Любить — значит признавать правоту любимого

человека, когда он не прав.

Шарль Пеги

И счастье тот познал от суеты,

Кто на мученья шел во имя правоты.

Абу Али Хусейн ибн Абдаллах ибн Сина (Авиценна)

Жизнь всегда ждет, когда наступит какой-то кризис,

прежде чем проявится в самом ярком свете.

Однако секрет жизни — падать семь раз

и вставать восемь раз.

Пауло Коэльо

ЗХУБИН

Михаэля спросила меня тогда в клинике, что я чувствовал, наблюдая за процессом перекатывания нашего первенца в лепестках дамасской розы...

Ответил, но не до конца был искренен. Я не признался, что очень остро почувствовал страх. За жизнь Бахрама, за нее — мою любимую женщину, исхудавшую донельзя после сложной операции.

Страх их потерять, самых дорогих для меня в этом мире, сжимал горло. Я не боялся никогда умереть. Но теперь меня сковывал ужас остаться жить без них, моих самых дорогих на этом свете — жены и сына.

Михаэля не знает, какой скандал закатил я в госпитале. В тот же день, когда прооперировали мою любимую женщину с недостаточной анестезией, в чем меня никто теперь не может разуверить, я встретился с владельцами клиники и открыто объяснил последствия. Кроме судебного разбирательства бригаду хирургов ждет запрет на практику в Иране.

Мне не хотелось угроз, но перед разговором за кофе с двумя вежливыми бизнесменами из совета директоров сети медицинских учреждений, я общался со знакомым в правительстве и изложил суть возникшей проблемы. С подачи заместителя министра на следующий день началась обширная проверка всего госпитального комплекса.

Только это никак не коснулось послеоперационного лечения и восстановления моей жены. Мысль, перевезти ее в другую клинику, была. Но услышав мнение лечащего врача и акушера-гинеколога, ведущего Михаэлу во время беременности нашим первенцем, я не стал подвергать свою ханум ненужному стрессу.

Кроме того, найденные Делшадом независимые эксперты — хирурги из Ирана, Германии и из Америки, высказали предположение об интранаркозном пробуждении. Тогда возникают воспоминания оперированного. Пациент после окончания общей анестезии может повторить разговоры персонала и в подробностях рассказать, что с ним происходило.

— Если такое случилось, то ваша супруга попала в редкую статистику проснувшихся пациентов. — объяснил мне один из ведущих хирургов клиники в Мюнхене. — Проблема возникает в травматическом последствии данного осложнения. У таких больных есть риск неполного восстановления сознания в сочетании с ощущением боли от хирургического вмешательства. что могло произойти при недостаточности всех компонентов общей анестезии.

Хирург из Кливленда не только подтвердил, но напугал:

— У некоторых пациентов, пробудившихся во время операции, может проявляться посттравматическое стрессовое расстройство, ведущее в дальнейшем к возникновению кошмаров, бессонницы, депрессии, самоубийства. Без достаточного применения препаратов для медикаментозного сна и анестетиков на первом и втором этапе общей анестезии пациент из-за релаксации мышц не может самостоятельно дышать, открывать глаза или каким-либо образом сообщить персоналу, ведущему опарацию, о своём состоянии.

— То есть, моя супруга чувствовала, как ее режут по живому, но не могла ни пошевелиться, ни сказать?

— Возможно.

— Я бы умер от боли и беспомощности...

— Понимаю вас. Человеку трудно это осознать, а почувствовать на себе еще сложнее. Но таковы факты риска оперативного вмешательства...

Делшад и мои юристы, с помощью независимых хирургов — экспертов, составили тексты документов, доказывающих ошибки местной бригады хирургов. Доктор из Германии высказал предположение о выходе из строя аппаратуры, автоматически регистрирующей и показывающей на мониторе глубину общей анестезии и обезболивания, а также контролирующей уровни артериального давления и сердцебиения. Хирург из Кливленда допустил, что кроме неисправности мониторов газовой смеси и испарителей анестетиков, могли произойти и человеческие ошибки медперсонала.

