Кто ничего не даёт, тот ничего не имеет. Самое большое несчастье не в том, что тебя не любят, а в том, что не любишь сам. Альбер Камю

ХАНУМ ШАХЛА

— Как могло такое случиться? Значит ли это, что все мои усилия напрасны? — не признавая поражение, а лишь впуская в мысли сомнение, переспрашивала себя Шахла, каждый раз проигрывая в памяти то одно, то другое своё злодеяние, которые, по ее мнению, шаг за шагом обязательно должны привести ее к торжеству победы, обеспечив, как само собой разумеющееся, — ключи к благосостоянию и богатству, к неоспоримой власти.

Рука женщины с несвежим маникюром потянулась в сумочку. Вытащив отложенную из альбома при прошлом просмотре фотографию, иранка вгляделась в черты лица одного из мужчин.

— Неужели обе жены Рахнамы его обманули? — подумала она. — Если бы все случилось в наше время, то им бы не удалось своих ублюдков записать на фамилию подпольного миллиардера. Хватило бы обыкновенных ДНК-тестов на отцовство. А для меня, единственной, все пути к его огромному наследству открылись бы! Но как теперь доказать отцовство?

В дверь комнаты кто-то постучал, резко прервав размышления женщины и заставив ее вздрогнуть.

— Ханум Шахла, вы придете на ужин в столовую или вам принести сюда блюда? — спросила служанка.

— Ничего не хочу, ты мешаешь, Мехвиш! Прервала мне молитву... - солгала госпожа. — Но сходи к этой вертихвостке кухарке и предупреди. С утра, после завтрака аги, мне надо чтобы была готова корзина с едой для моей матери.

— Как обычно или что-то-то добавить?

— Как всегда, Мехвиш. Она в последнее время мало ест, очень похудела...

— Сделаю!

Женщина хотела удалиться, но Шахла ее задержала.

— Я передумала. Принеси мне все же чаю и что-то перекусить. — тоном, в котором не скрывалось раздражение, произнесла хозяйка.

Молодая помощница по дому зря отнесла это недовольство на свой счет.

Шахла сейчас бесилась не только из-за полученных результатов ДНК-тестов, проваленного более легкого плана, как она себе представляла, в достижении главной цели.

Иранка отмахнулась первоначально от ужина. Не из-за отсутствия аппетита. Полнеющая расплывающаяся собственная фигура в зеркале не прибавляла настроения. В то же время заесть возникшую проблему она себе не смогла отказать. Женщина ненавидела себя за слабину, но желание набить желудок победило.

— Хорошо, ханум Шахла. Постараюсь побыстрее принести!

— Если что-то из мясного осталось с обеда... Можешь не разогревать. Тоже подай.

— Поняла!

Отпустив Мехвиш, хозяйка прикрыла дверь и снова прокрутила в памяти миг, когда прочитала текст результатов ДНК-исследований.

— Как могло такое произойти? — испытывая снова и снова свою первоначальную реакцию в помещении клиники, прошептала иранка. — Такого не может быть! Лучше бы я действовала дальше, не зная. А теперь все усложнилось.

Спустя четверть часа, за накрытым служанкой низким корси, без его включения на подогрев, иранка поглощала пахнущие корицей и другими специями кусочки обжареного куриного мяса с отварным рисом, с кисло-сладкими сухофруктами, — в основном с курагой и изюмом. В какой-то момент ханум вдруг ощутила неприятное чувство, будто за ней кто-то наблюдает.

Здесь.

В ее комнате!

Не через спущенные жалюзи окна, выходящего во внутренний двор особняка. А именно внутри!

Женщина взглянула на часы, подтвердив себе, что уже поздно так набивать утробу, и незаметно, словно проверяет чистоту на столе, поддалась чувству интуиции и мельком посмотрела в сторону, откуда ощущался ее дискомфорт.

"Zahreh mar!* Saram kola gozoshtan! — сделала Шахла вывод, не озвучив ничего вслух. — Не хватало, чтобы главная контора установила жучки и камеры повсюду. Странно, когда я вернулась домой и зашла в комнату, ничего не заметила. Неужели служанки продались или это пысынки мужа мне так мстят?! Жирная свинья их мать!.."

Аппетит тут же пропал. Ханум неуклюже поднялась с коврика, уверенная в наличии маленькой и незаметной веб-камеры в своих покоях. Но выдавать себя, начав поиски, не стала.

Злость бушевала теперь внутри. Мало того, что на работе приходится постоянно следить за мимикой, словами, каждым шагом — как бы ничего не оказалось сделанным неверно, так с этого момента и дома нет возможности расслабиться!

