Поверхность воды осталась далеко наверху. Волны, зелёная пена, клубы водорослей – всё там. Через несколько минут батискаф проваливается глубоко в океан, и Бишоп чувствует, как желудок неприятно подпрыгивает к горлу. Снизу приближаются загадочные пейзажи океанского дна, и он, прижавшись носом к иллюминатору, обо всём забывает, не замечая локтя в боку и грубого толчка бесцеремонного Мартина. На этой глубине уже появляются первые цирцезианские рептилии. Их длинные ласты тянутся к иллюминаторам, вызывая у детей шквал восторгов. Батискаф минует подводный риф и проваливается дальше, во впадину. У обрыва дефилирует большая группа плоских скатов, приветливо размахивающих коралловыми поделками. Здесь есть всё – от скульптурок таких же, с характерной бахромой вдоль тела скатов, до примитивных человеческих фигурок. Учёные до сих спор спорят, можно ли считать скатов разумными, или это всего лишь тривиальное подражание? Бишоп смотрел в тёмные треугольные зрачки ската всего на расстоянии вытянутой руки и был готов поклясться, что видит в них разум. Кажется, именно тогда он решил, что, когда вырастет, станет учёным и докажет свою правоту. Ему в принципе нравилось спорить и постоянно что-то доказывать. Всегда и по любому поводу. Невзирая на то, кто перед ним, и прав он или нет.

– Бишоп, Ковач…

Бишоп удивлённо оглянулся.

– Подвинься, – навалился ему на спину Мартин, больно придавив чем-то тупым и твёрдым.

Заворочавшись, Бишоп хотел освободить ему место у иллюминатора рядом с собой, но вдруг понял, что не может этого сделать. Он не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Его словно распластало на прочном армированном стекле и продолжает вжимать в него до тех пор, пока с омерзительным хрустом не начинает трещать позвоночник. А батискаф уходит всё глубже и глубже… И вот, наконец, появляется конечная цель их погружения. Голубая россыпь огней возникает внезапно и сразу со всех сторон. Кришны Цирцеи проносятся рядом с батискафом, и группа из таких же, как и Бишоп, детей с криком шарахается от стекла. Все, за исключением Бишопа и Мартина. Тогда, заметив их упрямство, к иллюминатору подплывает первая особь. Кришны разумны, и в этом никто не сомневается, но Бишоп ищет какую-нибудь зацепку, чтобы всё-таки поспорить. Он пытается сбросить с себя Мартина, затем делает из пальцев знак, означающий всем известное уравнение сингулярности. Если перед ним разумное существо, то оно поймёт и даст знать.

– Бишоп, Ковач, – вдруг произносит существо, и Бишоп ничуть не удивляется, что слышит его через толщу воды и бронированное стекло.

– Он зовёт нас, – говорит Мартин.

– Он знает наши имена, – соглашается Бишоп.

– А знает ли он имя нашего тьютора? – любопытствует Мартин.

– Давай спросим.

И они одновременно показывают глазами на стоящего позади учителя. Но существо упорно продолжает твердить:

– Ковач, Бишоп.

Монотонно и даже как будто буднично.

– Бишоп, отзовись, что произошло? Где Ковач?

– Кажется, он тебя потерял, – радостно скалится Бишоп, шутя умудряясь заехать Мартину-Ковачу локтем в живот.

В ответ тот больно бьёт сзади. Бишоп кричит и пытается его сбросить. Ему это удаётся, но в спину кто-то упорно продолжает колотить, и он вскакивает, глядя на хлынувший в открытый иллюминатор туман. Он заволакивает кабину батискафа, всё исчезает, остаётся лишь упрямый и до неприличия навязчивый голос:

– Бишоп, ответь…

– Да, – еле слышно шепчет Бишоп, машинально подтянув микрофон к губам.

– Бишоп! – спохватывается Ландер. – Что произошло? Почему ты не отвечаешь?

– Мистер Ландер? – удивляется Бишоп, уже намереваясь узнать, что тот делает на школьной экскурсии, но внезапно всё вспоминает. – Мистер Ландер, – повторяет он, вдруг скривившись от резанувшей спину боли. – Я, кажется, ранен.

– Что с Ковачем? Его маркер не лоцируется.

– Маркер? Я не знаю, мистер Ландер, – путанно шепчет Бишоп. – Где вы? Этот туман… я вас не вижу.

– Что?! – взрывается Ландер. – Приди в себя – я на корабле! Почему молчит Ковач? Что случилось?

Бишоп перевернулся и, не поднимаясь, пополз вдоль камней. Он увидел, что его затянутые в керкер руки забрызганы кровью. Это показалось ему странным, так как он никак не мог припомнить, чья бы она могла быть. Затем пришла догадка, что это его собственная. Потрогав лицо, Бишоп взглянул на свои красные пальцы. Боли он не почувствовал, но скривился, закатив глаза.

– Мне плохо. Я ранен и весь в крови. Вы меня слышите, мистер Ландер?

– Найди Ковача. Ты его видишь? Он где-то рядом.

– Нет, я никого не вижу. Где вы, мистер Ландер? Куда мне идти? Где корабль?