Спустя день после переговоров с экспертами мне перезвонил немецкий хирург и рассказал:

— Я пообщался с моими коллегами, несколькими ведущими специалистами в Швейцарии, в Испании, и в Германии. Один из них, профессор медицины из Швейцарии, вспомнил произошедший с ним еще в прошлом веке случай толерантности пациента к определенным группам препаратов анестезии. По статистике — это огромная редкость. Чтобы вам было понятнее, это можно сравнить с вероятностью выигрышной комбинации цифр в лото. Но исключать тоже нельзя возможность пробуждения и чувствования боли человеком, когда его пытается спасти квалифицированный медперсонал. Кстати, он, тогда еще молодой хирург, и его коллега врач-анестезиолог тоже вынуждены были отвечать перед судом. Но в итоге, их клиника выиграла дело. Интернаркозное пробуждение возникло на операционном столе у много курящего пациента, принимавшего долгосрочно строго рецептурные лекарства на фоне депрессии. Выяснить это заранее не представилось возможным, из-за отсутствия тогда единой компьютерной системы сведений о пациентах и сложной травмы, с которой больной поступил в бессознательном состоянии по "Скорой помощи". Но простое курение и названные медикаменты у него создали в названном случае критическую ситуацию во время операции.

— Вы предполагаете, что у моей жены произошел тот самый редкий случай толерантности к анестетикам?

— Именно. Только, мне бы хотелось чисто по-человечески дать совет. Вам и вашим юристам необходимо взвесить все за и против, начиная судебный процесс. Главное, учитывайте моральное состояние вашей супруги. Ей придется пройти массу тестов на реакцию организма к наркотическим веществам, примененных в день операции по внематочной беременности. Нужен ли ей новый стресс, как он подействует на ее здоровье, а затем отразится на состоянии младенца? Мы не должны забывать, что ваша супруга была до операции кормящей мамой. Кроме того послеродовую депрессию также никто не отменял! На фоне случившегося последняя может легко развиться. Ответ на вопрос должны найти вы сами. Не забывайте о грудном маленьком сыне!

Многочасовое совещание с моей командой юристов, а также с приглашенными хирургами из Стамбула и из Кереджа, вымотало меня, но убедило, что я оставлю это дело. Только из-за спокойствия Михаэлы. Главное, чтобы она смогла побыстрее восстановиться.

Вернувшись после работы домой, я застал свою ханум на кухне и вспылил.

— Почему ты готовишь одна? Тебе нельзя напрягаться! На что ты тратишь свои драгоценные силы! Где Голшифтех?

— Она помогает няне с Бахрамом. Я хотела немного отвлечься, а еще порадовать тебя кое чем.

— Пусть бы моя помощница готовила с тобой...

— У меня нет привычки выдавать секреты словацких вкусняшек! А еще, я так лучше собираюсь с мыслями, если одна что-то стряпаю.

Мне стоило нервов заткнуться и смягчиться.

— Понял. Пахнет восхитительно!

— Мой руки. Накрою и позову всех.

— Нет. Мне не хочется, кроме тебя и сына, никого видеть. Аzizam (*дорогая моя), Михаэля, поедим вдвоем, пожелаем Бахраму спокойной ночи и скорее баиньки. Устал.

— Хорошо, любимый. Но что так вымотало тебя? Ты выглядишь, как один из моих сокурсников с утра на паре в университете, после ночной разгрузки вагонов.

— Я вернусь из ванной и ты поведаешь мне, кто из твоих сокурсников тебе так дорог, что ты до сих пор о нем вспоминаешь?!

— Отелло.

— Неужели его звали именем мавра?

— Ты — Отелло. Ревнивец!

— Нет, я просто пошутил.

Выйдя из ванной комнаты, я увидел, что Михаэла уже разложила еду.

— Как называется эта красота? — поинтересовался я, беря из ее рук горячую тарелку с грибами, мясом птицы и еще с чем-то.

