Когда рушатся планы, закрываются двери... Благодарнее будьте ко всем переменам. Даже если не радуют сердце они. Вы поймёте со временем, постепенно, Это ангел вас бережет и хранит. Надежда Висмал

МИШИКО

Маму встретил Реза и всю дорогу из аэропорта до дома в пригороде Тегерана развлекал ее, делая краткий экскурс по городу, по истории некоторых мест, а еще просто, упражняясь в словацком. Мама Дариа осталась довольна, так как хитрец поначалу не обмолвился о моем пребывании в клинике. Это ему строго настрого запретил Зхубин...

— Мы проведем дополнительно ультразвуковое обследование, но я уже сейчас ставлю диагноз: внематочная беременность. Кровотечение вызвано ею и промедление критично. — сообщила нам акушер-гинеколог, которая благополучно вела мою беременность Бахрамом, а сейчас, по звонку Зхубина, срочно приехала в клинику, куда меня госпитализировали.

Я ничего не смогла сказать. Всхлип, вырвавшийся из меня наружу и осознание, что зародившаяся во мне новая жизнь прервется, будто резали по живому живот.

Кошмарная боль схватками пронзала низ и уходила в ноги, будто парализуя. Меня вырвало. Зхубин помог вытереться и приобнял, лежащую и плачущую.

Не прерывался.

Говорил с доктором.

Поспешность сквозила во всем.

Давила.

Сминала суть в тихо обсуждаемых с доктором на фарси хода операции и рисках.

— Господин Рахнама, пока медсестры подготовят вашу супругу, вам придется выйти. Но перед отправкой ее в операционную, я разрешу вам подбодрить ханум Михаэлу и попрощаться. — предупредила ханум-гинеколог.

Мой иранец перестал сжимать мою ладонь и ушел в коридор.

— Экстренная пациентка. Надо поторапливаться. — разобрала я шепот иранок — медсестер.

— Смогу ли я быть мамой после? — спросила я врача на английском, вытерев слезы и собравшись с духом, заранее предполагая отрицательный ответ.

— У вас диагностируется прерванная абдоминальная внематочная беременность. Яичники и трубы чисты и никак не пострадают. Мы удалим зародыш из брюшины, уберем возникшее кровотечение, при этом полностью исключив какие-либо токсичные медикаментозные препараты, которые могут привести к необратимым последствиям в области матки. Об этом я уже поговорила с господином Рахнама. Ваш муж успокоился, когда его заверила, что у вам и в дальнейшем могут быть дети.

Я протянула руку к вернувшемуся на миг в палату Зхубину.

— Пожалуйста, пусть мама приедет сюда! После. Как все закончится. — попросила его, прощаясь перед тем, как меня собрались увозить из палаты.

— Хорошо. Мы вместе навестим тебя, как только ты проснешься после наркоза. Пусть поможет тебе Всевышний, моя любовь! Он справедлив и не оставит нашу семью в беде. Я молюсь и все наши с этого часа будут за тебя просить у Бога! Ты сама крепись и ни о чем не переживай, что планы на ближайшие дни рушатся. Я люблю тебя очень и, если бы это было возможно, всю боль, что ты сейчас испытываешь, взял бы себе...

— Люблю. Врач сказала, что Бахраму придется теперь перейти на искусственное питание. Ведь не смогу его кормить...

— Наш сын — крепкий парень. Я бы мог дать задание найти кормилицу, но не хочу, чтобы кроме твоего материнского молока, Бахрам брал грудь чужой женщины. Наш малыш — будущий мужчина и он стойко преодолеет все трудности.

Меня переодели в предоперационном помещении, оставив только короткую рубашку в мелкий синий рисунок кружков и ромбов.

— Считайте до десяти! — попросил меня анестезиолог.

— Оne, two, three, four, — проговорила я четко, но "five" и "six" уже смялись. Губы и язык не послушались, а я помчалась на своем детском велосипеде KELLYS* вслед за подружкой Каткой, по узкой тропке к лесу.

