Рано или поздно в вашей жизни наступает такое время,

когда вы отходите от драмы и людей, её создающих.

Вы окружаете себя людьми, с которыми вы смеётесь.

Вы забываете плохое и фокусируетесь на хорошем.

Жизнь так хрупка и так непредсказуема, проживайте её

не иначе как счастливо. Падать — часть жизни,

подниматься на ноги — её проживание. Быть живым —

это подарок, а быть счастливым — это ваш выбор.

Ошо

И улыбнутся боги, когда вы друг друга найдете среди суеты и лжи, в мире фальшивого, одноразового, он не будет силён в речах, но назовёт тебя: «моя жизнь», и этим будет все сказано.

Анна Захарова

МИШИКО

На Адриатическом шоссе, которое называется в здешних краях «Jadranska magistrala», в разгар сезона спешить нельзя ни в коем случае.

Дорога вьётся не как хмельная змея, а будто рептилия, чересчур принявшая на грудь.

Её кидает из одной стороны в другую, петлями и неимоверными зигзагами между отвесными скалами Велебита, между обрывами в глубокие каменные каньоны или сразу с верхотуры — в синее море...

Езда на скорости 30–50 километров в час при зное под сорок и выше изматывает. Слишком медленно приближает к цели. Но стоит подъехать к причалу, вдохнуть ветра с солью и увидеть уже идущий по воде паром Ядролинии, как всё становится на свои места. Особенно — разгоряченные нервы.

Скоро! Скоро уже будем дома!

Паром с материка выпустил вместе с другими авто и нагруженный до отказа темно-синий «Ford». Наш. И мы в нём покатили давно известным путем.

По серпантину вверх. Оставили берег и причал, постепенно приближаясь к родной уютной бухте — на другой стороне. Их у острова много. Как счастья у таких, как я, попадающей в зашквары, беды, но выживающей и по-новой бросающейся искать потерянный смысл в жизни.

Мне сразу вспомнился папа. Когда я еще была совсем зеленая девчонка, не знающая что меня ждёт вот-вот — недалеко, за следующим поворотом судьбы. Вспомнилась наша прогулка. Папина просьба:

— Дай мне снега... Счастье ведь как снег. Кажется, что можно зачерпнуть много. Только достаточно не будет никогда! И каждая снежинка, как прекрасное мгновение жизни человека, неповторима. Одно только похоже — недолговечность. Тает. Так и счастье не задерживается долго. Исчезает. Потом придет другое, но сегодняшнее его ощущение не повторится никогда!»

Отец посмотрел на меня и спросил:

— В твоих глазах — тоска. Dcéra (*словац. — дочка), что мешает твоему счастью?

С того дня пролетели годы и я научилась ценить отпущенные судьбой крупинки, мгновения радости…

Так и теперь. Когда снова приехала на любимый остров. Не одна. С моими самыми дорогими на свете близкими и родными!

Эмоции внутри то начинали щекотать и так неспокойные нервы, то выдавливали из глаз слезы, скорее радости, чем печали. Чувства бушевали все и разом. Или затихали внезапно. До замирания дыхания и комка, подкатывающего в горло, — от восхитительной реальности происходящего здесь и сейчас.

Приоткрыв окно, чтобы еще и еще глотать пахнущий солью и морем восхитительный воздух, чуть высунулась и выпустила из себя давно, еще с зимы, засевшее осознание восторга — существования:

— Я живуууу! Hvala lijepa!*

(*Большое спасибо)

Томислав улыбнулся в боковое зеркало со своей стороны и мы встретились взглядами.

Сидели тесно. Бахрам, я, няня Даница, нанятая Томицей еще в Загребе, и, конечно, широкая двойная люлька с полугодовалыми «футболистами» Резой и Зхубином.

На переднем сидении возле хорвата ехал барба Иван с то дремавшей, то выглядывающей в окно Морицей, которая не просто смотрела мелькавшую «киношку» о пейзажах Пага, а ждала: когда наконец появится знакомая бухта с домом, где постоянно будет много гостей-курортников, привычный шум на пляже и, самое приятное во время прогулок, — чистое любимое море, где можно пробежаться, поднимая брызги, или проплыться, показав шик стиля «по-собачьи».

Сказку для сына так и назвала «Море для Морицы». На ночь выдавала отрывками, сочиняя на ходу что-то вдобавок Бахраму, подросшему к началу сезона «на мору, на Ядране», выучившему хорватский. Легко. В загребском детском саду, общаясь с детками и воспитательницами. Его туда вынужденно отдал «для пробы» Томислав, чтобы чуть-чуть упорядочить хаос, который ему пришлось пережить, когда меня спасали врачи, а потом все близкие «ждали из комы».

