Принятие окончательного решения

иногда может выглядеть

как гражданская война внутри себя.

Джим Рон.

Если отпустил — то не претендуй. Хочешь изменить — начинай с себя. Выбирает путь каждый для себя.

Валерия Деманова

МИШИКО

— На помощь, Реза, Али! Убивают! — закричала я, как ошпаренная, сидя в раскорячку на полу.

Но увидев, что бандит скакнул к двери, я неожиданно для себя самой, наверное, из последнего отчаяния завопила так, что меня наверное услышали и на других этажах больницы, а мужик в медицинском кителе с чужого плеча вздрогнул и на миг застрял на выходе, забыв — на себя или от себя открывается дверь.

— Держите, убийцууу! Али, Реза, на помощь!

Кроме моих бодигардов, возникших в двери и преградивших путь бандиту, а также полицейского, срочно прервавшего подкат к смазливой медсестре, сбежались все, кто был неподалеку.

Даже больные. Один настырный дядечка с ногой в гипсе и с двумя костылями, чуть приотстав, все-таки дошкандыбал и пробился к окну, чтобы заглянуть в наш бокс, пополнив ряды ошалевшей толпы, возникшей из-за моих воплей в тихих отделениях хирургии и реанимации — по обе стороны длинного этажа.

Удостоверившись, что на душителе надеты наручники, а полицейский вместе с Али теперь ведут бандита к лифту по коридору, я в ужасе оглянулась на Томислава, лицо которого осталось закрыто подушкой.

— Врача, быстрее!

Мой голос отказал и горло выдало писк.

— Врача. — взмолилась я снова на срыве голосовых связок.

"Наверное после сильного крика!" — догадалась и поняла, что сейчас каждый миг играет роль. Еще немного и Томи может умереть.

— Ёб вас всех, делайте что-то! Где врач?! — засипела я, еле сдерживаясь, в каком-то ужасном мандраже за жизнь хорвата, в упор глядя на растерявшихся медсестер.

— Врач здесь и, предупреждаю, у меня с ушами все в порядке! У вас достаточно громкий голос для такой хрупкой комплекции, мадмуазель! — заметил тот самый хирург, что оперировал моего бывшего мужа.

— Извините, господин Якшич, до чертиков испугалась! Посмотрите мужа, пожалуйста! Ведь тот человек душил моего Томи. Простите, что-то с голосом. Не могу говорить.

Доктор покачал головой и снял с лица больного подушку, поднял попеременно его веки, посветив в них маленьким карманным фонариком, потом проверил показатели приборов и, нащупав пульс Томи на запястье, некоторое время считал.

— Поправьте постель и подушку! — попросил он одну из медсестер.

— Госпожа... - начал врач и запнулся.

— Михаэла Зубичева, — подсказала я.

— Замечательно! Михаэла, вам назначаю голосовое спокойствие минимум на трое суток, горячее питье и влажный воздух. А с пациентом ничего не случилось! Дыхание в норме, никаких повреждений нападавший сделать не успел. Хвалю за реакцию и смелость! Вы вовремя включили сигнальную сирену оповещения всего здания клиники!

— Какую сирену? Где ее кнопка? Я ее случайно, наверное, нажала. — как обычно протупила я.

И врач, улыбнувшись, показал на мои губы.

— Умница! Спасла мужа от смерти! А вот плакать и дрожать теперь не надо! Стресс прошел! Милана, сделайте ей укол успокоительного! — попросил он медсестру, взяв мою руку и нащупал пульс. — А то тахикардия и шумная истерика нам в ближайший час обеспечены! Кстати, вы не беременны?

Мое смущение от такого вопроса в лоб и пожатие плечами, мол, а леший его знает, доктор Якшич почему-то принял за утвердительный ответ.

— Милана, принеси госпоже Зубичевой чай на травах. Укол отменяю.

— Вы меня неправильно поняли... - решила оправдаться я, уверенная в своем небеременном состоянии.

— Лучше перестраховаться. Давно была у гинеколога?

— Хм. — зависла я и снова пожала плечами.

— Разговаривать перестаем, киваем или разводим плечами в ответ, жестикулируем и отдыхаем после совершенного подвига!