По пути в уборную она осеклась. Ее осенил неутешительный вывод. Ведь совсем недавно, если её кто-то пасёт, этот неизвестный стал свидетелем её звонка Зхубину!

Мысль не напугала.

Больше!

Она ввергла ханум в ступор.

Затушила горящие внутри эмоции и раздавила остатки сил на непременные и срочные ответные действия.

Главные, всегда уничтожающие душу итоги прожитого, посыпались, раня и причиняя не уходящую потом тоску.

— Меня никто не любит. Вокруг — одни враги, и в первую очередь, муж. На что мне еще надеяться в жизни? Зачем вообще я веду эту опасную игру? Ради себя? Мне и так хватает средств. Детей нет. Некому оставить богатства, если я добьюсь справедливости и получу положенное мне наследство!..

Вопросы-причитания вместе с распыляемой из душа водой хлестали ее, не давая никакого удовольствия и расслабления под горячими очищающими тело брызгами.

Но ни единой слезинки не скатилось вместе с ними по разгоряченной и покрасневшей коже щек.

Непонимание дальнейших шагов в своей игре, охватывающее все сильнее дурацкое чувство прострации с эмоциональной опустошенностью напрягали и давили.

"Завтра захвачу упаковки еды и поеду к матери. У меня все равно нет никого на всем белом свете, кого я могла бы любить. Ее материнское сердце смягчится. " — вытираясь широком банным полотенцем, думала Шахла.

Она замешкалась при выходе из ванной, поймав себя на внутреннем желании, скорее привычке, обнаженной пройти в свою спальню. Но, помня об ощущении постороннего наблюдения, скривила недовольно лицо и потянулась к крючку за темным длинным халатом с вышитым персидским орнаментом.

На следующий день, тщательно проверив на прикрепленные GPS-трекеры складки и карманы своих манто, блузки и легких брюк, а потом, для уверенности, мягкие туфли на сплошной подошве тоже, она выдохнула облегченно, ничего не найдя, оделась и поехала на своем авто в стационар, где уже больше месяца оставалась ее мама.

По пути она сделала лишь один короткий звонок и спросила ответившего:

— Скажи, ты можешь определить наличие прослушки и видеонаблюдения дистанционно?

— Теоритически. Но лучше, с результатом и полной картиной, чего вам там натыкали, — присутствуя на месте. Практически. Куда приехать?

— Пока никуда. На андаруни тебя просто так не провести. Даже не знаю, как избавиться от груза. А он точно есть.

— Наводнение, пожар, ряженый полицейский наряд с фальшивым ордером на обыск, но будет стоить дорого, клининг или аврал и экстренная дезинфекция помещений... - начал набрасывать варианты знакомый айтишник.

— Стоп! Последнее — идея! Подумаю. Готовься, купи, что надо для отвода глаз. Не забудь свое оборудование для проверки на "приколотые глаза и уши". Позвоню скорее всего при муже. Поэтому, войди в роль, прими заказ и не болтай лишнего.

— Кого будем травить?

— Всех. Ха-ха-ха. — оживилась Шахла. — Чтобы очистить особняк от наглых козявок в человеческом обличии. Моя мечта! Ладно, остановимся на банальном — тараканах и фараоновых муравьях.

— Они у вас есть?

— In harf rā nagū, badash miāyad!* — воскликнула она и повторила:- Не говори вслух, а то набегут*.

— Вы суеверны. Жду, ханум-джан!..

Зайдя в комнату, где на входе пустовало инвалидное кресло, потому что мама последнее время оставалась больше в кровати, иранка выслушала сиделку о состоянии пациентки.

— Она обрадовалась, услышав, что вы привезете ей домашней еды к завтраку. Сразу аппетит появился. — шепнула медсестра и вышла из бокса.

— Не буду йогурт. — закапризничала старушка, оттолкнув скрюченными пальцами баночку с добротным домашним продуктом и выбив нечаянно ложку, глухо звякнувшую о столешницу.

— Хорошо. — согласилась Шахла и промокнула тряпичной салфеткой губы после каши. — Посмотри, какую фотографию я нашла.

Ханум достала из своей сумки фотокарточку.

Наблюдая, как старческие глаза напряглись, рассматривая и явно узнавая заснятых когда-то давно её и знакомых людей, дочь не сдержалась и спросила прямо:

— Один из них — мой отец?

Реакция матери поразила.

Совершенно осознанно, а не так, как иногда происходит затмение в ее голове, пожилая ханум покачала головой, удивленно посмотрев на Шахлу.

— С чего такой вывод? Ни одного похожего здесь. Я тебе не говорила о нем, чтобы не перечеркнуть будущее!

