В разгаре кампании по изоляции фронта противника характер боевых задач 77-го оперативного соединения менялся очень редко (налет на Хвачхоньское водохранилище в мае 1951 г. и в августе на Начжинь). Однако начиная с авиационно-артиллерийского удара по Чхончжиню 13 апреля 1952 г. и особенно после июня это соединение все чаще стало совершать налеты на промышленные и военные объекты и на цели, расположенные в прифронтовой полосе. Вместе с тем оно все реже выполняло задачи по воспрещению подвоза и боевой разведке. Как мы уже говорили, это объяснялось тем, что кампания по изоляции фронта себя не оправдала.

С июня до конца года усилия авианосной авиации в основном были направлены на бомбардировку промышленных объектов в Северной Корее. В последние шесть месяцев войны перед 77-м оперативным соединением была поставлена задача оказать максимальную помощь войскам Объединенных Наций на фронте.

Это изменение задачи было с радостью встречено как персоналом штаба соединения, так и летчиками. С точки зрения командиров дивизий, авианосцев и их штабов новая задача более соответствовала характеру авианосного оперативного соединения, способного наносить внезапные и сосредоточенные удары. Летчикам, уставшим от опасных и тяжелых задач по боевой разведке и воспрещению подвоза, такие налеты казались желанной передышкой. Да и эффективность внезапного группового налета самолетов с нескольких авианосцев, скажем на нефтеперерабатывающий завод, фабрику или крупный склад военных материалов, была гораздо более высокой. Сам же налет был сопряжен с меньшим риском для нашей авиации.

Такое изменение тактики заставляло противника постоянно перегруппировывать и перераспределять свои зенитные средства. Например, в июне 1952 г., когда были нанесены первые удары по гидроэлектростанциям Северной Кореи, наши самолеты встретили лишь слабый зенитный огонь противника. Однако при повторном налете, проведенном через несколько недель, самолеты были встречены сильным и точным огнем. Противник, предвидя повторные атаки, успел перебросить орудия в этот район для обороны электростанций. Через несколько месяцев после налета на Супхунскую ГЭС аэрофотосъемкой было установлено, что противник увеличил число тяжелых и автоматических орудий вокруг плотины с 71 до 167. Тем временем самолеты с авианосцев стали наносить удары по другим объектам. Избегая шаблона и постоянно внося в свои действия элемент неожиданности, морские летчики причиняли противнику большой ущерб с незначительными для себя потерями. Дело в том, что очень часто во время войны в Корее наши действия носили столь стереотипный характер, что противник мог, например, с уверенностью сказать, когда наши ночные штурмовики появятся над побережьем. Если, например, противник наблюдал ракету цветного дыма или видел сигнальные полотнища, выкладываемые нашими войсками на переднем крае, он знал, что за этим последует атака с воздуха. Часто после нескольких налетов авиации он мог уже заранее предвидеть направление атак пикирующих бомбардировщиков и в соответствии с этим заблаговременно и наиболее выгодно разместить свои зенитные средства.

В последний год войны авианосная авиация стала использоваться более гибко. Хотя действия по воспрещению подвоза не прекращались до конца войны (удары по железнодорожным линиям и мостам проводились согласно плану, по крайней мере один раз в три недели), им придавалось уже не такое большое значение. Теперь удары по мостам и шоссейным дорогам наносились лишь для того, чтобы заставить противника распылять свои зенитные средства и связать части, занятые восстановительными работами.

За последний год войны самолеты с наших авианосцев более 40 раз бомбардировали различные объекты, начиная с гидроэлектростанций и кончая цинковыми заводами. В этот период получил развитие и новый способ дальней авиационной поддержки, условно названный «Чероки».