На последнем обозначении меня, как по команде, развезло.

Начался отходняк от случившегося.

Зажим и стресс, как пружина, выстрелили в башку осознанием, что могла произойти беда. Не только с Томиславом. Ударься я при падении виском, а не затылком, простилась бы с жизнью и не рассуждала бы сейчас, наматывая сопли на никак не успокаивающиеся нервы.

Ладони потянулись к лицу. На нем словно прорвало внутреннюю плотину. Шмыгнув носом, не вовремя потекшим вместе со слёзопадом, на всякий случай послушалась и качнула головой хирургу Якшичу, соглашаясь.

Скривилась, заметив еще и непроизвольную трясучку рук и ног. Не успокоить!

Ко всему добавился ненужный сюрприз:

— Ой, тошнит!

Схватилась скорее за рот и поспешила в туалет.

Когда я, позеленевшая, вышла, ожидавшие меня продолжили:

— Милана, пусть наша героиня дня после чая на этой свободной койке полежит. Пару часов, думаю, хватит. А то коньки еще от нервного срыва отбросит. Придумай, как вернуть цвет лица.

Врач тихонько заржал, а я в очередной раз удостоверилась в грубости и черствости медработников.

— Ну и юмор у вас, доктор!

— Сейчас все организую. — отозвалась медсестра.

Прежде чем оставить Томислава, взглянула на него и обрадовалась!

— Смотрите, у него веки подрагивают! — заметила я, схватив от волнения хирурга за рукав...

— От вашего ора, госпожа Михаэла не только веки у больного, но и все наше отделение теперь подрагивает! Не удивлюсь, если уборщица будет жаловаться на массовые очереди у туалетов. — снова хохотнул врач. — Это нормально! Скоро проснется. Вы этому поспособствовали!

— Вам весело, а больному нет! Почему он не реагирует и не просыпается? Сами говорите, из-за крика мог бы выйти из комы!

— Кома — это непростой сон. Чтобы вы поняли, я скажу вам образно. Из коматозного состояния некоторые пациенты выбираются так трудно, словно по скале без страховки карабкаются наверх. Некоторые много раз пробуют, но срываются. Тогда начинается их новое испытание — пробы выбраться из пропасти, куда они упали.

— О Боже, помоги ему! — вырвалось у меня.

— Приходите в себя! Желаю выздоровления!

— Хвала пуно! — прошептала ему в ответ.

После, укрывшись почти с головой и приняв позу эмбриона, в которой на боку быстрее засыпаю, смежила веки...

Мне показалось, что не прошло и пяти минут.

— Мишка, проснись! — затряс меня кто-то настойчиво за плечо, вырывая из только что приснившегося сна, который я тут же забыла.

— Ой, как в отключке была! — констатировала факт перед удивленным бывшим свекром и, зависла на миг, размышляя, мне привиделся звонок Зхубина или я поговорила с ним сквозь дрему?!

Но сосредоточиться оказалось верхом сил. Поэтому отложила на потом, еще раз набрать иранца...

— Так и неудивительно! Много ночей глаз не смыкала. — трещал дальше старик.

Я, словно в замедленной съемке, заставила себя проснуться до конца и встать, получив будто нокаутом сразу два херовых ощущения: резкую боль головы, там, где ушиблась, отлетев от толчка бандита, и головокружение. Последнее меня не удивило. Только что барба Иван напоминал о недосыпе.

А чего сипишь? Если простудилась, то ни ногой к сыну. Не хватало, заразу занесешь.!

— Нет. Это голос сел. Поеду. С вами Али в коридоре подежурит, а со мной Реза на виллу отправится. Он тоже не отдыхал. — согласилась я и встала с постели, поправляя юбку и расстегнувшуюся на груди блузку.

— Иди, иди, Мишка! Как выспишься, только тогда меня сменишь, а то и на день здесь останусь. Иванне на вилле я задания дал. Пусть старается. Если что, то ты проконтролируй! Не забыла же нашу работу?!

— Да, помню! До завтра. Спокойной ночи!

— И тебе!

В машине, арендованной нами в день прилета в Хорватию, я попросила охранника:

— Реза, не говори боссу о нападавшем на Томислава в палате клинике. А главное, что он меня толкнул. Хорошо?