— Spišska pochut'ka — одно из словацких блюд. Это гуляш из мяса птицы с шампиньонами и оладушками из картофеля. Приятного аппетита!

— Очень вкусно, — похвалил я! — Спасибо, что потратила силы и время! Тоже устала?

— Совсем нет! Когда делаешь что-то привычное, связанное с родительским домом, вообще с родиной, не устаешь, а отдыхаешь душой.

— А сама почти ничего не съела! Тебе нужно поправляться! Слышишь, моя родная?!

— Нет аппетита. Пока готовила, пробовала. Наверное поэтому уже сыта...

— Выше носик! Куда улетучилось настроение?

— Зхубин, я стараюсь. Но мысли о не родившемся малыше не дают покоя.

— Жизнь моя, надо думать о Бахраме и обо мне, если я еще достоин! Попробуй это делать и не вспоминать случившееся. Хочешь, я найду тебе психолога?

— У нас будет языковой барьер. Мне нужен тот, кто не только говорит, но и думает на моем родном языке. Кроме того это должен быть не только специалист, а тот, кому я смогу довериться.

— Нет нерешаемых проблем. Мои помощники, как волшебники, все уладят.

— Поэтому ты орешь на них?

— Когда это я кричал?

— Мы с Бахрамом позавчера хотели заглянуть к тебе в кабинет. Проведать папочку. Но ты ругался на кого-то очень зло. Сын даже погремушку уронил. Пришлось мне убегать с ним подальше.

— Прости. Отныне стану себя сдерживать.

В ту ночь, несмотря на бешеную усталость, мой сон не шел. Мысли и сомнения беспокоили: "Может быть я поступил не по-мужски, оставив без суда дело с операцией?"

Мишико заснула, подогнув ноги, свернувшись калачиком, спиной ко мне. Тихонько погладив мягкие на ощупь светлые волосы, разметавшиеся по подушке, и укрыл ее обнаженные плечи и грудь.

Вскоре сквозь легкую дрему я почувствовал метания Михаэлы, но не успел сесть рядом с ней, чтобы успокоить. Моя любимая закричала, пребывая в своем старом кошмаре. Мне не надо было перевода от Резы со словацкого на фарси. Я уже выучил наизусть страх, заставляющий Мишико мучиться и плакать во сне.

— Нет, не надо. Отпусти, убери нож! Я хочу жить! Тюхе, Тюхе, помоги!

— Михаэля, проснись! Жизнь моя, пойдем в ванную. Хочешь, умою твое лицо и вытру тебя. Давай, встань уже, или я тебя понесу, сменим постель. Ты вспотела...

Я подхватил ее на руки и поставил на ноги в душевой.

— Давай, смоем все твои тревоги!

— У меня нет сил.

— Я помогу. — сказал и вошел к ней, обнажая возбужденную плоть.

Так случалось часто и мне не пришло в голову, что в идиллии в интимной стабильности с любимой может наступить сбой!

— Нет! — резко отказалась Михаэля от близости, и расширила глаза при виде моего вставшего члена так, словно рядом с ней был кто-то чужой, а не я — ее муж. Будто ее собирались взять силой.

Я почувствовал, как у меня что-то обрывается внутри.

Навалились досада и злость навалились.

Пришлось постараться, чтобы успокоиться.

Констатировать случившийся факт — Мишико отказала мне в близости. Впервые за наше с ней время счастливой жизни!

Я отошел к другой стенке душевой, разрываемый изнутри эмоциями.

Она стояла под струями душа, сутуло сжавшись, и плакала.

Не сдержался.

Резко отключил воду.

Завернул Михаэлу в полотенце.

Помог ей вытереться.

Но она не пошла к кровати, а свернула в гардеробную.

— Зачем ты одеваешься?

— Я больше стану спать голая.

— Кир собачий! — вспылил, но тут же пробормотал, хватая ее за руку: — Прости.

