И женитьба, и смерть— неумолимы…
Буддах22
Наша каждодневная жизнь подвергается обстрелу случайностями,
точнее сказать, случайными встречами людей и событий,
называемыми совпадениями. „Со-впадение“ означает, что два неожиданных
события происходят в одно и то же время, что они сталкиваются.
Милан Кундера
МИШИКО
Мой иранец сначала, не подозревая ничего, сдерживал улыбку, но потом напрягся.
Его колено под столом коснулась моего. Жених попытался вернуть внимание на себя.
А я поморозилась и считала в уме время — медленно, с расстановкой, дальше: "Сорок один воробей, сорок два гуся, сорок три вороны...".
Ввести в заблуждение, дать поволноваться за исход всего действа и молчать, как рыба об лёд, было сейчас самое то!
Кодадат, восседающий рядом на стуле, как на троне, с видом достоинства и гонора наиглавшейшего падишаха всех имеющихся вокруг падишахов, держал лицо. Лишь в его ухоженной бороде подрагивали волосинки, выдавая нетерпение моей выходки. Я встретилась с ним взглядом и, смутившись, прикрылась от его гипнотического визуального рентгена ресницами.
Он читал меня, не как невесту его воспитанника, а как открытую и листаемую незамысловатую книженцию, набежавшим только что на побережье ветром с Персидского залива. Не глаза, а опыт, сканировал меня за секунды — насквозь. Щелкал и не давился мной — блондинистым, знающим тысячи зашкваров, словацким орешком.
Этому старику трудно запудрить мозги! Практически невозможно. Хорошо хоть — у меня перевешивают крупицы приобретенной в прошлом женской мудрости над самоуверенностью и глупостью типичной блондинки...
Итак!
Я — лучшая! Потому что невеста!
И это — моя свадьба.
Рулю её дальше!
Священник в замешательстве повторил вопрос, исказив мое имя и, похоже, уже не ожидая утвердительного ответа от иностранной невесты.
Я неспешно повернула голову к нему: "Шестьдесят один орел, шестьдесят два долбящих мозги дятла!" А потом, не спрыгивая с заявленной роли, как и полагается на иранской свадьбе, ведь меня учила лучшая из лучшихmādar-e kheradmand*, знающих как и что, — мудрая Афсун, произнесла со снисхождением, достойным королевы:
— Yes! Бале!
Мляяяя! Реакция поразила. Остров сотрясло всеобщее ликование! Моя задница подпрыгнула на стуле! Почему на персидских бракосочетаниях не полагаются затычки в уши для неподготовленных словацких невест?
Гости подняли шум, как я поняла, кайфуя от моего согласия, умения держать паузу, восхитительно играя на арфе нервов жениха! Мне аплодировали стоя.
— Зхубин, надеюсь кто-то снимает эти овации! Кажется, именно сейчас — мой звездный час!
— Наш, моя луноликая жена! — выдал он сквозь зубы и предупредил: — Жди расплаты за театр и спектакль, что ты тут разыграла!
— А хули ты меня тогда в спальне найдешь! Закроюсь с мамой в гостевой. Против тёщи, как против лома, нет приёма!
— Ты — мой джин, Михаэля-джан. И зачем только я открыл крышку и выпустил шайтанку из бутылки?!
Взглянув довольно на маму, я уловила нотки иронии и одобрения в ее глазах. Это ли не маленькое наслаждение победой женского над мужским — даже на исламской свадьбе?!
— Хулиганка! Последнее слово сегодня за мной! В спальне. Отработаешь по полной мои потраченные нервы! Ох, как я зол! — улыбясь и светясь, как слишком начищенная туфля, процедил многообещающе мой новоиспеченный муженек.
Никто и не подумал, наблюдая за нашим молодым союзом, что он мне практически угрожает! Ну, не так уж и страшно, а всего-то — затрахать до беспамятства!
— Хм, ты думал со мной будет легко? — улыбнулась я в ответ и додумала дедушкиной фразой на русском: "А, накось выкуси! Какая невеста, такая у нас и свадьба! Раскудри ее через кочерыжку! Как же долго мне тут, мля, еще всем улыбаться! Гостей намело, как снега зимой! И в туалет снова захотелось..."
Мой муж взял мою руку и встал.
— Не смотри на меня, когда мы сейчас подойдем к столу молодоженов. Ты помнишь? Афсун говорила, что зеркало на иранской свадьбе символизирует судьбу, а две свечи по бокам от него отражают наше светлое и счастливое семейное будущее молодых!