— Поздно. Арбаб Рахнама уже знает. А о вашем падении допросил с особым пристрастием.

— Как это?

— Мы с Али вынуждены были поменяться местами, пока вы уснули в палате. Я поехал в полицию, а он вернулся в клинику. Оформление задержанного типа требовало показаний свидетелей. Али с его персидским и английским не подошел ни фейсом, ни манерой речи. А я им все рассказал на словацком. Вежливо и обстоятельно. Меня прекрасно поняли. Подписал бумаги. Оставил свой и ваш телефонные номера.

— Ой, ой, расхвастался! Боссу тоже ты излагал? На фарси?

— Нет, выйдя из полицейского управления, Али так и так обязан был доложить о ситуации.

— Как отреагировал ваш шеф?

— Как всегда! Али получил свои заслуженные "ордена", прямо из мобильного, а я, включив заданную шефом скорость посылов далеко и надолго, тут же заказал места на обратный рейс до Стамбула. Там нас встретит господин Зхубин. Раздаст еще награды и распоряжения.

— Охренеть! Он вас убьет.

— К вашей смелости я приплюсовываю еще и прозорливость. Арбаб Рахнама не прощает головотяпство. — без стеба и неожиданно искренне заявил парень и добавил. — Радуйтесь, что сегодня уже рейсов нет. А то бы мы не ехали сейчас спокойно на виллу к морю поужинать и поспать, а мчались в аэропорт! До завтра босс немного перегорит и успокоится. Помоги нам, пожалуйста, о, Всевышний! Спаси нас от гнева начальника!

— То, что мы не летим сегодня, над нами смилостивился подкравшийся кабздец. Но шефу об этой удаче ни слова!

Реза, кивнув головой, усмехнулся. Он уже привык к моей манере выражать свои мысли.

— Переводчик-джан, я тебя кое о чем попрошу... Если у нас выдастся свободная минута без лишних ушей, научи меня ненормативному персидскому!

— Нет! Мне кое-кто отрежет язык.

— Ну, пожалуйста!

— Ханум-джан, вы приговариваете к смерти?

— Не пори ерунду! Пойми, я европейка. У меня голова блондинки и соответствующее количество мозгов. Последние, я надеюсь, имеются, но устроены не так, как у ваших восточных женщин. Мне ругательства пригодятся. Вдруг придется усмирять твоего босса, если он начнет возбухать и трындеть не по делу на всех нас вместе взятых! Скажи теперь, что согласен!

— Нет! Риск умереть от гнева арбаба Зхубина велик и неоправдан!

— Парень, ты зря уходишь в отказ! Я — партизан. Не выдам того, кто меня научит житейской мудрости персов! Хочешь, палец проколю и на крови пообещаю? Зуб даю! — закончила я, показав соответствующий жест, почти исчерпав все возможные клятвы.

А потом подумала и, была не была, выдала свою привычную скороговорку-обещалку, которая меня пока никогда не подводила:

— Если лопнут два яйца, дурой буду без лица! Клянусь, не сдам твое имя, о великий учитель-джан!

Реза, не замечая за собой, что его рот открылся и пока не захлопнулся обратно, некоторое время осознавал услышанное и смотрел на меня по-новому. Можно сказать, что с появившемся в его взгляде уважением.

Поэтому я, пользуясь ситуацией, подмигнула ему:

— А?

— Ну, раз так... Соглашусь. Порой вам приходится нелегко и даже невозможно общаться без матов, с господином Зхубином. Я имею в виду в некоторых особо сложных ситуациях. — заметил иранец, расплываясь в улыбке.

— Правильно рассуждаешь! Твой босс и не подозревает, как мы с тобой спелись! Итак, Реза, утром с меня завтрак, а с тебя красочные выражения на персидском. Без цензуры! Честно и доступно для женщины со светлым оттенком волос.

— Понял! Приготовьте блокнот и ручку!

— Я в мобильник твои диктанты буду записывать, чтоб всегда под рукой иметь!

— Боссу наступит капец.

— Это будет наша совместная мстя! Считай меня сестрой!

— А вы меня братом!

