступит, — тихо сказал Адам. — Это только начало войны.

Анна посмотрела на бледное лицо Николаса на подушке. Мониторы продолжали свой мерный писк, отсчитывая секунды до рассвета и до начала битвы, которая обещала быть жестокой.

Она наклонилась и поцеловала руку мужа, на которой поблескивало простое кольцо.

— Спи спокойно, любовь моя. Я буду держать оборону.