Осторожно открываю дверь, а Матвей все в той же позе. Ну почти. Он лежит в постели, в руках телефон, а одна нога согнута в колене.

Уже поговорил по телефону? Или только собирается? Почему на меня не смотрит? Я от него взгляд не могла оторвать, а он даже не глянул. Так занят работой?

Натягиваю футболку чуть ниже, когда иду выключать свет в комнате. Выключила. Движусь на свет его телефона и дергаю за веревку, чтобы включить тусклый светильник у кровати.

С детства боюсь темноты, поэтому предпочитаю спать с включенной лампой. Не яркой, конечно. С такой, как сейчас от моего светильника исходит. Теплый, тусклый свет, что согревает комнату и нервную систему.

Мама слишком часто оставляла меня одну, вот и словила я фобию. Боязнь темноты во всех ее проявлениях. Самое страшное было без мамы — лечь спать. Могла часами крутиться, боялась глаза закрыть. Но потом усталость брала надо мной верх, и я все-таки засыпала. Но с годами стало полегче. Только светильник и остался…

Может, я поэтому окружила себя компьютерами? Они заменяют мне живое общение, заменяют компанию, заменяют семью, которой у меня, по сути-то, и не было никогда.

Ложусь в постель и случайно задеваю ногой увлеченного своим телефоном мужчину.

— Извини, — говорю и мысленно смеюсь сама над собой.

И когда я стала такой порядочной? Извинения стала просить.

— Ничего. Еще минута, и я выключу. — Сухо в ответ. Даже отстраненно немного, будто он не в моей постели.

— Важная переписка?

И какая мне разница, какая у него там переписка? Важная, не важная — мне должно быть плевать.

— Ага. Я пять минут назад отель купил… — ответит Матвей и не шелохнулся. Даже в лице не изменился. Ничего. Он как статуя сейчас, что все время в одной позе и с одним и тем же выражением лица.

И с чего бы ему в лице измениться?

Пф-ф, подумаешь, отель он купил. Конечно, ничего серьезного, так, мелочь. Я каждый день такое делаю.

— Поздравляю.

— Особо не с чем. — Все еще пялится в телефон, что-то тыкая очень быстро. — Там сплошные вложения, но отец давно на него поглядывал. Вот, решил сделать старику подарок на день рождения.

— Он у тебя не старик…

Молот-старший прекрасно выглядит для своих лет. А сколько ему? Я где-то читала. Кажется, он семидесятого года рождения, а значит, ему всего лишь пятьдесят шесть лет.

— Для тебя и я старик, — заключает Матвей и блокирует телефон. Тянется к своей тумбочке и кладет на нее гаджет.

— Ну ты-то да, — ляпнула я вслух. Не хотела, но вышло.

— Значит, старик? — переспрашивает чуть громче и вновь на подушку ложится. Поворачивается ко мне, и теперь его ноги мои задевают. Тут уж специально.

— Не то чтобы старик. Но ты уже взрослый дядя.

— Взрослый дядя? Такое мне говорят впервые, — смеется Молотов и зачем-то пододвигается ближе.

Еще ближе…

Его рука огибает мою талию, и он резким рывком меня к себе прижимает. Его ладонь скользит поверх одеяла, почти до моего колена, когда он тянет на себя мою ногу.

— Ты же сказал спать…

— Я сказал, что если ты спать, то и я тоже. Но я не думаю, что ты хочешь спать, сладкая. — Хитрющими глазами на меня смотрит, и я ему улыбаюсь. Как сдержаться и не поддаться этим глазам?

— А что я, по-твоему, хочу, сладкий?

Кажется, этим вопросом я окончательно себя выдала, но мне не до этого. Некогда рассуждать и думать, что говорить, а что нет. Сейчас во мне говорит совсем не разум.

— Что ты хочешь, я не знаю, но вот я хочу тебя поцеловать, — сказал и еще ближе придвинулся. Лицом к лицу лежим, и он вот-вот прижмется к моим губам.

И я хочу этого. Жду, когда же он это сделает.

Почему так долго?

И он прижимается. Касается губ и пальцами чуть сжимает мою ногу сквозь одеяло, еще на себя тянет.

Тут же просовываю между нами свою руку и кладу ладонь на его шею. Я так хотела этого. Хотела потрогать его голое тело. Хотела прикоснуться, исследовать. И чтобы он тоже меня касался.

Знаю, желание странное, возможно, совсем мне не свойственное, но оно буквально меня захватило.

Пальцами чувствую щетину под челюстью, спускаю руку ниже, к ключице. Там совсем гладко.

И снова рука огибает его шею. А все потому, что он целовать начал быстрее. Раз за разом губами мои губы хватает, облизывает, ласкает.

