Остаток поездки проходит в тягостном молчании.

Отец действительно завозит меня в один из тех пафосных торговых центров, где манекены в витринах смотрят на покупателей с нескрываемым презрением.

Он молча достаёт кредитку, оплачивая всё, на что я указываю пальцем.

Я выбираю наугад, даже не примеряя: широкие джинсы-трубы с заниженной талией и дерзкий топ-корсет.

Обычная тактика. Откупиться шмотками от чувства вины за то, что выставил дочь из дома ради очередной пассии.

Когда отец высаживает меня у подъезда, на часах около четырёх.

Я молча забираю пакеты, бросаю сухое «пока» и иду к лифту. Настроение — хуже некуда.

Спать хочется так, что режет глаза, но мысль о том, что вечером мне придётся изображать радость в толпе незнакомых пьяных студентов, бодрит похлеще двойного эспрессо.

Квартира встречает меня тишиной. Слава богу. Видимо, соседи сверху тоже решили отоспаться после своих ночных концертов.

Я бросаю пакеты в кресло, наливаю себе стакан воды и набираю Марину. Гудки идут долго, наконец она отвечает.

— Да-да-да! Ты передумала! Я так и знала! — вопит она в трубку, даже не дав мне поздороваться. — Викусь, ты лучшая!

— Да, передумала. Только я понятия не имею, как туда краситься и что делать с волосами, — вздыхаю я, разглядывая себя в зеркале прихожей: бледная поганка с синяками под глазами. — Я хотела просто умыться и пойти.

— С ума сошла?! — возмущается подруга. — Никакого «умыться и пойти»! Так, ноги в руки, шмотки в охапку и бегом ко мне. Тётка уехала на дачу до завтра, квартира в нашем распоряжении. Будем делать из тебя человека!

— Марин, я не хочу выглядеть как новогодняя ёлка...

— Отставить панику! Я сделаю всё по высшему разряду, — безапелляционно заявляет она. — Жду!

Через час я уже сижу на табуретке в тесной кухне Марининой тётки, пока подруга колдует над моим лицом, вооружившись арсеналом кисточек и палеток.

— Закрой глаза и не дёргайся, — командует она, выводя стрелки. — Иначе будешь похожа на панду.

— Я и так похожа на панду. Недоспавшую, — бурчу я, стараясь не шевелиться. — Скажи честно, зачем мне этот боевой раскрас? Я же не замуж там выхожу.

— Вика, ты ничего не понимаешь, — Марина назидательно взмахивает кисточкой. — Клуб — это место, где встречают по одёжке. А у нас первый день! Мы должны заявить о себе.

Следующие полтора часа превращаются в пытку утюжком для волос и лаком сильной фиксации.

Когда Марина, наконец, позволяет мне открыть глаза и посмотреть в зеркало, я непроизвольно делаю шаг назад.

На меня смотрит совершенно другая девушка.

Идеально ровный тон лица скрыл все следы недосыпа.

Волосы вытянуты в безупречно гладкое полотно.

Глаза подведены дерзкими стрелками, которые делают взгляд хищным, а на губах — помада глубокого винного оттенка.

В сочетании с обновками от отца — широкими джинсами, открывающими полоску живота, и облегающим топом-корсетом — образ получается... дерзким.

— Ну? — Марина торжествующе упирает руки в бока. Сама она выглядит сногсшибательно в облегающем красном мини-платье. — Скажи, что я гений.

— Ты гений. Но я чувствую себя так, словно надела чужую кожу, — признаюсь я, одёргивая топ.

— Привыкнешь! А теперь поверх этого накинь свою любимую кожанку, ботинки на тракторной подошве — и ты готова разбивать сердца первокурсников. И не только их!

«Эклипс» оказывается пафосным заведением в центре города, сверкающим неоном и окружённым толпой народа.

Музыка лупит так, что басы отдаются вибрацией в подошвах моих ботинок ещё на подходе.

Мы проталкиваемся сквозь толпу, проходим фейсконтроль — Марина машет перед носом охранника экраном телефона со списком — и ныряем в полумрак клуба.

Внутри душно, пахнет дорогим алкоголем, сладким дымом кальянов и чужими духами. Свет стробоскопов бьёт по глазам, выхватывая из темноты танцующие тела.

Музыка оглушает. Я морщусь — после вчерашней ночи мои барабанные перепонки и так на пределе.

Марина уверенно тащит меня к барной стойке, попутно здороваясь с какими-то парнями и девушками.