— Это неправда! Признаюсь тебе. Еще девчонкой подслушала твой разговор с матерью Юсуфа и поняла, что с вот этим мужчиной у тебя был роман.

Шахла ткнула пальцем в изображение Рахнамы старшего.

— Пора раскрыть тайну моего происхождения! Если бы ты, мама, не молчала и сделала это раньше, у меня бы сложилось все лучше, по-другому. С любимым мужчиной! Вся моя жизнь! Обеспеченнее. Богаче.

— Мне твоя и своя жизнь дороже любых богатств. — еле слышно слабым хрипом произнесла изможденная болезнью женщина.

— У меня не стерлась детская память. Я росла без отца. Мы влачили убогое существование, постоянно подсчитывая, чтобы хватило динаров, не говоря о риалах. В школе над моей одеждой насмехались сверстницы. У меня нет ни одной подруги с тех времен! А еще, ни одного счастливого воспоминания о поездках, в которые не отправилась из-за нехватки денег, из-за совместных экскурсий с классом, где меня не оказалось — снова из-за нашей нищеты!

— Прекрати. Ты была накормлена и у нас было жилье. Остальное — неважно.

— Важно! Перед Аллахом тебя прошу, не уходи в могилу, не открыв мне — единственной дочери своих тайн! Зхубин и Юсуф рода Рахнама — мои братья по отцу? Или у тебя были отношения с Кодададом? Прости. Не сердись за грубые вопросы! Не замыкайся, мама. Проясни наконец то, что не дает мне покоя!

Мать помолчала. Слабым жестом трясущихся пальцев дала понять, что с завтраком покончено.

Шахла отставила поднос на другой стол — у стены. Надо было бы вынести грязную посуду вовремя, но в данный момент она не хотела прерываться.

Настроение упало. Мать теперь снова закроется от нее надолго и их общение сведется к кротким фразам. А хотелось поговорить по душам. Раз и навсегда выяснив для себя важнейшие вопросы для Шахлы.

Время тянулось. Образовавшаяся тишина в комнате давила, прерываемая лишь старческими вздохами.

Собрав грязную посуду в корзинку, иранка потеряла последнюю надежду. Упертость и нежелание старушки продолжать именно эту тему — и бесили, и ранили ее дочь.

— Хорошо. Можешь хранить при себе свои сверхсекретные секреты! Больше не стану тебя донимать. Отдыхай. Поеду. — обернувшись к маме, с неприкрытой досадой в тоне, высказалась Шахла.

И вдруг, когда иранка-дочь уже разуверилась услышать воспоминания о материнской молодости и некоторые подробности, что прольют свет на ее происхождение, пожилая ханум заговорила.

— Я виновата перед твоим отцом. У Мохсена был в детстве приятель — Кодадад, которого я только один раз увидела и воспылала к нему любовью. Заметила, всё: парень намного красивее, умнее, добился в бизнесе успеха и теперь могущественнее какого-то выходца из семьи мелкого торговца на рынке. И то, зависимого от урожая и не всегда имеющего достаточно риалов для жизни. Так, в один момент, у меня угасли чувства к мужу. Именно арбаб Кодадад помог потом, когда пришло горе, не дал нам погибнуть...

— Не трать силы. Скажи в чем проблема. Ты хотела открыть мне что-то важное?

— Мохсен... - мать молодой женщина зашлась в кашле и долго не могла продолжить говорить.

— При чем здесь Мохсен? Мой папа, твой любовник... Он очень и очень богат? Ты это хотела сказать? Я наводила справки. В архиве на работе... - подсказала дочь.

— О ком ты? Твой отец закончил свою жизнь в тюрьме, взяв на себя одного вину. Его приговорили к смертной казни. Нас с тобой приняли под защиту люди, которых не выдал Мохсен. Поэтому у меня после его заключения появились средства к существованию и работа там, где нашлось впоследствии место и тебе. Цени. И не ищи проблемы!

— Я считала и продолжаю считать своим отцом арбаба Рахнаму. На фотографии мы с ним вместе. И я похожа на него!

— Дочь, не глупи. Угомонись и не смеши никого. Рахнама не может быть твоим отцом. Я была близка лишь с Кодададом. Но нас разлучили. Из-за мстительной и завистливой подруги — матери Юсуфа, ее лживого оговора, Кодадад отказался от меня. Он уверен, что я имела интимную близость с его партнером по бизнесу. Наши встречи случились лишь два раза. По работе. В его собняке. Ничего не было. Но беременность и твое рождение по срокам тех контактов совпали. Даже Кодадад сначала ошибался...