Но это осталось в прошлом...

А пока ехали уже не по слишком крутому серпантину, а по ленивой еще одной «хмельной змее», устало ползущей вверх по каменистой пустыне среди бежевых, желтых, бело-красных и оранжево-коричневых скал.

В сторону Новалии.

В тесноте.

В духоте.

Но зато все вместе.

Мы договорились заранее на короткое торможение перед поворотом налево, на нашу дорогу. Справа находится небольшой загон для осликов.

Для Бахрама остановимся. У нас припасена морковка и резаные, без косточек, чтобы не подавились, яблоки. Это лучшее — угощение серым длинноухим и большеглазым красавцам! А для моего старшего мальчика — приключение и впечатления, которых хватит надолго!

Через примерно неделю, когда мы все устроимся и наладим быт, к нам приедет тэта Иза. Она за последние полгода так много участвовала в решении наших обыкновенных проблем и громадных зашкваров, что ей, как мы решили на семейном совете, положен обязательный не отдых, а «отходняк» от пережитого и пропущенного через её отзывчивое сердце.

Ключи от своей и Томислава квартиры, чтобы поливать цветы и просто присматривать, она отдаст своей подруге по Nordic walking в парке Зриневац. В том самом. Где меня зарезал Дед Мраз…

Я вздохнула. «Отходняк» всё еще требуется и мне самой.

Остров — мое спасение в любой жизненной беде проснулся давно после холодов среди бушующего весеннего цвета. Зиму я не помнила. Мне удалось ее практически всю проспать. Провалялась в койке, будто медведица в берлоге, роль которой для меня лично играла палата интенсивной терапии. А затем пришлось долго восстанавливаться. Но о проблемах со здоровьем совсем не хочется. И не буду!

У меня в памяти засело много голосов.

Бахрамчика. С его умоляющими нотками и просящими окликами: «Вставай, мами-джан! Мне никто не может так придумывать на ходу и рассказывать чудесные сказки на ночь. Я никого не люблю так сильно, как тебя и, конечно, папу.» С добрыми известиями сына о новых знакомых ребятишках в детском саду, о его успехах в хорватском языке, на котором он теперь умеет бегло лопотать, понимает сверстников и взрослых...

И мамин с её то нежными нотками, то доходящим до срыва: «Ахудеть, как я нервничаю и боюсь! Деточка моя ненаглядная, красавица! Мишка, доченька... Да что ж такое? Если ты меня слышишь, то не притворяйся, открой глаза! А то, как проснешься, наругаю!» Она грозилась и тут же всхлипывала. Приглушенно. Как это получается, если закрывать ладонью рот, а нос, все равно, выдаёт рыдания, шмыгает...

И Норкино неподдельное волнение слышала. Обещавшей больше никогда не язвить, не быть мелочной и склочной. Рассказывающей, как подросла моя маленькая племянница тёзка — Михаэла и что вытворяет проказница.

Еще, пребывая в коме, мои уши различили приятный южный говор, что не спутаю ни с каким другим. На своём родном и привычном в летние сезоны чакавском диалекте свёкор делился со мной сокровенным...

Был также голос Томислава! В кажущемся рассудительным спокойствии его речи, — что нового случилось, как прокуратура ведет расследование, как помогает Дражен Кнезович, как решено было объявить о трагичной гибели иностранки в столичном парке Зриневац. И о закрытой охраняемой палате. А главное, о двоих малышах. Близняшки долго оставались в подогреваемых кроватках — инкубаторах. Набирались сил. Росли.

Но им обязательно была нужна мама. И мне удалось. Кто-то там вверху, за облаками, а также все мои любимые и родные здесь, на земле, что молились ему, — помогли!

Я проснулась.

Я живу!

Первого, кого я увидела возвышавшегося возле койки был Марин Якшич. Тот самый. Давно, в прошлой жизни оперировавший моего любимого хорвата после огнестрельного ранения.

Я даже зажмурилась от удовольствия, подумав, что теперь, когда меня укокошил Ded Mraz, не какой-то чужой из потустороннего мира, а этот врач-хирург от Бога окажется рядом со мной!

Бинго!

Размечталась.

Глупая дурында.

Зато живая!

— Выспалась? — иронично моргнув, не выдал привычные: dobro jutro, dobar dan, dobra večer, а спросил он меня.

— Bоk-bоk! — чисто по-загребски зачем-то выпендрилась я, поприветствовав доктора. — А вы тоже умерли?

