Вроде того быть или не быть Я хотел бы знать как? Вот в чем вопрос Как бы мне тебя бы не убить Не любить тебя как? Вот где ответ.

На рану как соль! Сука любовь! Любовь, любовь… Сука любовь…

Михей и Джуманджи, «Сука любовь»

Как будто потихоньку отпускает. И заживают сердца переломы. И в "кошки-мышки" память не играет, и я дышу, пусть через раз, но ровно...

Но только в телефоне переписка О нас /несбывшихся/ еще напоминает.

Светлана Чеколаева

ТОМИСЛАВ

Подготовка к новому сезону на вилле, после погрома, продвигалась медленно.

Отца не хотел нагружать, а физически сам пока не справлялся. Нанимать бригаду для мелкого ремонта, что раньше мог начать и закончить быстро, не позволяли чисто мужские заморочки. Стыдно отнимать время у мастеров, к примеру, для восстановления раскуроченной мебели, переноски вещей, нетяжелых установок полок и дверей в кухонном гарнитуре... Да и папа соглашался с моим решением — не вызывать помощь.

— Učinimo to, sine. Bez žurbe. Polako.* — часто повторял он.

Мне стоило усилий упросить его не повторять постоянно: "Хвала, что ты жив. Остальное сможется."

А это дурацкое "рolako" — итак взяло верх над всем, за что бы я не принимался.

Потихоньку.

Устранение поломок и следов громившего из-за ненависти и мести преступника, а также приготовления вместе с Иванной к дню рождения все-таки отвлекли от печальных мыслей. Потихоньку! Но вопрос "была ли Мишка здесь на Пагу, когда я чуть не умер?" волновал и не давал покоя ни днем, ни ночью...

Я ловил себя на мысли, что схожу с ума, когда в — надцатый раз листал в телефоне нашу с ней переписку. Со времен, знавших Мишико и меня вместе. Счастливыми. Любимыми...

Отдирал себя от этого занятия. Потихоньку. Но мобилу не откладывал далеко.

Мельком, "рolako" нет-нет, снова перечитывал ее и свои смс...

— Вы родились под счастливой звездой. — на очередном осмотре моей раны сказал хирург. — Даже убийца умудрился попасть вам в легкое в то место, где я потом вырезал вместе с пулей опухоль. И снова удача. Ничего злокачественного. Но редкое явление. Потому что липома в легком встречается нечасто. Она предпочитает другие места и органы...

Он говорил, говорил, убеждал меня, что я очень счастливый человек, а я ждал, зная, какой вопрос сейчас ему задам.

— Доктор Якшич, а кто кроме моего отца дежурил в палате?

То, как он улыбнулся, изменившись в посветлевшем лице, будто что-то вспомнив, вдохновило меня на немедленный ответ о Мишико.

Но врач сжал свои губы. А твердость, с которой прозвучали слова, несколько ошарашила меня:

— Ваш отец дежурил. Плюс, конечно, медсестры менялись по смене.

— Во время комы мне слышались голоса, будто кто-то покушался на чью-то жизнь. — продолжил я свой опрос подозреваемого во всеобщем сговоре доктора.

Он кивнул головой, соглашаясь.

— Да, ничего особенного! Маленький инцидент с одной из наших несдержанных на эмоции медсестер!

— Вы уверены, что в моей палате не сидела возле меня Мишико?.. - я осекся и произнес её имя по-другому: — моя бывшая жена Михаэла. Ведь разрешение на пребывание в боксе реанимации ей должны были дать по вашему согласию, как лечащего врача.

— Вам что-то снилось в коме, господин Зубич. Не берите в голову. Пройдут сомнения. Все заживет и вы сами восстановитесь полностью. Правда, теперь раз в полгода придется показываться — на предмет новообразования там, где удалена опухоль. От души желаю вам выздоровления! Не стоит приниматься за большие нагрузки, избегайте стресса. Помните и радуйтесь, что все так удачно закончилось...