Еще две просеки и мы выскочим на серпантин за деревней. С одной стороны будут нависать горы, а с другой, лучше не смотреть вниз! Там резко обрывается дорога, уходящая в пропасть. Внизу, в долине, расположены соседние поселения... Из некоторых труб на крышах поднимается вверх дым.

— Догоняй! — кричала моя одноклассница, а я лишь видела развевающийся на ветру ее легкий шарфик.

Пахло родными просторами. Мелькали далеко внизу луга, заросшие некошеным сиреневым и желтым василистником, оставались позади глубоко в просветах пропасти деревеньки, а впереди возвышались знакомые горы...

— Кровотечение не удается остановить... - донесся до меня откуда-то сверху, будто из прорезанного солнцем неба, голос.

— Ассистент! Чего ждем? Ищем причину. — вторил ему кто-то на фарси.

Пронзительно и нестерпимо меня прорезала боль в животе... Но ни пошевелиться, ни простонать не смогла. Как скованная лежала пластом.

— Так вот как получается "запредельное терпение"! — подумалось, но меня перебила старушка, начавшая свое обращение не с "добрый день, уважаемый доХтор!", а назвав его с разбегу русским словом из трёх букв.

— Kokot! Rychle!

Кто это обозначил?

Я удивилась услышанным на чешском словам.

Женский голос на чистом чешском выговоре, без иранского акцента, обозвал кого-то мужскими причиндалами в ругательной форме и поторопил: "быстрее!".

— Давление ниже нормы, продолжает падать. — сообщил голос сбоку снова на персидском.

— Где кровь для вливания? — спросил мужской голос. — Медсестра? Не слышу. Медсестра!

— Ее нет! Давление падает.

В ответ на это я разобрала одну из тех матерных фраз, которым меня выучил Реза на его родном языке. Врач, как оказалось, неплохо владеет усилительной лексикой!

— Медсестра! Что с кровью? Медсестра? Кто-нибудь, найдите ее!

Дальше прозвучали снова маты на местном наречии.

— Ушла в отпуск, — пошутил кто-то рядом, больно трогающий меня внутри.

— Послала всех на... и отбыла! — подхватил чей-то бас веселую ноту.

— И правда, где она?

— Всем молчать! Где кровь? Что с давлением? — возмутился кто-то мужским голосом на фарси.

— Семьдесят на сорок. Пульс 120.

— Быстрее! Мы теряем пациентку!

— Мишикоо! Мишикооо! — зазывно протянула мое имя откуда-то возникшая подруга Катка. — Мишикооо!

— Horni Dolni... - услышала я начало знакомого чешского ругательства, при произношении в целом означающем групповые половые акты прямо на природе — посреди леса. — Вы ослепли?! Медсестра лежит в обмороке, а пакет с кровью валяется на полу! Быстрее поднимите кровь! Подключайте капельницу! — продолжала кричать на чешском моя прабабка Анелка.

Я ее не видела. Но во мне засела уверенность, что именно ее призрак сейчас материт бригаду хирургов.

Вокруг образовалась возня. "Наверное, приводят в чувство медсестру". - догадалась я.

— Вынесите эту ослицу вон из операционной! — приказал раздраженно знакомый голос хирурга. — Вооон!

Мелькнула картинка из прошлого, где я сталкиваю с лестницы любовницу Седлака, переодетую в костюм для ролевых игр."Но ведь она не теряла сознания!" — вспоминаю я, пока мои уши улавливают громкие отборные возгласы хирурга.

"Спрошу потом у Резы, что означает эта фраза и еще... Стоп! Я очень четко отделила из общего кгвалта голос на чешском! У меня наверное в голове серое вещество закончилось", — думала я неспешно.

А куда деваться? Не то что встать и уйти от этих непонятных медиков, но даже пошевелиться не могу! Только чудная уверенность, что где-то рядом стоит моя прабабка-рома, которой я никогда в своей жизни не видела, подкрепилась следующим возгласом:

— Посмотри влево, ты, ёхарный конь! Вот здесь! Начинаем лигирование (*перевязка сосуда).- дал строгое указание очень похожий на дедушки Федора голос. Не на фарси. На его родном русском.