Вместо ответа Якшич потрогал мой лоб, вытащил из моего носа давно мешающие мне трубки, и потянулся куда-то вверх — к капельнице.

А я лежала и пялилась на него. Пару раз шмыгнула носом, принюхиваясь к медицинской робе, отдающей антисептиком и каким-то мужским приятным део.

— Ладно, потрогай меня! Убедись, что я жив, — хмыкнул врач, — не играй в «парфюмершу»!

Моя рука потянулась к нему, на уровне койки, куда достану.

— Михаэла, не забываем о приличиях… Не «стиписняем» подчиненный мне медперсонал. — напомнил врач. Подмигнув медсестре и негромко хохотнув, доктор отступил в сторону.

— А где я? И вы тоже где?

— Потом вышлю геолокацию. Отдыхай.

— Попробую.

Вылетевшие из меня дурацкие вопросы объяснялись просто. Сначала не сразу поняла, где я. И тут же, будто кто-то подтолкнул память, вспомнилось: близнецы! Их крошечные ладошки, которые так и не успела увидеть, удержать.

Но кто-то их держал! Кто-то не дал им остаться одним. А теперь и я вернусь к ним.

Должна…

На острове, уже в мае, после нашего приезда, над островом пролетел весенний гром, лило и брызгало, пытаясь затопить, сорвать незакреплённое, унести далеко-далеко…

То ли погода виновата, то ли терпение у кого-то лопнуло... Между хорватом и мной случилось выяснение отношений.

День потемнел и стал похожий из-за туч на вечер. Детей уложили няня и тэта Иза поспать под дождь, а я и Томи спустились из квартиры, где недавно вместе пообедали рыбой и картошкой с салатом.

Спешили наружу, чтобы убрать намокающие подушки на плетёных ротанговых диванах и креслах во дворе, а потом побежали по ступеням на пляж — спасать пытающиеся улететь вместе с бурой солнечные зонты и лежаки. В спешке, я не стала закалывать волосы и надевать парик…

Платье промокло и прилипло к телу. Ветер поднимал подол, оголяя ноги и бедра.

Хорвату бы не смотреть, но он не отводил взгляда.

— Всё. Пойдем наверх, а то простудишься. Хотя, я тебя любой возьму замуж. Давай наконец-то начнем жить семьей?! Хочешь, сделаю тебе красивое предложение с кольцом и даже оркестр приглашу сюда — на берег?! У Бахрама обязательно попрошу разрешения.

Он проговорил, перекрикивая шум волн и ливня, и рывком притянул меня к себе.

— Хочу осушить твоё лицо… — прошептал в ухо и его мягкие горячие губы заспешили по моей коже, вызывая еще больше мурашки холода и волнения, схватывая поцелуями капли влаги на моем лице, шее...

Я опешила, но быстро пришла в себя.

— Нет!

— Почему? Бахе и близняхам-футболистам я стану самым лучшим отцом на свете… Не сомневайся, ведь я тебя...

Я не дала ему договорить и отстранилась. Резко.

Он закричал.

Отчаянно.

Неудовлетворённо.

Позади меня.

Пока сама драпала наверх, перескакивая сразу через две ступеньки, рискуя поскользнуться и упасть…

Спустя несколько дней, когда мы, как поссорившаяся детвора в песочнице, старались обходить друг друга и не появляться на глаза, хорват остановился возле меня во дворе, собравшейся пойти прогуляться по берегу вместе с Бахри.

Даница в это время возвращалась в квартиру с Резой и Зхуби в коляске, а я помогала ей переносить свою любимую «футбольную команду».

— Мишико, мне придётся извиниться… Думал, что пытаюсь тебе помочь дальше жить. А на самом деле исцеляюсь и живу сам. Счастливо. По-настоящему. Хотел закрепить результат… Позвал тебя в жёны. Эх... Сглупил. — признался Томи. — Прости, что не сдержался.

Его рука потянулась и заправила под черный парик выбившуюся непослушную прядь русых волос.

Я почувствовала, что краснею от этих его неожиданной ласки и слов. Поэтому смогла только, проглотив ком в горле, спросить:

— В каком смысле исцеляешься?

— Мне всегда нужна была полная большая семья. С мамой, папой, братьями и сестрами. Кажется, с тобой теперь я воплощаю свою мечту в реальность.

— Но это не твои дети! — не сдержалась я, кивнув Данице, которая взглядом показала, что уходит с малышами. А коляску хорват поднимет нам позже.