Я хотел проведать Дражена, но к нему как раз приехали все-все Кнезовичи. Совпало, что семья в этот день отмечала день рождения бабушки Божены. Чуть побыв, обняв их, помнящих её, уже несколько лет назад ушедшую в иной мир, попрощался.

Поговорить с другом без свидетелей и что-то выяснить у него — тоже не получилось. Сегодня было бы не к месту.

Давя педаль газа по дороге на виллу, я гонял в голове разный сумбур мыслей:

"Казалось бы, радуйся до безпамяти! Выжил. Мстительный сученыш, стрелявший в мое сердце, даровал возможность наверстать то, что мне всё никак не успевалось...

Странное ощущение после комы. Я делюсь своими воспоминаниями, а на меня смотрят, как на придурка. Типа, приснилось...

Даже доктор. Серьезный человек, спасающий человеческие жизни. И он туда же!

Неужели у меня в башке произошли какие-то необратимые изменения? Никак не могу себя собрать из развалившихся и израненных частей во время спусков со скелетона? Не получается осознать, что всему виной коматозный сон..."

— Ты как? — позвонил из Задара Златан, узнавший от Винко о задержании покушавшегося на мою жизнь гада.

— Никак. Тяжело. Силы на нулевой отметке. Что физически, что эмоционально — руины. На вилле есть дела, но не могу вернуться в Загреб. Следствие идет и пару недель хирург попросил остаться на острове. Самое противное, что не дает нормально вздохнуть депрессняк, свалившийся зачем-то и вроде ниоткуда, ведь не убили, лишь ранен был... - поделился я с кумом своим сокровенным.

— Постепенно пройдет. Горе не забывается. Оно, как туман, чуть рассеивается и слабнет... Томи, понимаю тебя и доказывать ничего не стоит. Милан иногда объявляется. Он держит слово. Когда есть у возможность, проведывает место гибели Марека. Присылал мне видео. Ведь мы не совпадаем по часовым поясам. Но я ему сказал, чтобы в следующее посещение перевала звонил, несмотря на время.

Мы помолчали в трубки. Каждый вспомнил что-то своё.

Златан, как родной старший брат, наверное, что-то из их совместной семейной жизни.

Я, как друг, момент, когда мне приснился вещий сон о гибели Геммы и уезжающих в сторону Южных Альп младшего Хорвата и его красавицы — невесты...

— Милану далековато ехать на кладбище в Херн Бэй. Или в Окленд лететь специально, а потом из аэропорта в пригород добираться. — проговорил я, вспоминая, как мы там были в год, когда другану посчастливилось встретить женщину своей мечты — одну из маори, многочисленного в Новой Зеландии племени. Кайю. — А от Крайстчерча — пару сотен километров.

— Он летал туда тоже. Родители Джасинды одно время хотели изменить стеллу, так наш Мило после моих и от всей нашей семьи просьб, переубедил их. Уговорил. Твой друг там совсем обжился, притерся, ассимилировался в их обществе. Вот они и послушали его.

— О, Господи. Зачем беспокоить могилу Марека и ее... - только и смог прохрипеть я своим осевшим голосом.

— Смерть никогда не забывается. Она отходит в сторону. На время. Вроде позволяет или нет оправиться родственникам, а потом снова и снова дает о себе знать. Чтобы не забывали. Наивные. Явится снова и душа упадет в бездну пустоты от потери.

Близкого.

Родного.

Любимого.

Златан рассуждал о переживаниях родителей Джасинды, о своих чувствах, а я лишь кивал молча в телефон.

Он вспоминал сейчас и ушедшего на небеса месяц назад их деда Каслава.

— Позвоню тебе в субботу. Будешь праздновать?