Она никак не отреагировала. Будто меня не было в комнате. Я сжал пальцы в кулаки. От полного бессилия и незнания, как поступить.

Стоял.

Смотрел на ее метания в гардеробной.

Хаотичный поиск.

Поспешное одевание.

— Почему? Ты же не начала меня стесняться?! Почему даже сейчас избегаешь прикосновений к твоей ладони. Не отталкивай! Ну, что же такое происходит! Я твой муж. Почему ты дрожишь? Тебе холодно? Иди ко мне, я согрею...

— Не хочу! Слишком много "почему"... Нет, отпусти! Не трогай! Зхубин, я же сказала: "НЕ ХОЧУ!". Боюсь...

— Меня?

Внутри все сжалось и не отпустило. Комок там, где душа, будто превратился в один короткий миг в камень и бился теперь там, в застенках, как попавший в клетку ворон, неспособный больше получить привычную свободу.

Почему ворон?

Это сравнение повергло самого в шок. Потому что чернота, до этого подавляемая моей светлой любовью к самой лучшей на свете моей женщине, вернулась! Распространилась с дикой быстротой и желанием меня, исправившегося от доброты, истребить.

Мишико взглянула виновато своими грустными и влажными от слез глазами.

Муторное чувство безысходности накрыло и давило катком безвозвратности нашей идиллии — быть вместе.

— Кого или чего бы боишься? Я смету всех, сотру в порошок... Ты можешь, наконец, прямо сказать, что тебя беспокоит?

Она села на холодный мраморный пол — там же, в гардеробной и поджала коленки под подбородок.

Похудевшая.

Осунувшаяся.

С затравленным видом некогда янтарных глаз, а теперь мутных капель, которые раньше лучились своей красотой и цветом, а сейчас из них сквозило затравленной безнадёгой...

— Вдруг опять будет внематочная и я потеряю еще одного малыша?! Я не хочу. Никакого секса больше! Боюсь, что все повторится снова. А еще мой кошмар снится всегда перед чем-то плохим. Как предвестник горя. Не стану тебя беспокоить своими страхами, но они не дают мне радоваться жизни. Мне и жить уже не хочется...

Из меня вырвался рык отчаяния.

— Михаэля! Жизнь моя! Прошу, разрывая перед тобой грудь и обнажая сердце! Беспокой меня, каждый день, каждый час и минуту! Не держи в себе. Мы все преодолеем. Но только вместе. Делись, пожалуйста, всем, о чем думаешь. Любимая, прошу, доверяй мне. Мои мысли и надежды связаны только с тобой и с сыном. Не отказывайся в своем отчаянии от нас с Бахрамом! Он еще кроха, а я умру, если ты не захочешь быть со мной.

Она затряслась в рыданиях всем своим похудевшим за последнее время телом. Я схватил и прижал её к себе. Пижама болталась на моей жене. Меня охватило бешеное чувство тоски. Взяв Михаэлу на руки, я понес ее из гардеробной, в спальню — в постель.

— Ты только не плачь, слышишь? Я здесь! У нас все будет хорошо. Главное, верь и не бросай меня. Не оставляй нас с сыном истосковаться без твоей любви и заботы. Ты так нам нужна! Моя любовь к тебе безгранична. Вместе мы переживем любую беду. Слышишь, моя Михаэля, Мишико, моя нежная девочка... Я не трону тебя, если ты не хочешь. Верь.

Я шептал и гладил ее по голове, а в моих мозгах взрывался острой болью страх, что у нас с ней уже ничего не будет, как прежде. Что кризис, пришедший неожиданно, возник именно после этой грёбаной операции!

В голову полезли выводы экспертов о психологических и даже психических проблемах, возникающих у пробудившихся от наркоза пациентов...

До утра я проворочался в постели, прислушиваясь к вздохам, к неспокойному дыханию моей заснувшей наконец израненной случившимся горем женщины.