— Слава Богу, моя мечта сбылась. Ведь я даже папу спрашивала, когда еще маленькой была, зачем они с мамой мне не хорошего братика родили, а змеючку сестру Нору. Теперь общаемся только на "ты"!

— Посмотрим по ситуации. При посторонних лучше держать дистанцию. При Али тоже. Он сдаст нас на раз...

— Замётано! Знаешь, чего хочу?

— Поужинать и выспаться?

— Свои желания озвучил?

— Есть такое...

— Нет. Я перестрессовала там, когда Томи тот козел душил... Хочу напиться и забыться. Ты со мной?

— Я поддержу компанию, но так, чтобы Али не просек. Он все докладывает боссу.

— А с этого места поподробнее! Остается спросить, почему ты не все докладываешь? Уж не враг ли у Зхубина переводчик?

— Нет. Мне мамин воспитанник, как старший брат. Просто, он знает мой характер и позволяет иногда баламутить и даже дерзить. Иногда думаю, что Зхубин меня, как и свою няню Афсун любит. По-родственному.

— Понятно. — кивнула я, а мысленно договорила: — И мне позволяет вольности. Наверное, тоже любит... Но не по-родственному!

И улыбнулась.

Соскучилась по его ласкам.

Чего уж скрывать от самой себя...

Осталось теперь найти что-то вроде траварицы, а лучше завалявшуюся черную бутылочку татратеа, чтобы отполировать заключенный с Резой договор, а также снять стресс, слава богу, неудавшегося убийства дорогого и, все равно, любимого хорвата!

Каково же было мое разочарование, когда обыскав кладовку, бар, я ничего не нашла.

— Реза, облом. Успокоительная попойка отменяется. Барба Иван упоминал, что на вилле кто-то устраивал разбой. По-видимому все бухло умыкнули, гады.

Мы поели, что нашли из остатков нашей закупки.

Иранец ушел в квартиру на третьем этаже, а я, повинуясь не по-дружески взбунтовавшемуся желудку, ускакала ланью в туалет.

— Сплошной перевод продуктов. — констатировала чуть позже, мельком взглянув в зеркало над раковиной и, отмечая ставшую моей спутницей бледность с изумрудным отливом...

Проснувшись по будильнику в мобилке в 6:30, я поднялась в верхний апартамент, где остановились Али и Реза.

Первый все еще оставался в госпитале у палаты Томислава.

— Пойдем, позавтракаем и заодно я уроки поучу! У моего бывшего свекра свои домашние маслины и сыр местный — из молока овец, бродящих по острову! Такой экзотики тебе нигде больше не предложат! Есть, правда еще и умопомрачительный по вкусу пршут, но ты откажешься по причине его свинского происхождения. Я же съем кусочек! Пока не приняла ислам. А потом пакуем рюкзаки и сумки в машину. После обеда тут гости должны заселиться. Квартиру надо освободить!

— Сделаем! У нас до регистрации рейса еще семь часов. Разве на этом острове не сушат ветчину пршут из ягненка?

— Нет, не сушат! — перекривила я акцент Резы на хорватском.

Он смягчает каждый произнесенный звук. Получается смешно и по-детски.

— Не живодерничай! Хватит, что ягняток тут на вертелах грилят повсеместно. Ветчина на Пагу только из свинины! Я буду есть и ругаться на фарси. Приготовься завидовать и одновременно учить меня выражаться!

— Да ладно, мне чая и маслин с сыром хватит, возьму также хлеба кусок! До выезда в аэропорт успею еще где-то пообедать.

— Поэтому заедем в клинику ненадолго. Там в кафе спустишься. Ты сменишь Али, чтобы он хоть в машине покемарил. А я отправлю бывшего свекра домой. Пусть отдохнет после ночного сидения возле сына. Не дуйся, прости, что я тебя дразнила пршутом. Хочешь омлет из пяти яиц с помидорками и сладким хорватским луком?

— Хочу, но из трех мне достаточно!

— Исполним! Ну-ка, какую фразу ты мне приготовил для начала?

Реза, не смущаясь, прешел на словацкий мат, чтобы объяснить аналогичное значение на фарси.

Расширив свой лексикон на несколько полезных, на мой взгляд, для жизни в Иране выражений, я приободрилась. Представила, какую мину скорчит Зхубин, если я выдам на гора пару крепких слов!