— Два «Секса на пляже»! — кричит она бармену, перекрывая музыку.

— Эй, подожди, — я перехватываю её руку. — Мне колу. Я не буду пить.

Марина округляет глаза, ярко накрашенные губы возмущённо кривятся.

— В смысле «колу»? Вика, ты чего? Мы в клубе! Первый день!

— У меня голова раскалывается после бессонной ночи, — пытаюсь перекричать басы я. — Если я сейчас выпью алко, я просто усну прямо здесь, на барной стойке.

— Ой, да ладно тебе! Клин клином вышибают! — Марина непреклонна. Бармен уже ставит перед нами два высоких бокала с яркой жидкостью, украшенных вишенками. Подруга пододвигает один ко мне. — Один бокальчик, Викусь. Расслабишься, снимешь напряжение. А то ты напряжена, как струна. Ну же!

Я тяжело вздыхаю. Спорить с Мариной в таком настроении — пустая трата времени.

— Ладно, — сдаюсь я, обхватывая пальцами прохладное стекло. — Но только один. Поняла?

— Да-да, конечно-конечно! — лучезарно улыбается она, звякая своим бокалом о мой. — За новую жизнь!

Я делаю неуверенный глоток. Сладко, фруктово, и алкоголь почти не чувствуется, но он там явно есть — тепло приятной волной разливается по горлу.

Возможно, Марина права, и мне правда не повредит немного расслабиться.

Мы стоим у бара минут пятнадцать. Марина без умолку болтает, я киваю, периодически потягивая коктейль, и сканирую толпу.

Алкоголь действительно начинает действовать — тупая боль в висках притупляется, уступая место лёгкой расслабленности.

— О, боже мой! Смотри! — Марина внезапно хватает меня за локоть с такой силой, что я едва не расплёскиваю свой «Секс на пляже». Её глаза, и без того огромные из-за макияжа, округляются до невероятных размеров. Она тычет пальцем куда-то в сторону вип-зоны на возвышении. — Они здесь!

— Кто «они»? — непонимающе хмурюсь я, пытаясь проследить за её взглядом сквозь мельтешение стробоскопов и танцующих тел.

— Ну они же! Старшекурсники! Местные легенды, — Марина почти пищит от восторга, привставая на цыпочки. — У них своя рок-группа. "Без тормозов" называется. По ним тут все девчонки сохнут.

Я лениво перевожу взгляд в указанном направлении.

В вип-зоне, за ограждением из красного бархатного каната, развалилась на диванах компания парней. Вокруг них уже вьются какие-то девчонки, хихикая и стреляя глазами.

На столе — лес бутылок и закусок.

Один из парней, тот самый, светленький, которого я видела вчера ночью в коридоре, смеётся, запрокинув голову, и что-то рассказывает, активно жестикулируя.

Мой взгляд скользит дальше и натыкается на фигуру, сидящую чуть в тени, подальше от эпицентра веселья.

Тёмные волосы, короткая стрижка, широкие плечи, обтянутые чёрной футболкой, небрежная поза.

Он сидит, широко раздвинув ноги и закинув одну руку на спинку дивана.

В другой руке он крутит зажигалку, глядя на танцпол с таким выражением лица, будто ему всё происходящее здесь смертельно наскучило.

Стробоскоп вспыхивает, на долю секунды освещая его.

Резко очерченные скулы. Тёмные, непроницаемые глаза. И та самая татуировка на шее.

У меня внутри всё обрывается. Коктейль в горле встаёт колом.

Сол.

— Вик, ты только посмотри на него! — Марина сжимает мой локоть ещё сильнее, её голос дрожит от обожания. — Тот, что сидит с краю. Тёмненький. Это Макс. Но все зовут его Сол, он солист. Он же просто душка, скажи?!

Я давлюсь воздухом. Душка? Она серьёзно?

— У него такой голос… просто а-а-а-а, с хрипотцой, низкий. Обожаю, — продолжает щебетать подруга, не замечая моего состояния. — Я когда их песни слушаю, у меня аж мурашки по коже. Он такой… загадочный. Холодный. Бэд бой, понимаешь? Говорят, он вообще никого к себе не подпускает. Ой, я, кажется, влюбилась!

Я смотрю на этого «ангела с холодным сердцем», который вчера вжимал меня в стену и издевался над моим халатом.

И тут он, словно почувствовав мой взгляд, медленно поворачивает голову.