— Папа Томи, скорее, спаси, там котенок на дерево залез и плачет! — раздался крик снизу, со ступенек — напротив оливкового сада.

Истинный сын своей мамы, Бахрам, кажется нашел приключение.

— Видишь, Мишико, они — мои дети. Я — их папа! — прошептал Томи и чмокнул меня в лоб. А потом уже закричал, играя с моим Бахой:

— Дорогу "Скорой помощи"! Виииу-иу… ву-у-виииу…

Я улыбнулась и потащила сама через несколько ступеней наверх коляску, помогла Данице с Резой и Зхубином, открыв ключом дверь, и поспешила к Бахраму с Томиславом.

На одной из верхних веток, полной еще неспелых твердых смокв, истошно кричал маленький усатый малыш — белый котёнок.

Хорват взял откуда-то длинную палку и объяснял:

— Баха, сынок, мы с тобой толкаем его легонько по стволу вниз, а потом я его поймаю…

— Он не ушибется?

— Нет. Я — кто у тебя?

— Папа Томи-спасатель!

Хорват довольно зыркнул в мою сторону, мол, видишь, я же говорил!

Когда испуганный пушистик слетел не на Томицу, а на меня, вцепившись коготками в платье, и был все-таки спасен, мужчины отвлеклись в поисках его мамы.

— Там! — воскликнул мой сын. — Я вижу кошку у жилого трейлера, пойдем!

Двинулась было за ними, но услышала спускающегося торопливо ко мне барбу Ивана.

— Мишико! Там какой-то мужчина Бахрама и Томицу спрашивает. Восточной наружности. А с ним, если я не ошибаюсь, тот самый громила, что ты притащила с собой, когда сына ранил бандит...

— Где мужчина?

— Он ждет во дворе виллы.

К нам подошли Томислав и Бахрам.

— Мне нужно отлучиться. — шепнула я хорвату, который тут же напрягся. Он все понял! Но следом не пошел.

Подтянув сыну шортики со слабоватой резинкой, взяла малыша за руку.

— Мама, а купаться когда? Я хочу без круга плавать...

Убалтывая, не идти сейчас на пляж, а сбегать наверх и проверить — кто пришел, я с замершем у меня в груди сердцем, начала подъем по ступеням:

— Считаем вместе! Раз ступенька, два ступенька, три ушиблена коленка, на четвертой на ступеньке я встаю на четвереньки*...

— Михаэля! Жизнь моя!

Я вздрогнула от знакомого баритона с хрипотцой.

Его ни с кем невозможно спутать…

Меня затрясло и повело в сторону. Только бы не грохнуться в обморок! Ведь уже и не мечтала…

— Бахрам! Сынок!

— Папа-джан!..

Иногда семья собирается не в один день, а по кусочкам.

По месяцам в разлуке и в бегстве по подземным ходам Моравского Карста.

По дням в реанимации.

По ночам у кувезов наших чудом и стараниями врачей спасённых сыновей. По письмам, которые никто не отправлял, но все сочиняли мысленно, подводя итог пережитого и осиленного. Их никто никуда не посылал. Потому, что не знали куда...

По шагам на знакомой платановой аллее в парке Зриневац или по знойной набережной на острове Паг.

И вот он стоит на самом верхнем уровне двора, у ступеней, по которым протопал сейчас вверх наш с ним первенец — сын и был подхвачен на руки.

А я, начиная шмыгать носом, вытирая слезы, ору на всю бухту:

— Зхубиииин?!

— Слава Всевышнему, он не забрал тебя! Ты жива. Я думал, я был уверен, мне показали доказательства твоей смерти. Михаэля-джан, как я страдал… Мне принесли весть, что тебя больше нет.

— Я выжила, родной. Прости, совсем отвыкла говорить на персидском...

— Твои слова — музыка моим ушам.

— А ты по-прежнему льешь сахарный сироп в мои…

— Скажи, ты ждала меня или…

Он запнулся, не договорив. А я всё поняла и так.

— Мы все ждали только тебя. Ты — здесь. В сердце.

Моя ладонь ткнулась в грудь.

— Иди сюда… Сынок, давай-ка я тебя пока поставлю...

Его руки властно прижали меня и я обхватила его шею.

— Люблю...

— И я тебя.

— Я должна тебя познакомить кое с кем!

— Ты имеешь в виду вашего с сыном спасителя, Томислава?

— Нет. Пойдем!

В комнате с открытыми окнами, которые Томи заботливо оклеил москитными сетками, в двух детских кроватках спали двойняшки. Даница тактично вышла из спальни, но потом вернулась, увлекая за собой Бахрама.