— А что мне за это будет, если пошевелю извилинами и скажу "помню"?
Кураж и веселое настроение так и подбивали меня поиздеваться над слишком сосредоточенным Зхубином. У него сейчас проходит всего лишь первая свадьба в жизни, а я-то опытная и бывалая Мишка, раскудри меня его кочерыжка!
Чего напрягаться?!
Пора расслабиться и получать удовольствие!
И все-таки чуть-чуть собрала в кучку мозги и исполнила обычай иранцев, только что ставших мужем и женой.
По традиции во время свадебной церемонии молодые должны войти в комнату через две противоположные двери, но им нельзя смотреть друг на друга прямо — «дурной глаз».
Комнаты у нас на площадке у отеля не нашлось, а лишь импровизированный шатер с натянутой вверху белой крышей в виде тента, с занавесками и столом для новобрачных.
— Заходим с разных сторон и смотрим друг на друга в зеркале! Только на отражение! — командовал свадебным парадом, хотя и тихо, но настойчиво, мой муж.
Овации и аплодисменты снова огласили побережье.
— Весь остров знает, кто сегодня празднует свадьбу! — прокомментировал наш путь Кодадат.
В ответ я показала уму чеширского вида лыбу, мол, не боись, старикашка, осчастливлю твоего дражайшего Зхубина! Люблю потому что!
— Все прошло отлично?! Никто кроме нас не отразился! — не сдержала прущую из меня энергию и прокомментировала я успешный заход за наш праздничный стол.
— Не дурачься. Здесь собралась элита иранского общества и влиятельные бизнесмены-иностранцы. Не хочется, чтобы нас осуждали. Это скажется не только на имидже рода Рахнамы, но и на нашем первенце, моем наследнике бизнеса! Будь серьезнее, ханум-джан!
— Не нервничай, арбаб Рахнама! Подай-ка лучше те солененькие баклажаны... Расслабь лицо, мой султан!
— Скажи, давай, что ты меня любишь! Я уже не помню, что ты вообще признавалась как-то в чувствах. После сегодняшней нервотрепки на глазах у священника и гостей, меня терзают сомнения!
— Нет, мой солнцеликий король. Сначала соленые штучки, а потом любовь... Не растерзаешься на части. Ха-ха-ха!
Дальше пир, что устроил мой иранец продолжился. Нам произносили красивые тосты, пожелания и объявляли о подарках, официанты постоянно сновали между столами, внимательно реагируя на заказы гостей. Музыка лилась на площадке и через ограждения, наполняя всю округу атмосферой праздничного настроения.
Пока народ танцевал, как бы между делом и параллельно происходящему, подружки невесты не только помогали мне выбраться из-за стола в дамскую комнату попудрить носик, но и походу праздника крошили сахарные плотные головы на нас с Зхубином.
— Не отряхивайся! — несколько раз сквозь зубы предупреждал меня муж.
— Но на меня скоро слетятся все осы и мухи острова Киш!.. Давай немного разомнем ноги. Я устала сидеть. Нашему ребенку пора погулять! Да и пора бы чуть-чуть уединиться и отдохнуть от сотен глаз...
Зхубин, сделав знаки охране, подал мне руку.
Покинув развернутый на побережье шатер с гостями, мы прошли дальше — за территорию отеля, принадлежащего арбабу Рахнаме, по берегу Персидского залива — куда глаза глядят!
Я сняла туфли на каблуке, наслаждаясь пусть и в чулках соприкосновению с сырым песком и, давая отдохнуть ногам, при этом поддерживала длинный подол кружевного платья, украшенного жемчугом, по легенде добытого на острове Киш.
Шаль трепал ветер, срывая с меня хиджаб и играя светными длинными локонами, утром усердно и аккуратно накрученными и уложенными стилистами.
— Здесь все начиналось! — прошептала я, жмурясь от ярких и горячих лучей весеннего солнца, неспешно клонившегося к закату.
— Помню, как сбежала из ванной комнаты. Спрыгнула из окна второго этажа на крышу, потом сиганула в бассейн. И до сих пор не понимаю, как не убилась?!
— Ты — моя бесстрашная и самая любимая на свете Михаэля! Я сам иногда поражаюсь твоим выходкам. Но без них ты — не ты! А я люблю тебя со всеми этими приложениями, дополнениями...