Проверив духовку, в которой самостоятельно допеклось блюдо для бывшего свекра, я хотела ковырнуть кусочек мяса на пробу, но меня замутило.

— Досолит, если что. — пробормотала, махнув рукой.

Оглянулась по сторонам, не столько заметить — ничего ли не забыла, сколько расставаясь теперь навсегда с этим видом на синий еще холодный Ядран — из квартиры на вилле, где когда-то собиралась прожить с хорватом счастливую семейную жизнь...

Упаковав всю поклажу в арендованное авто, я и мой "учитель" нормального разговорного фарси (в случаях, когда кому-то на ногу метко падает камень или человека посещает более серьезный по зашкваристости зашквар), поехали в Новалю — в клинику.

Поднявшись на нужный этаж больничного комплекса я, не долго раздумывая, направилась сначала в травматологию, в палату к Дражену.

Решила, что ждать больше некогда. Пора поговорить начистоту.

Он обрадовался моему появлению.

— Bok, Дражо! Улетаю сегодня. Ты тут срастайся весь правильно, пусть ничего потом не болит и не скрипит! — пожелала я ему. — Верике и Юко привет!

— Спасибо, Мишка! Скажу тебе по секрету, у нас через четыре месяца пополнение будет — дочка!

Он протянул ко мне одну руку, не напрягая другую — в гипсе. Я обняла его осторожно.

— Дражо, как я рада за вас! Поздравляю!

Я вспомнила недавний разговор с отцом Томи и, немного замявшись, призналась Дражену.

— Послушай, есть в ситуации с моим приездом малюсенький нюанс! Барба Иван мне намекал, что не хочет Томи беспокоить, якобы его душу бередить снова. Поэтому ни в коем случае не говори другу, что я прилетала!

— Бред какой-то! Ты же ему жизнь вчера спасла! Сама рисковала! Весь госпиталь гудит: жена спасла мужа от рецидивиста! Мне медсестра в лицах рассказывала, а твои крики я собственными ушами слышал. Чуть не родил вместо Верики!

— Да ладно, не шали так! — застеснялась и улыбнулась, как Песочник, из мультика «Хранители снов», не раз просмотренного в детстве.

Единственная закавыка — застенчивый персонаж не разговаривает, но при этом даёт отпор кошмарам. Я же болтушка по жизни, но свой повторяющийся страшный сон никак не могу обуздать и заставить не сниться...

Вернулась из воспоминаний и улыбнулась.

— У тебя голос хриплый... Из-за вчерашнего крика?

— Да. Чуть сорвала. Но врач сказал, что делать. Ерунда. Все познается в сравнении. Понимаешь?

— А то. мне кажется, что я даже больше, чем нужно понимаю. У тебя внутри идет война. Да? За принятие решения — остаться с томицей или уехать в свою новую жизнь.

— Не будем о сложностях. Выздоравливай! томи ни слова! Пока! Пойду к нему, подержу его за руку и попрощаюсь перед дорогой в аэропорт.

— Желаю тебе не пожалеть, что улетаешь. Мишка, подумай! Еще не поздно остаться! У моего друга сердечная рана не зажила и вряд ли зарубцуется в скором времени. Он по тебе очень скучает.

— Дражо, не наступай на мозоль и не топчись... - попросила, положив одну ладонь на грудь, а другой растирая не накрашенные глаза и проступившую в них влагу.

Растрогал меня он. Но заново сходить с ума и метаться туда или сюда мне уже не хотелось...

Зачем?

Я махнула рукой Кнезовичу, чтобы не спорить, выворачивая изнаночные стороны себя, оголяя душу, и заторопилась к нужной палате.

— Мне двух часов хватит, а к обеду я снова появлюсь! На утреннем обходе врач сказал, что сегодня сына выведут из комы. — заверил уставший свекор и поторопился уйти.

Я осталась наедине с неподвижно лежащим Томиславом.