Зхубин подошел, тихо ступая, и остановился над малышами.

— Ты родила двойню?!

Я уже было открыла рот, чтобы, как умею, с чувством и интонацией, ответить на этот глупый вопрос, но удержалась.

Но если он сейчас спросит: "От кого?" — я его обложу всеми матами этого мира, которые выучила за свои почти 30 лет!

— Это как так? Их же не различить!

— Будто я одна виновата. Ты их строгал, теперь и заморачивайся! А я умываю руки, сама иногда путаюсь.

— Что же мы будем делать с ними? — беспомощно посмотрел на меня непривычный, будто чужой мне очень худой и совсем седой муж.

— Сначала свожу тебя к Петре, это моя знакомая парикмахерша-стилист. А то буду постоянно вспоминать произошедший совсем недавно с тобой и со мной армагедец, глядя на твои волосы. Пусть перекрасит в твой натуральный. А теперь выдам тебе одному секрет, по блату, как участвовавшему в производстве этих молодцев! Запомни, у нашего старшего сына, его зовут Зхубин (не забудь, объясняю по буковкам, Ззз-ху-бин!) есть родинка между пальчиками на левой ноге! А у младшенького Резы — нет. Но за ушком его родинка чуть больше, чем у старшего футболиста. Еще он более смешливый и позитивный. Зхубинчик сам себе на уме, задумчивый не по годам! Наверное о будущем бизнесе, что от папашки унаследует, мечтает.

— Ха-ха! Футболисты? Мне что, теперь придется каждый раз их ступни проверять?! — хохотнул Зхубин. — Я в шоке... - и добавил, заметив мою скривившуюся физиономию, — от счастья!

Он протянул ко мне руки и обнял.

— А еще я в неописуемом восторге, что ты не растеряла своей язвительности! Мне этого так не хватало. Ты — мой Джин, приносящий радость. Ты мой жизненный джекпот.

— Правда? Не Луна и не печень? Уже прогресс... - начала было я, а потом, почувствовав ком в горле, еле выговорила:

— Как хорошо, что ты нас нашел! Что с тобой там было? Из-за чего нас всех преследовали?

— Были проблемы с родственниками, вернее лжеродичами, с ложными доносами на неуплату налогов... Пришлось даже искать и чудесным способом найти настоящее завещание моего отца. Наши сыновья богаты, Михаэля! Но главное, у них только чистый легальный бизнес! Все разбирательство заняло время...

— Настолько долго, что ты допустил страшное, оставил нас без защиты, а Резу с Афсун убили?

— Мне очень жаль. Не только, но и Махди тоже. Реза мне как брат. Афсун была ранена, но выжила и уже в Иране. Мы поговорим обо всем, моя любовь. Потом.

— Няня жива! — обрадованно воскликнула я. — Ты был в тюрьме?

— Да, можно так сказать — в рабстве. Меня нашел человек из команды, которого я считал мертвым. А старик Кодадад выкупил меня за миллион долларов.

— Так дорого?

— Хулиганка! Наоборот, продешевил! Главное, все закончилось. Сегодня собираем вещи, ночуем в гостинице, в Задаре, а завтра у нас самолет. Машина с моими людьми на парковке. Готовы отправиться в путь.

— Куда?

— Домой. Полетим на Киш. На берег нашего с тобой моря любви. Подальше от этого — чужого и очень глубокого для малышей. Ты же знаешь, что на пляжах Персидского залива длинные отмели и детворе там будет лучше.

Он говорил с иронией, не скрывая своего удовольствия. Я кивнула, прильнув, таяла в его объятиях.

— Как я соскучился... Михаэля… — хрипел иранец, опуская свои руки поверх платья, на мои ягодицы, ниже... Сжимая.

Его губы касались виска, щек...

— Моя любовь…

Я не стану рассказывать о сборах и прощании с хорватом. С Томицей я осталась на связи. Мы можем созваниваться и болтать о мальчишках, у которых день за днём всегда что-то новое и скучать некогда. Мы можем делиться сокровенным, распахивая душу и искренне реагируя на изменениями в очень личной жизни друг друга, потому что это между нами уже никогда не зачеркнуть ничем...

Сначала мы прилетели в Тегеран. Сделали остановку дома, чтобы собрать все нужное и отправиться чартером на остров Киш. Муж собирался провести там минимум полгода, чтобы лишь иногда ненадолго отлучаться по работе.

— У меня для тебя есть сюрприз. — проговорил Зхубин, открывая дверь машины, подавая мне руку, и беря переноску с мальчиками.