— И прибамбасами!
— И с ними тоже. Для меня все началось гораздо раньше. В Анталье. Когда нас вместе столкнуло само провидение и мои секьюрити обезвредили тебя, приняв за шахидку-смертницу.
— Ага. Мордой в мраморный пол. Я понимаю, если бы на мне была куча одежды, под которой можно скрыть взрывчатку. Но кроме трусиков, бюстгальтера и топа, заправленного в короткие шорты — джинсовки, плюс сандалии, я в тот день ничего не надела в дорогу!
— Ты каждый раз вспоминаешь лишь этот момент. Мордой в пол. А то, как я почувствовал твою грудь на своих мышцах и ощутил незабываемый потом запах свежести от светлых волос, опутавших мое лицо паутиной на несколько мгновений, ты знать и ощущать не могла! Потом была Иордания и твои непослушные длинные пряди по ветру, вырвавшиеся из хиджаба и взволновавшие мужскую часть Петры в день твоего посещения древнего города. Позже я украл тебя в Кередже и уже не хотел никуда от себя отпускать.
— Но отпустил... А я вернулась.
— Потому что поняла главное!
— Люблю тебя.
— А я тебя, еще глубже и сильнее.
— Знаю.
— Мы возвращаемся к гостям. И мои чувства к тебе, дорогая Михаэля, глубже целого моря любви.
— Как красиво звучит! Я вчера во время перелета из Тегерана писала подругам письмо и повторила твои слова.
— Мистика какая-то. Столько совпадений. Мне все время чудится, что я переживаю этот момент нашей свадьбы повторно! Будто уже все видел и знаю наперед, как мы будем с тобой счастливы! Как я оберегаю твой каждый шаг и день. Потому что ты — моя жизнь и счастье...
Зхубину не дали договорить.
Боковым зрением я заметила, что охрана засуетилась. Мы приблизились уже к отелю, но пока не к самой площадке для празднования свадьбы.
— Мишико, я прошу прощения. Дочка, своди меня, пожалуйста в дамскую комнату. А то я как-то не ориентируюсь. — услышала я извиняющийся тон мамы.
Коротко переведя со словацкого мужу, что сказала мне его теща, тут же получила согласие.
— Иди, моя любовь! Масуд и Махди, сопровождайте!
— Еще чего! Прикажи им нас поддержать над унитазами. А то не справимся. Бред несешь!
— Тогда я сам пойду с тобой!
— Нет, нет и нет! До женского WC мы дойдем двадцать метров и без охраны! — возразила ему и, дав удобно взять меня за локоть новоявленной тёще иранца, заспешила с ней, куда приспичило.
— Не хотела при Зхубине тебе говорить... - зашептала она таинственно.
— Что такое? Тебя кто-то обидел?
— Что ты! Все такие приветливые, услужливые... Красивое торжество. Люди празднуют... И с папой все хорошо в санатории. Ему нравится. Буквально десять минут назад созвонилась и пообщались. Мишка! Там — нас Пайам ждет. Я же его еще по Мальте запомнила. Подошел как-то сбоку, будто стесняется и не хочет, чтобы его видели другие, и попросил, чтобы тебя привела к туалету и подождала. Я удивилась, что дядя не пригласил племянника... Ему надо тебе что-то срочное сказать. А в WC мне пока не хочется.
— Ох. Не хотела я с Пайамом вообще встречаться после Кереджа, но лучше теперь объясниться — раз и навсегда. Тебе необязательно меня ждать. Иди, мамичка! Выслушаю его и приду на площадку.
Бросив взгляд на наш с Зхубинов свадебный стол, я сначала смутилась. Среди подруг невесты и разговаривающих между собой их знакомых ко мне спиной сейчас стояла почти моя копия! В белом с песочным отливом и украшенном дорогой вышивкой, с изысканной отделкой жемчугом платье. Ее длинные и такие же по оттенку, как мои, волосы чуть выглядывали из под покрывавшей голову шали...
"Двойник?" — промелькнула догадка, но шагнувший из тени цветущих кустарников Пайам с руками, засунутыми в карманы, будто что-то прячущими в совсем непраздничной дишдаше, и его странный, какой-то потерянный и в то же время недобрый взгляд отвлекли...
________________
Сноска к главе:
*مادر خردمند (mādar-e kheradmand) — «мудрая мать». Употребляется на фарси как уважительное обращение к старшей женщине, не обязательно родной матери.