Все так идеально сейчас. Он, его запах, его действия не настойчивые. Наверное, в глубине души я боюсь именно настойчивых парней, мужчин…

Я боюсь ситуации, когда я потеряю контроль и перестану управлять событиями. Частенько я проживала моменты, когда приходилось решать самой, без чьей-либо помощи, а жизнь все подбрасывала сюрпризы и подбрасывала. Но потом я выросла и всеми силами пыталась себя обезопасить от неожиданности, пока два мужика не затолкнули меня в машину и не привезли к нему…

Но сейчас, в эту секунду, мне не хочется ничего контролировать, да и не зачем. Матвей не настаивает, не принуждает. Он просто меня целует, и я хочу, чтобы он не останавливался…

Замираю на миг, когда его рука нежно сжимает мою грудь через футболку. Тонкая ткань совсем меня не защищает. Я все остро чувствую, ярко. Его рука такая горячая, такая уверенная.

Она быстро скатывается по талии и заныривает под футболку. От приятных прикосновений хочется начать скулить, подвывать, но рот слишком занят. Занят его губами, что поедают мои. Занят его языком, что так активно касается моего.

Я пытаюсь еще приблизиться, вжаться в него, сильнее обнять, но сильней невозможно. Я и так буквально залезла на Матвея, хоть и лежу рядом.

Молотов недолго сжимает меня за талию, до момента, когда тянет футболку вверх. Не знаю как, но он снял ее с меня. Это оказалось куда проще. Она большая и горловина широкая.

И вот я уже в одних трусах лежу рядом.

Жарко…

Жар его тела и моего меня одолели. Ногой стягиваю с себя одеяло, чтобы хоть немного остыть, почувствовать прохладу, что веет из открытого окна.

И только я оказалась без футболки, Матвей тут же прижался ладонью к моей груди. Сжимает, поглаживает. Хотя, наверное, его движения больше подходят для приготовления теста. Но вместо теста в его руке моя грудь. И рука Матвея справляется со своей задачей. Движения нежные, плавные. Они лишь сильнее вызывают во мне желание быть с ним, в его руках.

— Я знаю, что обещал… ну, говорил тебе, что спать будем и все такое, — обрывки фраз сквозь быстрые поцелуи. — Но я не сдержался. Останови меня, если я…

— Я еще ни разу не занималась сексом, — отвечаю, не дав ему закончить.

Я думала, что мне будет стыдно ему в этом приднаться. Что я захлебнусь смущением и промолчу. Но оказалось совсем не стыдно.

Я что, настолько ему доверяю?

И, кажется, дело тут совсем не в доверии, а в уверенности. Я уверена в нем на все сто, уверена

, что он меня не обидит, не сделает то, чего мне не хочется.

— Я уже понял, — шепчет Матвей и начинает целовать нежнее обычного. Медленно, сдержанно. — Поэтому я и прошу остановить меня. Сам я не смогу отказаться…

— А я не хочу тебя останавливать, — снова перебиваю его своим шепотом.

Неужели он не видит, что я готова? Что я хочу этого? Что я хочу его?

Молотов слегка навалился на меня сверху, и теперь его рука стремится вниз, по моему животу. Пальцы хватают мои трусы и стягивают их вниз. Так резко, быстро, без былой нежности.

Но, оказывается, мне это и нужно было. Его порывы лишь сильней меня разжигают.

Пальцы Матвея сильны сжимают мою ягодицу, и очередной выброс эмоций разрывает мне грудь. Стону.

Но он прижимается к моим губам и целует так глубоко, жадно, быстро.

Снова стону. Уже сквозь наши с ним поцелуи.

Его язык у меня во рту, а его пальцы скользят там внизу, между губами.

Расставляю коленки чуть в сторону и непроизвольно двигаю тазом, когда он вновь проскальзывает вниз, поглаживая меня между ног.

Трясет…

Да, меня трясет от удовольствия, от его рук, что на мне. От губ, что все еще продолжают меня целовать.

Во всем этом круговороте я даже и не заметила, что Матвей абсолютно голый ко мне прижимается.

Наваливается сверху. Забирается прям на меня, расставив мои ноги в сторону. Собой накрывает.

Его горячий член прижимается ко мне, давит, и я начинаю стонать еще громче.

Да, я думала, что должно быть больно. Все говорят, что первый раз всегда больно. Но не в моем случае, не с Матвеем.

Не знаю, что именно он сделал с моим телом и что планирует делать дальше, но мне это нравится.

Входит в меня, останавливается. Снова давит и снова останавливается. А я лишь крепче в него впиваюсь. Мне приятно. Больше, чем приятно. Я чувствую что-то, что еще никогда не чувствовала. Меня буквально пробивает это удовольствие. Наполняет снова и снова…

И я погружаюсь в это состояние. Закрытые глаза, голова на подушке. Прижимаю Матвея к себе, дышу им, целую его и растворяюсь во всем этом.

Чувствую, приближается что-то сильное, что-то яркое. Голос сам продирается прямо из глотки. Стоны сменяются чем-то громким. Дыхание становится коротким, быстрым, и я концентрируюсь лишь на его пальцах, что делают что-то необыкновенное с моим телом сейчас.

Вспышка. Яркая и ослепительная. Горячая и такая острая на ощущения. И сквозь все это слышу:

— Умничка, сладкая…