На следующий день, оставив ее вместе с пришедшей Афсун, закрылся в кабинете, набрал номер и попросил врача, лечившего мою, тогда еще будущую жену, от отравления алкалоидами, вызвать ее официально на якобы необходимое тестирование и устроить всю процедуру в стенах клиники, куда Михаэла была госпитализирована с острова Киш.

— На это уйдут не только средства, но и время.

— У меня есть первое и второе. В избытке! Нет только теперь семьи в моем понимании — спокойной и счастливой. Все зависит от состояния здоровья ханум Михаэлы. Понимаете?

— Тогда начнем через два дня. Я и моя коллега — анестезиолог подготовим первый тест.

— Договорились. Сбросьте мне на телефон время приема...

— Странно, я никогда не проходила столько тестов из-за аллергической реакции. — засомневалась моя ханум-джан на восьмой по счету пробе и нашем пятом посещении врачей.

— У тебя была не просто аллергическая реакция, а крайнее, на границе со смертью состояние анафилактического шока. Поэтому лучше провести до конца тестирование, чем потом, защити нас Всевышний, снова пострадать.

Про себя же подумал, что еще немного, и мне можно начать штудировать медицину, выбрав специализацию в области анестезии.

Получив результаты всех тестов спустя недели и долгое время ожидания, я передал их Делшаду, для отправки помогавшим нам независимым экспертам — хирургам.

Первым на связь вышел немецкий профессор и поразил меня своим мнением!

— Судя по тому, что я увидел, пациентка должна была спокойно спать во время операции и не получить внезапное интранаркозное пробуждение. В то же время, прочитав отчет бригады хирургов и проанализировав действия анестезиолога, я пришел к выводу, что ни в дозировке, ни в работе мониторов контроля за состоянием оперируемого не было ошибок. Вся аппаратура функционировала без сбоев.

— Мы зашли в тупик?

— Не совсем! Постарайтесь наконец-то получить аудиозапись ведения операции. Не забудьте, что мне нужен квалифицированный переводчик с персидского на немецкий. Если организуете, мы увидим всю картину произошедшего.

— Я сам в нетерпении, но в получении копии аудиозаписи возникли сложности. Необходимо особое разрешение. Моя бригада юристов его запросила, но пока не получила. Я позвоню, когда все прояснится. — пообещал и набрал номер Делшада.

— Есть ли ответ на запрос ожидаемой нами записи в операционной?

— Да. Наконец-то! Я сам как раз собирался вам сказать! Сегодня вечером, до 18:00 копия переговоров хирурга, его ассистентов и остального медперсонала будет официально передана в наш юридический отдел.

Мой выдох, пока не облегчения, но уже хоть чего-то достигнутого для доказательства правоты, разбудил и встряхнул замеревшие чувства и осознание — дело сдвинулось с мертвой точки!

За последние недели я совсем забросил бизнес. Лишь урывками просматривал трансакции по счетам, предоставляемым мне бухгалтером из офиса в Стамбуле. Мотаться сейчас в Турцию, разрываясь между проблемами дома и невозможностью следить за всем на работе, не было ни сил, ни времени.

Расследование убийства Хейзел на нашей с Михаэлой свадьбе зашло в тупик и грозило остаться висяком в местном отделении полиции на острове Киш. Взрыв дрона сочли актом террористов. в выводы следователей не верилось. Уж слишком метко мелкий беспилотник нашел цель — ту самую официантку, подавшую отравленное питье на стол, который должны были занять мы с Михаэлой. Конечно, все произошло неслучайно. Заказчик грамотно и предельно быстро подчистил риски выхода на него...

Мне не казалось, что из-за здоровья жены я упускаю все остальное — тоже важное и способное перерасти в ком последующих проблем.

Не казалось!

Так и было.

Но я чувствовал себя загнанным в капкан волком, которому один за другим, без анестезии, упоминаемой каждодневно грёбаное количество раз в разговорах и разбирательствах, стачивают напрочь клыки.

Для борьбы.

Для способности добывать.

Для выживания.

Для любви к единственной и нужной мне...