– Сейчас же найди Ковача! Потом я скажу, что делать.

– Я не знаю, где он. Мистер Ландер, здесь кто-то есть.

– Кто? Кто с тобой рядом? Ты его видишь? Опиши.

– Нет, ничего не вижу, но оно близко, я чувствую. Что мне делать?

– Бишоп, возьми себя в руки и найди Ковача. Он был недалеко от тебя.

Появившийся из марева туманный сгусток качнулся и застыл, постепенно обретая форму многорукого призрака. Бишоп поперхнулся собственным вдохом, почувствовав, как земля уходит у него из-под ног. Это было настолько жутко, что казалось – ещё мгновение, и сознание опять улетит, возвращая его назад в далёкий школьный батискаф. Бишоп был бы этому только рад, однако время шло, но ничего не происходило. Постепенно призрак превратился в отбрасываемую камнем тень. Прорвавшийся из пустыни порыв ветра разбавил туман, обращая полумрак в светящуюся дымку, и тогда до Бишопа дошло, что ничего не происходит, и он по-прежнему всё ещё жив. Теперь все его мысли были о корабле. Только бы вырваться из этой тьмы и увидеть его пузатые округлые формы! Всё ещё туго соображая, он тяжело поднялся и побрёл наугад вдоль гряды, спотыкаясь о камни, корни и ещё неведомо обо что. Ландер что-то кричал ему в уши, но Бишоп шёл словно в бреду, падая, поднимаясь, чтобы снова споткнуться и в очередной раз упасть. Пришёл он в себя, когда споткнулся о Ковача. Тот лежал, перекрыв дорогу, и поначалу Бишоп на него так и глядел – как на досадное, преградившее путь препятствие. Потом, чтобы прервать лающий голос Ландера в ушах, он постучал пальцем по нижней губе с репитером микрофона и, удивляясь собственному спокойствию, уныло произнёс:

– Я нашел Ковача.

– Что с ним? – осторожно спросил Ландер.

– Ничего, если не считать, что взрыв превратил его в облачённую в керкер куклу. Куклу с гибкими руками и ногами, завязанными в узел, а ещё с лицом из кровавого месива. Теперь вы выведете меня на корабль?

– Хорошо, – неожиданно сдался Ландер. – Ты идёшь в другую сторону.

Бишоп послушно развернулся и побрёл, чувствуя, как неизвестно откуда взявшаяся бесшабашная смелость постепенно улетучивается, уступая под напором глядящего из тумана ужаса.

– Я на верном пути, мистер Ландер? – спросил он предательски дрогнувшим голосом.

– На верном.

– Далеко ещё?

– Ты уже поблизости.

Каменная гряда осталась позади, из мрака выглянули деревья, и тогда Бишоп остановился, растерянно глядя на их широкие алые листья.

– Вы уверены, мистер Ландер?

– Абсолютно. Пройди в этом направлении ещё двадцать шагов.

Бишоп вошёл в лес, постепенно начиная ощущать некое чувство подвоха. Что-то было во всём этом не так. Этот лес, который должен находиться внутри тумана, но никак не на его границе, выкорчеванные корни, потянувшиеся к лицу ветки… Дальше – больше: сгустившаяся, приглушающая звуки тьма, вместо песка под ногами красный мох – это явно не был выход наружу!

– Я вижу деревья. Разве я должен входить в лес?

– Гляди перед собой – перебил его Ландер. – Она где-то поблизости? Ты её видишь?

– Кого? – опешил Бишоп.

– Лабораторию! А ты что хотел увидеть? Найди её и достань капсулу.

– Капсулу? Мистер Ландер, а как же корабль?

– На корабль вернёшься только с капсулой. Так что, Бишоп, не тяни, приступай.

– Но я не вижу никакой лаборатории! Да и мой резак… он где-то там.

– Не валяй дурака, – не поверил Ландер, – капсула неподалёку от тебя. Я заметил ваше с Ковачем место, когда вы были рядом с лабораторией. Оглянись по сторонам, поищи следы. В общем, Бишоп, хочешь на корабль – добудь капсулу.

– Мистер Ландер! – почувствовав себя обманутым, завопил Бишоп. – Мистер Ковач убит, и то, что его убило, – где-то здесь, в тумане. Умоляю вас, выведите меня отсюда! Я не хочу быть следующим.

– Кажется, это был мальчишка? – насмешливо хмыкнул Ландер.

– Нет, это было что-то другое!

– Но Ковач говорил, что видел мальчишку.

– Да… я его тоже видел, но мистера Ковача убил не он.

– Ну, вот видишь – чего тебе бояться? Какого-то мальчишку и ещё неизвестно кого? Достань капсулу, и я тут же выведу тебя на «Призму». И ещё, Бишоп, предупреждаю – если ты сам, без моей помощи, выберешься из тумана, на корабль я тебя пустым не пущу. Только с капсулой!

Развернувшись вокруг собственной оси, Бишоп шагнул сначала в одну сторону, затем, уткнувшись лицом в блеснувшую на листьях росу, бросился в другую. Влажный и осязаемый на ощупь мрак расступился, явив открытую поляну, с выкорчеванными корнями в центре. Бишоп узнал её по раздавленным гусеницами камням и оставшимся от шурфов воронкам. Ландер вывел его правильно. Единственное, чего не хватало, – так это самой лаборатории.