— Не особо. Настроения вообще нет. Ноль. Маре и Дмитар приедут. Куда от них деться? Поддерживают меня по полной программе. Не быть же неблагодарным. Сделаю мясо на гриле. А так... Как тебе объяснить? Сил мало еще. Будто у меня в легких не пулю и опухоль заодно вырезали, а и души кусок прихватили, не забыв посыпать солью там, где не хочет заживать... Мой пес пострадал из-за меня. Этот нелюдь убил ни в чем неповинную собаку. Горка защитить меня пытался. Малыш... Как моей словачке теперь сказать, что я не уберег его, ума не приложу. — признался я старшему Хорвату. — После расставания с Мишкой не ладится как-то всё. Чуть не погиб. Выжить-то сумел, а внутри — не пойми что творится...

— Крепись, Томи! Как получше будет и решишься смотаться перед сезоном в квартиру в Загреб, заедь к нам в Задар. Марике ничего не покупай. Приди и взгляни, как твоя крестница подросла... Но не балуй подарками. И так верховодит нами, как принцесса...

Разбередив друг другу вконец душу, я и Златан попрощались.

А в субботу после обеда, когда солнце, подыгрывая моему желанию теплой погоды, показало всю свою весеннюю жаркость, к вилле подкатил Винко с женой.

— Зачем подарок? — состроил я мину, беря какой-то длинный конверт.

— Здесь от нашей семьи, а еще от Милана и Златана тебе! Посмотришь потом. — поспешил успокоить меня давний приятель из управления полиции Задара. — Боро, кстати, тоже притерся к этому междусобойчику, пообещав потом на практике тебе помогать.

— Заинтриговал! Что с моей просьбой? — напомнил я Винко. — Скажи мне правду. Как на духу, слышишь? Мне никаких подарков не надою. Только твои честные слова. К моей днюхе они станут лучшим презентом.

— Не расстраивайся так. Да, Томи. Подтверждаю. Узнали мои знакомые в аэропорту. Регистрировалась. Прилетала твоя Михаэла Ковачева-Зубичева. — тоном, в котором явно звучало сейчас сомнение: зря или нет сообщил? — Только барбе Ивану не говори! Он всех оплел паутиной секретности. Не знаю, как до сих пор народ держится. Из уважения к нему и, чтобы не навредить здоровью. Слышал я, что в тот же злополучный день ваша добрая знакомая умерла. Помню её чесницу* на твоей с Михаэлой свадьбе! Какая красота...

Он ухмыльнулся, видимо, представив время нашего с Мишкой венчания, традиционные обряды с зелеными яблоками в купели или еще что-то...

А я, будто скинувший камень с души, допытывался дальше:

— Долго была?

— Со дня покушения на твою жизнь. Улетела, как спасла тебя в палате, когда эта сволочь приходила завершить несделанное. Мишико подняла такой крик, что пол-клиники слышало и переполошилось. Зато убийцу арестовали. Дальше сам знаешь. Не пропусти суд!

— Крик, говоришь? Батя, походу, даже моего хирурга упросил молчать. Зачем? — схватившись руками за голову, воскликнул я, а потом осекся.

Как раз показался мой принарядившийся к сбору гостей на вилле старик с Морой и мы замолчали.

Жена Винко, спустившаяся сначала к воде, теперь вернулась и о чем-то общалась с Иванной, только что расставившей тарелки и приборы на столе.

Пока мой приятель и тата пожали друг другу руки в приветствии, я отошел к грилю. Проверил на решетке над жаром первую часть мяса, распространяющего не только по двору, но и по берегу с ветром ароматный аппетитный дымок. Его учуяла парочка котов, расположившихся в ожидании угощения на каменном заборе со стороны усадьбы соседей Бркичей.

Я не стал их прогонять. Обычно усатые не хулиганят и не утаскивают еще неготовые куски с пылу и жару. Поэтому спокойно оставил мясо на решетке и отошел к гостю, от которого собираюсь получить честное инфо о моей бывшей жене.