— Бахрам, не отставай, сынок! — позвала я. — Папа сейчас покажет фокус-покус!

— Мы дома? Это точно наш дом? — восхищенно проговорил наш первенец, забывший, как выглядит семейный особняк в пригороде Тегерана.

— И где сюрприз? — огляделась я по сторонам, а потом застыла, как вкопанная.

На всю стену в гостиной красовался портрет. Только любящий мужчина мог сделать такой!

— Тебе нравится?

— Я восхищена. Ты правда думаешь, что я у тебя такая роскошная красапетка?

Зхубин не ответил. Потому что появилась еще одна женщина! От подкатившего к горлу кома из меня вырвались одновременно и всхлип, и возглас отчаянного восторга.

— Афсун! Ты жива?!

Она стояла с палочкой на входе в дом, не спускаясь по ступеням вниз, в холл, по-видимому из-за своей больной коленки.

— Няню прооперировали месяц назад и теперь ей приходится привыкать к искусственному протезу. — шепнул мне муж.

Чуть медленнее, чем я хотела бы, из-за переноски с ребенком, все-таки подскочила к женщине и, поставив на диван часть от детской коляски вместе с Резой, обняла.

— Прости, что бросила вас в Моравии. Как ты здесь оказалась?

— Верные парни Зхубина меня отыскали в Чехии и перевезли домой. — ответила она, вздыхая. Но нашла в себе силы не плакать по убитому сыну и спросила:

— А кто у нас здесь такой красивый с янтарными глазками, как у мамы? Как зовут эту маленькую принцессу — леди с белыми локонами?

— Няня, знакомься! Это родные братья Бахрама. Зхубин и...

Муж замолк, не специально делая паузу, а потому что у него от волнения сперло дух и я, обняв снова старушку, договорила на фарси:

— Это не принцесса, а маленький султан — наш Реза-джан! Только в блондинистом варианте.

Вышедшая из столовой на голоса Голшифтех, застыла, уловив названное имя. А потом мы все, как по команде, принялись вытирать слезы и всхлипывать.

— Мама, не плачь! — подергал меня за край туники Бахрам. Ведь мы спаслись и папа жив.

— Посмотри, это же бабушка Афсун! — подтолкнула я его к женщине, уже тянувшей руки, чтобы обнять.

— Как ты вырос, мой принц! — воскликнула она.

Бахрам тоже обнял няню и с детской непосредственностью сообщил:

— Мы привезли тебе вместо дяди Резы, моего крикливого братца. Он — его тёзка. Но когда вырастет, я научу Резу говорить на иностранных языках и воспитаю таким же добрым и веселым, как твой сын, дорогая няня-джан…

Афсун прижала к себе Бахрама и тихо роняла слезы.

— Принести ваши лекарства? — спросила Голшифтех заботливо.

Старушка покачала головой.

— Нет-нет. Я плачу от радости...

Уже после праздничного обеда, который накрыла верная Голшифтех, походив по дому, я не узнала обстановку. Мебель и убранство жилых помещений отличались от тех, что помнила, покидая Тегеран более года назад.

— Все было разрушено. — признался Зхубин. — В северной части особняка пришлось восстанавливать стену. Михаэля, тебе нравится? Или что-то заменить?

— Ни в коем случае! Неважно внутреннее содержание. Хотя мне все нравится. Главное, мы снова воссоединились. Наша семья, кроме взрослого Резы, жива.

— Я дополню тебя, моя красавица. Живы мы и наши чувства. Любовь спасла нас из страшных бед.

— Куда ты меня сейчас ведешь? Дети остались на Афсун и Голшифтех?

— Бахрам с няней. За "футболистами" присмотрят Али с Масудом, и наша новая гувернантка Розали, жена Делшада. Он долго не мог оправиться после смерти Фарангис. Но в офис как-то заглянула с выпечкой Розали, чтобы поблагодарить за участие в ее судьбе и теперь они вместе. Нашим малышам повезло на близких и верных друзей! Делшад и Розали живут у нас в гостевом доме. — сказал он и, склонившись к моему уху, произнес шепотом: — Афсун дала мне замечательную идею! В нашей команде мальчишек не хватает белокурой красавицы принцессы. Поэтому сейчас займемся её созданием!

— Ты с ума сошел? А подождать нельзя?! Я еще не отшла от бессонной ночи в отеле! Позади такой долгий изматывающий перелет. Зачем торопиться?

— Нет. Теперь будем только спешить жить и наверстывать упущенное!..