— Как? Ты разбила все мои надежды! Мне хотелось заявить о своих правах на наследство. Опротестовать завещание...

— Ты не можешь претендовать на чужое.

— Лучше бы я сейчас умирала, а не ты. Но есть же ДНК! Можно попробовать провернуть все в мою пользу! подкупить. Подмаслить. Доказать! Ты должна просто подтвердить, когда от тебя потребуется!

— Шахла, Аллах — свидетель. Ты наша с Мохсеном — законная дочь. — это правда и не гневи Всевышнего!

— Мама, у Рахнамы два сына и племянник. Я заказала в клинике тест, проверила их ДНК.

— Зачем?

— Спроси лучше о результате! Они не совпали между собой! Впрочем, со мной тоже ни один не совпал. А жаль. Кто-то не является родственником старого Рахнамы. Понимаешь? Или ни один из наследников по крови не принадлежит к этому старинному роду! Тогда мне все карты в руки! Архивы документов у меня на работе в сейфе. Поверь, подделать пару имен и дат ничего не стоит! Тогда все, чем распоряжается сейчас концерн за спиной у этих безмозглых ослов по фамилии Рахнама, станет моим! Зхубин или Юсуф вообще не родные сыновья...

— Прекрати. Ты меня утомляешь! Только Юсуф. — с усталостью произнесла больная. — Его мать нагуляла, потом провернула дело... Я так думаю, потому что была близко знакома с этой джэндэ.* Дочь, позови медсестру. Боли усилились. Тема закрыта! Забудь и не гневи Бога! Довольствуйся тем, что имеешь!

— Провернула дело? — пробурчала дочь больной женщины, направляясь к двери. — А что мешает сделать это мне? Тем более, что все документы и информация в моих руках. Зхубин и Юсуф — пешки на шахматной доске. А партию сыграю я — королева! Но для успеха, я попробую заполучить себе из этой семейки союзника. Пусть временного. А потом, как врага, о котором знаю страшную тайну, уничтожу!

Сказала и начала действовать.

В следующие дни она решила многие проблемы.

Ее помощник нашел не только в женской андаруни, в личной комнате хозяйки, но и в её авто видеокамеры, реагирующие на голос и движение, а также трекеры прослушки и маяки геолокации.

Айтишник убедил свою нанимательницу выбросить мобильный, а новый телефон не оставлять ни на секунду без присмотра. Даже дома. Потому что именно там кто-то работает против ханум Шахлы.

— Мне не под силу уволить весь персонал. Особенно наглую кухарку, на которую положил глаз мой муж. Скорее всего она куплена кем-то, кому интересны мои секреты! — пожаловалась иранка своему знакомому.

— Это не поможет. Достойный враг, как правило, использует любые методы. И я не удивлюсь, что спустя неделю, ваши вещи, ханум-джан, автомобиль и личные покои в особняке снова будут напичканы аппаратурой прослушки. Подумайте, кому вы насолили, и может быть решите с ним все вопросы напрямую?!

Шахла не знала своего врага в лицо. Вернее, не подозревала.

А Кодадад, в память о красивой молодой женщине — супруге своего друга детства, пытался понять — насколько их дочь продалась шайтанам и не пора ли ее прижучить и наказать.

Больное сердце не позволяло старику брать на себя лично грех. Хотелось еще пожить, не гневя Всевышнего. Поэтому кардинальные меры не рассматривались. Преемник Рахнамы старшего выбрал выжидательную тактику. Вел негласное наблюдение и играл в "кошки-мышки".*

— Она обнаружила веб-камеру у себя в комнате, выбросила в мусор прослушку и сменила сим-карту. — доложил Кодададу Фарваз.

— Но это не вся аппаратура? — поинтересовался старик.

— Конечно нет.

— Тогда пусть парни следят дальше. Если что-то будет опасное для жизни моих близких и чрезвычайное, сообщай.

— Уже есть. Я вам, босс, поэтому и позвонил.

— Что эта стерва еще устроила? Неужели убила своего мужа и расчленив, выкинула в ту же мусорку, что и твои бездарные GPS-маяки?

— Ха-ха-ха, нет. У ханум предстоит тайная встреча в аэропорту Тегерана. Угадайте, с кем?

— Фарваз, если не хочешь, чтобы я высказался о тебе, как умею, опустив и оскорбив до седьмого колена весь твой род, побереги мои нервы и докладывай без своих сюрпризных заскоков!

— Сын аги Юсуфа Рахнамы прилетит из Турции на пару часов на родину, не сообщив никому, даже своему отцу в Кередже, что собирается встретиться с работницей концерна ханум Шахлой. Так она себя представила и намекнула Рахнаме младшему, что может посодействовать в его продвижении в совет, если ее и его интересы совпадут!