— Зашла ненадолго. Попрощаюсь и все! Мне пора, родной! Улетаю. Рейс в 16:00, из Задара. Ты проснешься сегодня. Слушай, что надо тебе сделать! Мое тебе напутствие. Сначала восстанови силы. Не так, как ты иногда можешь, на скорую руку и не до конца. Томи, выздоравливай полностью! Там придут результаты гистологии... Тут молюсь и буду просить Бога, чтобы новообразование в твоем легком оказалось доброкачественным. Затем строй свою личную новую жизнь...

Мне показалось, что пальцы хорвата чуть шевельнулись. Потому что рассуждала и гладила его правую руку, свободную от приклеенного пластырем катетера с венозной иглой. но дальше не последовало никаких изменений и я продолжила:

— Знаешь, даже хорошо, что ты не увидел меня! Иначе бы случились ненужные объяснения в твоем сейчас состоянии. А так, сяду в самолет и с легким сердцем вернусь в Иран. Спасибо, что ты занялся процедурой католического развода и мы теперь развенчаны. Я скорее всего приму ислам. Потому что кроме официального заключения брака с Зхубином, будет церемония со священнослужителем. Поверь, никто не заставляет меня это делать! Хотя, если быть до конца откровенной, я не знаю, не уверена на все сто в своем будущем там. Да и кто вообще знает точно, что с ним произойдет даже через мгновение?!

Я замолчала, вспомнив, как вчера Томицу хотел задушить тот тип. Разве я предполагала, что такое случится у меня на глазах?! Хорошо, что Али и Реза были рядом. Ведь этот человек мог и меня убить...

Подумав, как отреагировал на происшествие Зхубин, я решила излить душу своему бывшему мужу.

— Прости меня, Томичко! Но так, как он меня любит и хочет быть со мной, я не знала никого! А то, что я чувствую к нему, никогда не переживала раньше! Хорошо, что ты не слышишь меня и не можешь наорать в гневе и в обиде! Я не забуду тебя никогда. Никто никогда не вычеркнет тебя из моего сердца! И я тебя прощаю и отпускаю. Уже не увидимся. Пока!..

Так я вынула сердце, показала, что там, поговорив со своим любимым хорватом.

И, не оборачиваясь вышла из палаты.

Сколько можно выбирать?

Чувства иногда приходится заткнуть подальше, включив кнопку с функцией "мозги".

Проблема лишь в том, что не всегда они хотят работать.

Вытерев слезы, я потопала по коридору в сопровождении Резы. В башке неотступно со мной мелькали воспоминания. Их оставалось, в который раз, облачить в выводы.

Так случилось. Я обиделась на измену. Кто знал, что уже тогда меня "пас" восточный олигарх, не знающий поражений? Но ничего не вернуть...

Непонятно, как бы отреагировал Томислав, случись его пробуждение из комы при мне.

Отпустил бы?

Не знаю.

Но после слов и доводов свекра я больше не буду разрываться на две части...

Мне пора принять решение. И я его, выстрадав внутренне, обдумала не раз.

Даже не притронулась к вещам, пакуя лишь то, с чем приехала в небольшой чемодан. Угодила свекру. Чтобы его сын, когда вернется на виллу, не догадался о моем приезде...

— Как вы себя чувствуете, госпожа Михаэла, спасительница собственного мужа? — поинтересовался доктор, с которым я встретилась в коридоре, покинув палату Томислава и попрощавшись с ним уже навсегда.

— Спасибо, лучше. Только синяк на груди остался.

— Голос вернулся. но зеленый оттенок лица, не побоюсь повторения, налицо! Рвота была?

— И подташнивает дальше. По пути в клинику вывернуло. Но я сама виновата, за завтраком пршута переела. Дорвалась. Давно не пробовала...

— А головой ударялась, когда падала?

— Не помню.

— Давай, не затягивай, пошли, проверим. Исключим сотрясение! Кровь сдашь на анализ... Ничего, что я на ты?

— Да-да. Хорошо. Но никаких обследований не хочу. Уверена, что с головой дружу и она норм. К тому же у меня сегодня рейс на самолет из Задара.

— Вот как! А на кого же мужа оставишь?

— Вы не сердитесь, я не призналась в первый день, когда вы мне после операции все рассказали. Зубич — мой бывший муж.

Доктор посмотрел на меня в удивлении.

Мне показалось, что вот-вот он выгонит меня из своего отделения — за бесстыжую ложь.

Какой позор!