— Да! Здесь! Нашел поврежденный сосуд! Лигируем! Тампон, медсестра, еще тампон. Скорее! Где донорская кровь? — слышала я голоса членов хирургической бргады.

— Подключила! — ответила медсестра на фарси.

— Мишикоооо! — снова закричала Катка издалека и я закрутила педали быстрее, чтобы догнать подругу.

Из-за слепящего меня солнца совсем перестала ее видеть. Неслась теперь наугад, пока не поняла, что переднее колесо съехало с узкой дорожки у скалы, и я теперь падаю.

Падаю.

Падаю.

Оторвалась от покрытия дороги вместе с велосипедом.

И снова падаю

Лечу прямиком в голубое облако над долиной...

— Дочка, Мишико! Мишико! Ты моргаешь, просыпайся детка! Мишикооо! — звал меня родной голос и я, открыв глаза, повернула голову к маме, сидящей рядом с Зхубином на диване.

Картина моих любимых — здесь, а не суматошная возня в оперционной, по ощущению лишь пару секунд назад, пордовала!

Муж держит на руках Бахрама! Сын смотрит на меня с любопытством, мол, чего там разлеглась? Возьми меня к себе на ручки!

Это счастье! Я жива. Не убилась на велике, слетев с верхотуры вниз...

Мой рот невольно расплылся в улыбке.

— Как ты, любимая?

— Доченька!

Слова мужа и мамы прозвучали хором.

— Живу! Ощущение, будто переработалась. Сил нет, а так, все норм.

После разговора с мамой и с мужем, я спросила о главном:

— Когда мы поедем все вместе домой?

— Врач сказала, что ты останешься под наблюдением минимум еще три дня. У тебя случилась большая кровопотеря. Придется полежать на капельницах. — ответила мама и смахнула слезу.

— Ты ничего не утаиваешь? Есть осложнения? Я больше не могу стать мамой? — вконец запаниковав, озвучила я свою страшилку-фикс.

Зхубин подошел и склонился надо мной. Его рука потянулась к моей голове в какой-то клеенчатой шапочке и сняв ее, начала гладить.

— Душа моя, Михаэля! Не придумывай плохого! Хирург объяснила тебе еще до операции, что после никакого препятствия иметь детей у нас с тобой нет. Но сейчас твое состояние осложняется неудачным местом прикрепления зародыша, как объяснили мне, — с разветвленной сетью мелких сосудов. Плодное яйцо было удалено из селезенки. Врачи настаивают оставить тебя под наблюдением некоторое время, это необходимо для полного восстановления твоего организма.

— Поэтому у меня такая слабость?

— Твое общее состояние тяжелое из-за потери крови. Мы доверимся докторам. Хорошо, доченька?

— А как же Голь Галтан? Столько планов было и теперь они рушатся...

— Все состоится! Не волнуйся! Я включу айфон и сниму тебе все, до мельчайших деталей! — успокоил меня Зхубин тихим, но настойчивым тоном.

Прильнувший к его плечу Бахрам начал усиало моргать, смыкать реснички и постепенно заснул.

— Посмотришь в режиме реального времени, если врачи тебя здесь не побеспокоят. Впрочем, я предупрежу медперсонало проведении обряда. Думаю, никто не запретит тебе все увидеть.

— Мама, дедушка Федор был на операции. — вспомнила я, когда Зхубин с Бахрамом и она уже выходили из палаты.

— Тебе приснился мой папа во время наркоза? — спросила мама, остановившись в дверях.

— Нет, он нашел место кровотечения и показал врачам. Там еще медсества в обморок упала. Она мне донорскую кровь должна была подключить. Я все слышала.

— Ахудеть... Как это? Они что, анестезию не дали? Сэкономили? Твари такие... Суки гребаные! Я их... туда..., сюда... и через...

Мама не сдержалась и, перемежая словацкие ругательства с русскими, выплеснула все, что ее сейчас взволновало.

— Почему твоя Дариа возмущается? Что случилось? — спросил обеспокоенно Зхубин, уложивший сына в переноску от коляски, вернувшись к моей кровати.