— И Пайам согласился без вопросов?

— Он насторожился. Факт, что билет на его имя на рейс до Тегерана заказан.

— Этот прохвост не станет упускать и мизерную возможность, чтобы потопить своего дядю, оставшись в выиграше! — сделал вывод Кодадад и задумался. Стоит ли уже сейчас вмешаться или еще подождать?

— Женщина положила трубку после телефонного разговора с Рахнамой младшим и произнесла что-то типа "королева делает свой решающий ход и выигрывает!"

— Ах, она никчемная шахматистка! Помню, как в школе ее не взяли в кружок одаренных учеников. Не потянула... Мне рассказывал Мохсен, ее отец. — успокоил не столько айтишника, сколько себя самого Кодадад.

Уже закончив разговор с Фарвазом, пожилой мужчина подошел к книжной полке и в нижнем — самом широком отделении взял небольшой альбом в красивом, сделанном на заказ, переплете.

Некоторое время он перелистывал страницы, неспешно рассматривал снимки, закрепленные в специальные фигурные уголки. Наткнувшись на фотографию, где его друг — отец Зхубина и он сфотографировались однажды в Кередже — в саду родового особняка семьи Рахнамы вместе с вдовой Мохсена и ее дочкой, Кодадад произнес, размышляя о прошлом. Вслух. Самому себе.

— Эта девочка росла нормальным ребенком, пусть и без талантов. Беда только — не научилась главному, что делает нас счастливыми, — любить. То ли мать не взлелеяла в дочери, то ли малышка от рождения имеет черное нутро. Не давая свою частицу души другим, не делясь чувствами, она только отравляет себя и других. Не понимает, не верит, что есть вещи не поддающиеся простому "хочу", "куплю", "отберу", "завоюю". Любовь Шахле не светит. Сколько бы ни пыталась! Не заслужив. Не подарив взамен ни крупицы. А остальное... — Кодадад вздохнул, не договорив.

Старик сам не знал, как поступить. Пойти против совета концерна он не мог. Договор, скрепляющий безопасное и безбедное существование многих, а не только его самого, мог в любой момент посыпаться по принципу домино. Только иранец, повидавший на своем веку многое, не даст никому разрушить незыблимое, как и не подарит привилегии завладеть на все сто процентов активами рода Рахнамы. Зхубин, даже если узнает обман совета и ложь преемника своего отца, ничего не сможет доказать.

Хотя, если он найдет вдруг настоящее завещение своего отца. Но Юсуф, контора и другие, никогда не позволят этого сделать. Да и, кто знает, существует ли этот документ вообще?! Нотариус погиб двадцать лет назад. Тайна огромного наследства известна лишь единицам. Но и они унесут все секреты в могилы...

Кодадад не чуствовал ни малейшего угрызения совести по этому поводу. Как оправдание своим поступкам и подписям под крышесносными документами, он, бездетный человек, давно завещал свои активы арбабу Зхубину Рахнаме.

А если после смерти и всплывут нечистые помыслы партнера его отца, два раза старик Кодадад не умрет! Никакая месть его на том свете не достанет.

_____________

Сноски к главе:

*В Иране мелкие монеты называются динары (1 иранский риал равен 100 динарам). Однако из-за сильной инфляции динары практически не используются в обращении — минимальная монета обычно составляет 50 или 100 риалов, а в повседневном расчёте чаще оперируют риалами и их крупными номиналами.

*Zahreh mar означает змеиный яд — زهر مار, но с восклицанием: “zahreh mar!” — эта фраза персидский эквивалент ругательству «черт!»

*Saram kola gozoshtan — переводится, как они надели шляпу мне на голову — سرم کلاه گذاشتند Понимается в значении "я много заплатил/а, а меня обманывают, одурачивают". Персы говорят метафорами, и это один из примеров.

*In harf rā nagū, badash miāyad — на фарси«این حرف را نگو، بدش میاد» Дословно: «Не говори этого, будет плохо (из-за этого)». Смысл: суеверное предостережение: слова могут притянуть беду.

*Джэндэجنده — русский аналог «шлюха», «потаскуха». Вульгарное сленговое обозначение на фарси женщины аморального поведения. Может использоваться не только для обозначения проститутки, но и как общее оскорбление женщины с намёком на распущенность.

*Подобно русской игра в «кошки-мышки» (аналог персидскойگربه و موش /gorbe va moush) существует в Иране — как в буквальном виде детской игры, так и в переносном смысле (как метафора скрытной, хитрой тактики.