— Куда мы едем? — спрашиваю, сидя рядом на заднем сидении. Вышли из подъезда, поздоровались с бабушками, и они нам пожелали хорошего вечера.

Эх, хоть бы так и было. Один хороший вечер мне бы не повредил. Но вряд ли он будет таким.

— Тут ресторан скоро откроется. На неделе. А мы пока продегустируем меню.

— Твой ресторан?

Зачем спросила. И так же ясно, что его.

— Да. Любишь итальянскую кухню?

— Пиццу и пасту? — Это все, что я знаю об итальянской кухне.

— Хм, типа того.

— Пиццу люблю. Ее все любят…

Разговор ни о чем. Точнее он о еде, но мы оба понимаем, что это всего лишь декорация. Ширма, что отделяет нас от настоящего разговора. Да только я не знаю, с чего начать.

Мы сидим за столиком в абсолютно пустом ресторане. Барная стойка накрыта белой тряпкой, наверное, от пыли, не знаю. В зале всего один столик — наш. Остальные стоят в углу помещения.

И даже меню нам не выдали. Матвей сказал, что уже все заказал заранее, чтобы нам не пришлось долго ждать. Вино разлито по бокалам, и мы держим их в руках.

— Забацаешь тост? — спрашиваю, покачивая в руках здоровый такой фужер. Вина в нем налито не так уж и много. А мне хочется много. Мне нужно много.

— Забацаешь? — оценивает мое словечко и ухмыляется. — Ха. Ну давай. Пьем за знакомство. Пойдет?

— Нет. Это слишком примитивно. Давай за что-нибудь глобальное, может, философское. Например, выпьем за честность, — сказала и пристально в его глаза посмотрела. Они дрогнули. Тот огонек, что горит в глазах Молота, дрогнул. Я задела его за живое. — Ее так мало осталось в мире. Пусть будет больше, — растягиваю улыбку и ударяю свой бокал об его. Матвей молча подносит бокал ко рту и делает маленький глоточек. А вот я набрасываюсь на вино, как на воду, который была лишена долгое время. Три глотка, и мой фужер почти опустел.

— Ты сегодня какая-то странная, — начинает Матвей разговор совсем не с того. Хитрит.

— Да нет, я обычная. Такая же, как и всегда.

Замолкаю, когда к столику подходит официант и приносит еду. Ставит на стол салат. Но я даже не смотрю в свою тарелку, мой взгляд прикован к мужчине напротив. К мужчине, который мастерски лжет, глядя в глаза.

— А почему ты всегда ездишь на «БМВ»? Тебе нравится эта марка машины? — начинаю разговор издалека. Очень издалека.

— Нравится. А тебе нет? — Матвей говорит вроде спокойно, но все же немного напрягся. Так прикольно наблюдать за ним. Он пытается меня понять, но не понимает.

Сейчас я у руля…

— Мне нравится «Хонда». Знаешь такую марку? — задаю вопрос и, не дав ему ответить, продолжаю говорить. — Особенно серые моя слабость. Такие старенькие, ржавые машины…

— Ну хватит. Я понял, — останавливает Матвей мой словесный поток.

— Что ты понял? — смотрю и не моргаю.

— Что ты запалила ребят, что за тобой приглядывали, — пытается выкрутиться, но у него выходит не очень.

Да и прежнее доверие очень трудно вернуть.

— Приглядывали? А с чего ты вообще взял, что за мной нужно приглядывать?

— Не нужно? — спросил так, будто это серьезный разговор.

— Нет, не нужно, — говорю уже без улыбки.

— Больше не будут.

— Вот и отлично, — выходит немного грубо, и я решаю поесть. Придвигаю к себе салат и начинаю чуть ковырять его вилкой.

Мясо, помидоры черри, салат…

— Как у мамы дела? — спрашивает, и я громко бью вилкой о тарелку. Будто вздрогнула, но я не вздрагивала. Так само вышло, от неожиданности.

Резко поднимаю взгляд на Молотова. Теперь он взял на себя управление. Взгляд дикого волка. Нахальный оскал и пальцы…

Его рука лежит на столе, и Матвей медленно стучит пальцами по столу, поочередно. Воздух наполнен эмоциями. Моим страхом, его надменностью и гордыней. А еще — страстью. Да, страсть тут точно присутствует.

Он смотрит, а я свожу колени вместе. Не в силах вынести его взгляд, его похоть, что я считываю с лица. Когда он время от времени опускает глаза на мою грудь, я будто бы чувствую его прикосновение.

— У мамы все хорошо. Передавала привет моему жениху. Жаждет личной встречи, — несу полнейший бред, поддерживая визуальный контакт.

Кажется, между нашими глазами виднеются искры тока.

— Уверен, она состоится в скором времени, — отвечает и начинает покусывать свои губы. Пальцы больше не бьют по столу. Они сжаты в мощный кулак. Напряженный кулак.

Начинаю задыхаться. Сарафан так сильно сдавливает грудь, что я не могу вдохнуть полными легкими.

Хватаюсь руками за вырез на груди и чуть оттягиваю, будто это даст мне свободы.