Иранец и словачка вышли в тот вечер из ворот виллы в сторону набережной.

Не мешая, не проявляя себя, впереди, по бокам и следом, держа своеобразное кольцо, двигались тени, среди которых выделялась самая рослая фигура верного Али. После тяжелого ранения Ашана, получившего страховую сумму и списавшегося на заслуженный отдых, он возглавил охрану Рахнамы и его семьи...

Фонари зажглись, разбавив сумерки, разбросав по пустому сейчас берегу блики света. А они, словно затеяв свой замысловатый танец, искривлялись в то набегающих, то отступающих волнах тёплого залива.

Каждый шаг здесь, на свободе, каждый вдох наполненного запахом моря воздуха отдавался радостью.

Вживлённый под кожу трекер оставался до сих пор в действии. Гений кибербезопасности и IT-технологий Тази, который не погиб, сделал все возможное для вызволения арбаба Зхубина. Это он связался с полицейским офицером и собрал целое досье на врагов босса. Из чувства справедливости. Ради своего друга Джумы, вычислил координаты похищенного, пребывающего в плену, в рабстве Рахнамы старшего.

Кодададу больше нечего было терять и он привел в действие ультиматум конгломерату. Старик и его наследник — Зхубин полностью вышли из грязного мира торговли живым товаром, оружием и запрещенными средствами.

Эти двое получили иммунитет, сотрудничая дальше с Интерполом и международными организациями в их регионе для выявления схем подпольного бизнеса и его участников.

Кто избежал наказания, а чья голова слетела с плеч?

Как Делшад не хотел отомстить за смерть Фарангис, Пайам отправился отбывать пожизненный срок, откупившись с помощью адвокатов от смертной казни. Помощник Зхубина считал данный факт недопустимым и настаивал на пересмотре дела.

Его отец Юсуф, узнавший о восторжествовавшей справедливости пытался поджечь в Кередже родовой особняк Рахнамы, прав на который у него никогда не было. Ни по рождению, ни по нечестному существованию.

Юсуф проведет остаток своих дней в тюрьме. Его участие в многократных покушениях на «сводного брата» подтверждено расследованием. Коварного родственника Зхубина судили. Как и Шахлу, выданную взятым в Хорватии киллером. Её муж Говад женился на кухарке Арзу, воплотив в реальность все страхи нелюбимой жены.

Сестра Рашиды, из-за которой с подачи опять же — Пайама началась охота на Рахнаму семьей из Свазиленда, однажды снова исчезнет для всех, сбежав из дома в Йоханнесбурге, так и не поверив в родство и любовь своих кровных близких...

Чернокожая свазилендка, несколько лет назад похищенная вместе со своей рабыней и проданная, не вернулась к отцу. Хотя, согласилась на встречу с ним.

Её купил вдовец с двумя детьми. Позже у них сложилась семья. Молодая женщина смогла стать матерью сиротам. А потом у нее с её мужем-афганцем родились еще двое малышей. В Африку женщина не захотела возвращаться...

Зхубин, пройдя лечение и восстановление в клинике после издевательств и рабства, получив иммунитет от правоохранительных и других серьезных структур, прилетел в Хорватию лишь на следующий год после расставания с Михаэлой, в середине лета.

«Балканский» детектив выполнил свою работу, нашел сына иранцу, не определив только Михаэлу в черноволосой «туристке» на вилле искомого хорвата...

Красивый, но чужой остров Паг в тот момент уже успел прогреться, оставаясь обдуваемой горячими ветрами частью Ядрана, — каменистым, тёплым, гостеприимным, пахнущим невообразимо!

С открытых веранд коноб веет соблазнительный запах: густой мясной дух от поджаристых чевапчичей на гриле — нежных колбасок со специями и мясного ассорти "мешано месо", где золотятся бока тончайшей вырезки и сочной печени. Воздух пропитан хрустом свежеиспечённых буреков — сырных — солоноватых, сытных мясных и сладко-кислых — яблочных. На столах красуется ягнятина (Paška janjetina), ассорти из морепродуктов с непременными маленькими осьминогами и кальмарами, а рядом манят papaline — шпроты, обжаренные до идеального, звонкого хруста, ставшие гастрономическим символом Адриатики.

Главным же аккордом этого пиршества всегда остаётся тунец на гриле. Местные на острове Паг называют его с почтением "plava riba" (голубая рыба). Её плотное мясо, щедро взбрызнутое оливковым маслом, томится на огне в окружении чесночных долек, лавровых листьев и охапки горных трав, просоленных морским ветром, источая божественный аромат.

