Я провожу подушечкой пальца по нижней губе, стирая лишнюю помаду.
Внимательно смотрю на себя в зеркало гримёрки. Макияж хорошо скрывает немного пополневшее лицо.
За стеной гудят люди, доносится музыка и голос Максима. Уже сколько раз слышала его песни и старые, и новые, а до сих пор слушаю их с тем же чувством. Потому что каждая строчка понятна только мне и ему.
Уже прошло два года с того дня, когда он принял самое наверно сложное своё решение в жизни. Жалел ли он? Не знаю. Наверно, жалел, но никогда не говорил мне об этом.
Я поправляю край чёрного топа, и взгляд невольно цепляется за моё отражение. Я изменилась.
Меньше дёргаюсь, меньше жду подвоха от каждого нового дня. Наверное, потому, что самое страшное мы уже пережили.
Когда мама впервые после комы открыла глаза, я думала, у меня сердце остановится от облегчения.
Она заново училась ходить. Я до сих пор помню, как она цеплялась непослушными пальцами за спинку кровати, злилась, плакала, а сейчас носится по дому.
Отчим восстанавливался дольше. Ну ему и досталось в аварии сильнее.
Он до сих пор ходит с костылями. Но самое главное — они живы, и они дома.
На фоне этого любые другие проблемы кажутся просто мелочью.
А после, когда я смогла вернуться в город, то восстановилась в универе.
Закрыла все долги и снова пью отвратительный кофе из автомата вместе с Мариной.
Анжелу, кстати, с треском выперли за неуспеваемость ещё в прошлом году. Может, и не только за это. История об этом умалчивает, только Максим каждый раз хищно улыбается. Скорее всего, он тоже приложил к этому руку.
Я думала, буду злорадствовать, но по факту мне оказалось абсолютно плевать на её существование.
У меня своя жизнь. И если бы не случилось того выступления, может быть, всё пошло не так. Не знаю. Не хочется думать о том, что всё могло быть по-другому.
Парни тогда сильно рискнули. Организаторы тура не пошли навстречу, выкатили конские неустойки, и Макс реально отдал все деньги с продажи машины до копейки, чтобы закрыть штрафы.
Мы сидели почти без денег. На последние копейки. Было сложно.
Максим даже хотел продать квартиру в городе, но карма, видимо, решила выдать нам компенсацию и буквально через месяц после этого на горизонте нарисовался новый продюсер.
Обычный мужик с виду, а оказалось успешный бизнесмен.
Он оценил потенциал группы, предложил условия, которые парни даже не восприняли всерьёз. Думали, шутит.
Цифры в два раза больше, никаких дешёвых туров по убитым клубам.
Они вложились в соцсети, в качественную запись, и сейчас группа взлетела так, что полноценный большой гастрольный тур запланирован на следующий месяц, и уже на больших площадках.
Для парней и для нас с Максимом это самая настоящая удача.
Я опускаю ладонь на живот, слегка поглаживая его. Никто со стороны ещё ничего не замечает, но я-то знаю.
Мы с Максом готовимся стать родителями.
Да, это случилось сильно раньше, чем я себе расписывала в планах на будущее.
Да, я прекрасно понимаю, что совмещать пелёнки, недосып и экзамены — это будет безумно сложно.
Но моя жизнь вообще никогда не идёт по плану.
Я давно бросила попытки её контролировать и теперь просто живу.
Максим уедет в тур, и я, конечно, нервничаю, но знаю, что вытяну. Тем более, теперь я не одна.
У Макса оказались замечательные сёстры.
Когда он наконец-то рассказал про свою семью... это было... я даже не знаю как сказать.
Я просто поняла, почему мне с ним так легко.
Мы оба тащили на себе слишком много, оба рано повзрослели.
В этом мы с ним очень похожи, хотя и абсолютно разные. И это объединяет лучше любых слов и признаний.
Свадьбу мы, кстати, сыграли в своём стиле — всей нашей бандой.
Никаких ресторанов с лебедями и лимузинов.
Я вышла из ЗАГСа в коротком белом платье, села на его байк, и мы с диким рёвом сорвались с места.
Ветер путал волосы, парни сигналили нам вслед, а я просто подставляла лицо ветру и дышала.
Оказывается, когда ты избавляешься от проблем, то дышится особенно сладко.
Дверь гримёрки открывается, впуская гул толпы.
Я поднимаю глаза и вижу в зеркале Макса. Он подходит вплотную и обнимает меня со спины, его руки ложатся мне на живот.
— Как ты, Вик?
С тех пор как он узнал про беременность, у него включился режим огромного медведя-охранника.
Он и раньше был собственником, а теперь вообще не отходит от меня ни на шаг, контролируя всё вокруг.
— Хорошо, — улыбаюсь его отражению в зеркале.
Макс зарывается носом в мои волосы, втягивает воздух, а разворачивает меня к себе. Целует меня в губы.
— Готова? — спрашивает он, чуть отстранившись, заглядывая мне в глаза.
— Угу, — киваю я, машинально поправляя ворот его чёрной футболки.
Мандраж перед выходом к людям никуда не делся, но рядом с ним мне всегда становится спокойнее.
Мы выходим из душной гримёрки прямо в гудящий зал. Я выступаю редко, но сегодня по просьбам окружающих будем петь нашу песню.
Макс придерживает меня за талию. Он прижимает меня к себе, закрывая от толпы.
Живота ещё не видно, под топом вообще ничего не разглядеть, но у Макса уже паранойя, что меня кто-то случайно заденет локтем или толкнёт.
Этот его режим огромного медведя-охранника меня одновременно забавляет и успокаивает.
Поднимаемся по ступенькам на сцену.
Софиты бьют по глазам, заставляя рефлекторно щуриться.
Толпа внизу свистит, узнавая нас.
Раньше я так боялась этого, сейчас не боюсь.
Мы подходим к микрофонной стойке и стоит всё так же рядом.
Спиной я чувствую жар его тела. Меня это заземляет и успокаивает.
Раньше меня бы точно взбесила такая гиперопека, я бы обязательно съязвила что-нибудь про личные границы.
А сейчас мне нравится, что он рядом.
Нравится эта его медвежья, непробиваемая упёртость во всём, что касается моей безопасности.
Макс бросает взгляд на звукача за пультом.
Знакомый ритм сразу начинает вибрировать под подошвами моих кроссовок.
Наша песня. Та самая, с которой начался весь этот хаос.
Наша странная история, которая в итоге оказалась самой настоящей жизнью.
Я перехватываю стойку, делаю глубокий вдох и вступаю в такт его гитаре.
И пока Максим крепко держит меня за талию, я абсолютно ясно понимаю: что бы там ни было впереди — пелёнки, гастроли или бессонные ночи — мы вырулим.
♥♥♥КОНЕЦ♥♥♥