Свободы от него, от того, как он на меня смотрит, как говорит. Каждое его движение — будто прикосновение ко мне. Но Матвей сидит далеко, в полуметре от меня, он не касается…

Но я чувствую его. Чувствую его своей кожей, всем своим телом. Ощущаю его запах. Его не перебивает даже заправленный чем-то кисловатым запах салата. Молотов повсюду…

Смотрю на него, и он понимает меня. Понимает без слов, лишь по моей реакции, нервным движениям.

Встает с места, подает руку, и я тут же вручаю ему свою, будто заранее договорились так сделать. Тянет меня за собой, и я иду за ним. Иду, как заколдованная, завороженная, пьяная. Вижу впереди его голову, спину и следую, быстро перебирая ногами.

Мы идем по темному коридору, оттуда еще в один коридор, а потом Матвей толкает дверь, и мы оказываемся в кабинете. Да, это именно кабинет.

Стол посредине, напротив диван. Прямо — большое окно. Сквозь жалюзи просачивается свет солнца, что уходит в закат. Оттого стоит полумрак.

Матвей заходит первым. Одновременно тянет меня к себе, а другой рукой резко захлопывает дверь.

Обхватывает рукой мою талию и делает шаг на меня. Не сильно толкает, и я врезаюсь спиной. Тут же слышу щелчок, а значит, дверь заперта и нас никто не побеспокоит. Не знаю, радоваться или пора начинать бояться.

Чувствую, как его рука опускается мне на бедро и чуть надавливает. Кажется, что в Матвее накопилось слишком много силы и он должен сбросить ее, от того и касания такие грубые, быстрые.

Смотрит в упор, дышит, как зверь, но сразу не нападает. Глазами меня гипнотизирует, подчиняет.

А я и так уже в его власти, в полном распоряжении. Захлебываюсь воздухом, что пропитан насквозь его запахом. И не могу дождаться, когда же этот зверь с цепи сорвется и вонзит в меня свои зубы.

И Молотов это делает. Больше не ждет ни секунды. Резко к губам, но как только коснулся их, тут же напор его улетучился.

Матвей целует нежно. Будто сдерживается, а значит, снова лжет. Прямо в глаза мне лжет. Целует, и нет в его поцелуях ни грамма правды. Я это чувствую всем своим телом. Теми местами, где его губы соприкасаются с моей кожей. И сейчас они на моей шее.

Не выдерживаю больше. Пыталась, но не могу. Я не такая хорошая актриса. Мне до Молота еще далеко.

— Ты же врешь мне, Матвей, — говорю, и он тут же губы свои останавливает. Поднимает голову, смотрит прямо в мои глаза, все еще прижимая мои бедра к двери руками.

Смотрит иначе. С хитринкой, с долей наглости, с интересом. Облизывает губы, громко сглатывает и продолжает смотреть очень внимательно, пристально. И я смотрю так же.

— Так и ты мне врешь, Лер, — признание и ответный удар. И от его слов поток возбуждения в моем теле лишь усиливается. Не знаю, как это работает. Может, я какая-то бракованная? Сломанная? Раз то, что должно меня оттолкнуть от него, еще больше притягивает.

— И что мы будем с этим делать? — предоставляю ему право выбора. Он старше, умнее, опытнее. Это я — молодая девчонка, которая еще не разбирается ни в отношениях, ни в этих играх, ни в жизни.

— Я сразу сказал тебе, что не сделаю того, чего ты не хочешь.

Вот о чем он сейчас? Об интиме, который начался у нас пару минут назад, или в целом? Как его понять?

Я не знаю, кто сейчас передо мной. Молот, что приковал меня наручниками, угрожал и с первых секунд поедал своим взглядом? Или Матвей, что знакомил меня с отцом и мило шутил?

Это два разных человека. Один говорит правду и, возможно, увлечен мной, а вот второй лжет, скрывает, играет, а еще хочет меня. Сильно, дико — я это вижу.

— Я хочу, чтобы ты был собой. Я уже не знаю, где Матвей, а где Молот. — Мой голос такой тяжелый. Будто груз на груди, прямо на сердце. И он не дает мне вздохнуть.

— А кто тебе нужен? — говорит, слегка запыхавшись. Мне даже кажется, что его слегка трясет. Так сильно он сейчас сдерживает себя. — Только честно, я пойму, если ты мне солжешь.

— Я не знаю…

— Врешь, — грубо. — Уверен, ты знаешь, чего хочешь, сладкая, — сказал и пальцы вонзил в мою спину. Сжимает легонько, будто дразнит, подсказывает, что ответить.

— Кто был со мной в моей квартире, в моей постели? — Мне нужно это знать. И тогда мне будет ясно, от чего отталкиваться. Смогу решить.

— Матвей, — отвечает, не раздумывая, Молотов.

Ну вот теперь выбор очевиден.

— Тогда я хочу Молота, — шепчу, чем заставляю его вновь показать мне свою ухмылку. Свою надменность, что он подавляет.

— Не боишься, сладкая? Я могу быть немного грубым.

Предупреждает, но мне не нужны его предупреждения. Я не боюсь. Мало того: интерес берет верх над здравым смыслом, и я готова рискнуть.

— Не боюсь.

Вызов брошен, и, о боже, его глаза вспыхнули тут же. Яркий огонь поглотил их и будто бесы запрыгали в его черных зрачках.

Я сама дала разрешение. И я очень надеюсь, что не пожалею об этом…