Мора залаяла на балконе, выглядывая в самом низу, где могла в отверстие между бетонными панелями что-то видеть во дворе. Не понимала, почему её заперли сейчас в квартире, а не пустили полноправно участвовать в вечеринке. Порыкивала и снова заливалась, протестуя, против котов, которым зачем-то разрешается всё. Показывала свой характер, если что-то идет не по ее плану и собачьим понятиям.

— Морица, успокойся. Тебя тата заберет. Жди, моя девочка! — специально громко пообещал ей, как намек старику, болтавшему бех умолку.

Чуть подождал, когда папа закончит общаться с моим приятелем и наконец-то услышал:

— Покормлю нашу ши-тцу и спущусь к вам. Выпущу капризулю. Ишь разлагольствует!..

Он удалился.

Я пристал с расспросом к офицеру полиции.

— Словачка сама приезжала? Только не молчи! Вижу. Знаешь. Неужели с иранцем своим? — добавил, потому что Винко не торопился дать ответ, раздумывая.

— Нет. Не с ним. С охраной она была. Два парня. Один вроде бы владеет словацким. Они ведь помогли обезвредить напавшего на тебя в клинике гада. В полиции давали потом показания... В реанимации заваруха поднялась, что, как я потом узнал, словачка голос потеряла на время. Кричала. Защищала. Так за тебя переволновалась!

— Мне придется пересмотреть список друзей. Все молчат партизанами. Говнюки такие... А ты выдаешь текст и он все чудесатее и чудесатее.

— Только голые факты, Томи. Твоя жена мутузила рецидивиста, не боясь пострадать. Он ведь ее ударил и она в стену впечаталась. Головой ударилась. Главное, спасла мужа Томицу! Бывшего.

Я расширил глаза не веря и в тоже время реально представляя, что именно Мишка, с ее неуёмным характером и способностью попадать в проблемы, могла и смогла защитить меня в коме от уголовника...

В это время Винко похлопал меня по плечу и тихо, чтобы женщины не слышали, выдал неожиданный вердикт мне, уже расставшемуся с женщиной. Бесповоротно. Как бы ни было до сих пор больно это осознавать. Но жизнь продолжается. Вот и повидавший на своем веку офицер полиции бубнит, не переставая:

— Ты отпусти ее, мужик! Признаюсь, меня удивила твоя бывшая жена. Как и ее новый. Ведь иранец мог поплатиться за роковую ошибку, дав Михаэле умчаться к тебе. По идее, отсюда, зная в каком ты состоянии, между жизнью и смертью, ей было возвращаться намного тяжелее, чем прилететь. Понимаешь? Это же как надо было сердце напополам пороть, разрываться на части, чтобы встать и выйти из твоей палаты после того, как собственноручно боролась с нарядившимся медбратом преступником?! Ты хоть помнишь, как он тебя накрыл подушкой и душил?

— Нет.

Меня озадачило рассуждение Винко. Со стороны многое видится в совсем другом свете и ракурсе. Поэтому в его словах я увидел смысл.

— И вообще, честно говоря, не знаю какая женщина будет рваться к бывшему, попавшему в беду, через несколько стран ис пересадками? Просто потому, что он может умереть? А? Если ты сейчас думаешь одно и тоже, что и я, то ответ очевиден: это любовь, дружище. Это она. Сука. Гребаная и необъяснимая любовь...

________________

Сноска к главе:

*Polako (хорв.) — потихоньку.

*Učinimo to, sine. Bez žurbe. Polako. В переводе с хорватского: "Сделаем, сынок. Без спешки. Потихоньку".

*Чесница — на хорват., серб. česnica — дословно “кусочек счастья”, праздничный калач, традиционно украшающий рождественский стол. Его принято разламывать руками, а не резать. В тесте обязательно запекают символические сюрпризы в виде монеты, зерен пшеницы, кукурузы, фасоли.