— Ничего страшного! Я просто слышала немного из разговора хирурга и его помощников... Во время операции. Они долго не могли подключить мне донорскую кровь, потому что медсестра потеряла сознание, моё давление сильно упало. Еще больно было внутри. Внутри копошились и резали по живому...

— Чтоооо? По живому? Без наркоза? Они тут издеваются над моей женой! Я разберусь с этим безобразием! — воскликнул он и сын в переноске проснулся, недовольно закряхтев.

— Не кричи! Анестезию делали, но я почему-то сначала ехала во сне на велосипеде, а потом начала немного слышать... Врачи не могли остановить кровотечение и найти его участок. Мой дед Федор подсказал, чтобы проверили слева... Они нашли. Был приказ харурга: "Лигируем!" А потом я нечаянно съехала с дороги и провалилась в пропасть. Было очень больно.

Мой муж, вспылив, выскочил с Бахрамом на руках из комнаты.

— Сейчас он там всех порвет, как Тузик грелку. — констатировала я на словацком неизбежное.

— Ахудеть! — сделала свой привычный вывод мама. — Но я не могу по вашему, по иранскому. Никак не успокою зятя! Он у тебя, как вулкан! Взрывается без предупреждения. Не обижает? Только искренне!

— Что ты! Зхубин из-за защиты, из любви ко мне так реагирует.

— Ты и вправду слышала, что говорили врачи? Совсем не спала?

— Мама, я спала. Но рядом почему-то постоянно шорхалась прабабка Анелка, обложила всех чешским многоэтажными конструкциями...

— Кто такая Анелка? О ком ты судачишь?

— Это наша цыганская знахарка, а еще примчался дедечек Федя. Он по-русски хирурга конем нехорошим обозвал и показал, где место кровотечения.

— Как ты вытерпела, Мишка? Девочка моя... Ужас. Здесь есть видео и аудио запись в палате? Так хочется высказаться на нашем, понятном... - всплеснула руками мама.

— Ты не переживай! Меня спасли. Жива! Жаль только, что беременность была внематочная. И этот малыш бросил меня, не пришел в наш мир...

— Дочка, Реза перевел мне, что сказала доктор. Ребенок был уже не живой, когда тебя оперировали. Если бы вовремя не успели, то, не дай Господь, такое горе могло с тобой случиться... Господь видит будущее и выбирает чему быть, а что могло тебя погубить. ангелов к тебе послал! Моего папу — твоего дедечека и, как ты уверена, бабичку Анелку. Хирурги делали свое дело, а родные по крови — своё. Смирись.

Она захлюпала, переволновавшись от осознания, что со мной произошло.

— Не плачь! Меня спасли.

— Не буду. Прости! Главное, что все благополучно. Ты еще станешь мамой. Я обещаю тебе, как вернусь домой, ни одной службы в нашем костеле не пропущу. Я вымолю, как родная бабичка, внуков от тебя. Сделаю, доченька!

— Мама, это такое счастье, что ты сейчас со мной рядом. Поддерживаешь меня. Спасибо тебе, что прилетела в Иран, поняла меня и не ругаешь больше! Люблю тебя.

Прошло пять дней. Мне не давали скучать. Труднее всего приходилось Резе. Он почти поселился в моей палате, чтобы переводить наши разговоры то с фарси — для меня и мамы, когда она наведывалась, то со словацкого — для Зхубина и няни Афсун, как я ее теперь называла.

— Мы продлеваем ваше пребывание в стационаре еще на три дня, — предупредила перед выходными моя доктор.

— Почему? — возмутилась я на фарси.

— К сожалению, заживление тканей идет не так быстро, как предполагалось. Есть некоторые осложнения. Вам, ханум Рахнама, назначен дополнительный курс противовоспалительных антибиотиков в виде инъекций и капельниц.

Я расстроилась. Планы рушатся, но не в силах их изменить. Вывод огорчает — не смогу быть на празднике перекатывания Бахрамчика в розовых лепестках.

________________

Сноска к главе:

*KELLYS — название словацкого местного бренда.