Туристы, расслабленные состоянием "фьяка"* неспешно потягивают после обильного обеда местные сорта вин, смакуют Paški sir. Официанты, если не очень разморены зноем и наплывом клиентов, иногда выдают тем островной секрет: из-за сильного ветра «бура», который разносит морской бриз по скудным пастбищам Пага, овцы едят засоленные траву, листья кустарников, шалфей. Поэтому местные сыр и мясо имеют совершенно уникальный, ни на что не похожий солоновато-пряный вкус...

У голодного и очень похудевшего приезжего из Ирана в кармане лежала фотография и записанное на ней имя: Томислав. Зхубин искал дом, чтобы найти и забрать своего сына. Он был уверен: вместе с его матерью, погиб и не родившийся их второй ребенок...

Но нашёл больше.

Нашёл женщину с глазами янтаря или спелого золотистого мёда. Во взгляде любимой было столько тишины и пережитых бед, что она показалась ему чудом.

Он нашёл двух мальчиков, которые теперь умеют держаться своими крохотными пальчиками за его руки.

Его тёзка и Реза пойдут дальше по жизни без страха и унаследуют в равных долях вместе с Бахрамом легальный бизнес Рахнамы — сети отелей и вернувшиеся по настоящему завещанию от отца, их дедушки, рудники, добычу турмалинов и других драгоценных камней, производство ювелирных изделий...

Оригинальное завещание нашлось как раз благодаря пожару, устроенному Юсуфом. В кабинете отца Зхубина, в спрятанном в массивной двери тайнике...

Теперь муж Мишико уже никого и ничего не ищет. Потому что нашел!

Он пришёл туда, где его ждали и любят!

— Помнишь, ты хотела, чтобы я прочитал тебе те строки? О том, как на рассвете ветер играл в твоих прекрасных светлых волосах… — как-то спросил иранец Михаэлу.

— Давай.

— А что мне за это будет?

— ШЯшлИк с тебя будет, Рахнама-джЯн! Читай быстрее! А то у меня, кажется, идёт на взлётку токсикоз. Принцесску заказывал? Вооот! Чего светишься, как начищенный башмак? Тебе — восторг, а мне тут тошниловкой снова мучиться... Надо срочно попросить у мамы-Афсун её травки для чая, а то не выдержу и начну крыть всех подряд многоэтажными и пошлыми определениями...

— О, Аллах! Ты — моя печень! Я самый счастливый человек на свете!

Томислав, закончив сезон на вилле, собрав вместе с барбой Иваном урожай оливок и получив свежее пахучее зеленое масло, оставил Мору, папу и нанятую в агентстве женщину — помощницу по хозяйству в загребской квартире. А сам улетел на Палаван.

Бухави, которому хорват оплатил школьный пансион, вырос. Парень встретился с Томи в кафе и они пообщались.

— Здесь конверт. В нем сумма, которой ты можешь воспользоваться на своё усмотрение.

— Как желала моя мама Пиа, я поступлю в университет. Тетя Чарисс откладывала на моем банковском счету тоже немного, чтобы оплачивать дальнейшую учебу. Большое вам спасибо и… — Бухави смутился и отвёл взгляд от девушки, сидящей напротив. Но договорил: — Желаю счастья вашей новой семье!

Хорват пришел не один. Зимой того года, когда ему позвонила Михаэла, в свой приезд на Филиппины, он встретил девушку...

После возвращения словачки в Иран, хорват улетел в отпуск. Там же на Палаване, в кругу родителей и близких друзей, был заключен брак… Томислав и Джозефина живут вместе то в Хорватии, когда на Ядране длится сезон, то на Филиппинах. Они счастливы.

Томица многое понял и знает на своём опыте: в какой-то момент нужно отпустить прошлое. А потом позволить себе новую жизнь, новые отношения.

Чтобы встречать каждый рассвет, замечая, как светятся радостью глаза твоей женщины.

— Ljubav prelazi sve prepreke. A to je istina: gdje je ljubav, tamo je i sreća*.-(*Любовь преодолевает все преграды. И это правда: где любовь, там и счастье.)

Так говорит он, а потом добавляет, как настоящий островитянин:

— Самое большое счастье — быть довольным тем, что у тебя есть. Как бы ни испытывали нас природные и жизненные буры*, как бы ни волновалось море, наша сила в памяти о тех, кто ушел, в тепле наших душ, которые не очерствеют друг к другу. А счастье и радость надо успевать ценить с теми, кто рядом. Их любовь — глубже любого моря любви и ценнее всего на этом свете!