– Её нет, – шепнул потрясённый Бишоп. – Лаборатории нет.

– Повтори, – не поверил Ландер. – Что ты сказал?

Две полоски рифлёных следов гусениц обрывались, неожиданно превращаясь в широкий ров, берущий начало на краю поляны и уходящий глубоко в скрытый туманом лес.

– Мистер Ландер, я нашёл место, но её нет! Лабораторию утащили, – повторил Бишоп.

– Мальчишка?

– Забудьте о мальчишке! Её тащили волоком, сквозь деревья, – вглядываясь во мрак и двигаясь вдоль следов, комментировал Бишоп. – Мистер Ландер, лаборатория весит больше тонны. Теперь вы понимаете, с чем мы столкнулись? Я не могу больше здесь находиться. Прошу вас, быстрее выводите меня на корабль!

– Бишоп, это твои страхи, – оставался неумолим Ландер, – рядом никого нет. Я наблюдаю твой маркер там, где должна находиться лаборатория. Оглянись по сторонам, найди её и не дури мне голову. Я раскусил тебя, трусливый слизняк. Ты заблудился, боишься и хочешь вернуться в безопасное место. Я тебя понимаю и с радостью предоставлю такую возможность. Но прежде – капсула, Бишоп! Вот твой пропуск на корабль. Не запугивай себя сам, соберись и как можно быстрее найди лабораторию.

– Вы не понимаете, мистер Ландер! Её уволокли в лес, даже не удосужившись отыскать свободное направление. Сквозь деревья и камни! И вы хотите, чтобы я пошёл следом? Нечто утащило нашу лабораторию, и это, клянусь вам, правда. Давайте я вернусь на корабль, мы всё обсудим и уже потом решим, что делать дальше. Только выведите меня! Здесь всюду опасность. Я её чувствую! Эти шорохи… здесь кто-то прячется.

– Врёшь! – выкрикнул Ландер. – Трусом был, трусом и сдохнешь! Ищи капсулу, иначе так и будешь бродить вечно в этом тумане! На корабль я тебя не пущу.

Лес потрескивал тихо и таинственно. Приглушённые шорохи доносились из мрака, словно перешёптывались между собой загадочные тени. Бишоп попытался убедить себя, что это всего лишь шумит ветер в выглядывающих из тумана кронах, но быстро понял, что сладить с собственным страхом не удастся. Несмотря на угрозы, леса он боялся куда больше, чем Ландера. Он вдруг увидел появившиеся отпечатки гусениц, и ноги сами направились вдоль рифлёных вмятин, ведущих к выходу. Теперь ему не нужны были подсказки с корабля. Куда идти – из тумана вели следы лаборатории. Алый сумрак расступился, постепенно превращаясь в дымку, сквозь которую то тут, то там проглядывали сухие кусты и покрытые мхом камни, а увидев свет сквозь марево, Бишоп припустил туда, ускоряя шаг.

– Ты что надумал?! – выкрикнул, заметив его движение, Ландер. – Сейчас же вернись!

Бишоп не ответил. Он уже разглядел границу открывающейся пустыни, и никакие крики не могли его остановить. Оглядываясь, Бишоп бежал, вцепившись руками в ворот керкера, задыхался, падал, вскакивал и снова бежал, ещё быстрее прежнего. Тусклое голубое солнце на этот раз показалось ярким и слепящим. Выскочив на границу тумана, он на мгновение застыл, закрыв глаза, затем, разглядев вдали «Призму», прислушался к потрескивающим в ушах шорохам эфира. Ландер хранил безмолвие, и, расценив его молчание как запоздалое одобрение бегства, Бишоп неуверенно взмахнул в сторону корабля рукой и медленно побрёл, держа курс на его сверкающую антенну. Ландер не мог его не видеть, но по-прежнему молчал, и это придавало уверенности. Как следствие, страх сменился чувством вины, и Бишоп посчитал нужным внести ясность:

– Мистер Ландер, прошу вас, не делайте на мой счёт скоропалительных выводов – это всего лишь временное отступление. Мы обязательно вернёмся. Даже если не удастся вернуть лабораторию, соберём корни, и я добуду лацедан в корабельном лабе. Пусть не так много, но хватит, чтобы назвать нашу добычу огромным богатством. Только прошу вас, давайте всё обсудим. Вы же пустите меня на корабль?

Опять молчание, и на этот раз оно показалось Бишопу подозрительным.

– Мистер Ландер?..

Эфир ответил тихим треском, и Бишоп беспокойно постучал по микрофону.

– Мистер Ландер, вы меня слышите?

Остановившись, Бишоп бросил взгляд на «Призму» уже с другого ракурса. Теперь в её формах было что-то зловещее.

– Мистер Ландер, с вами всё в порядке? – шепнул он одними губами.

И вдруг эфир взорвался рёвом, от которого зазвенело в ушах.

– Ты бросил его! Трус, ты бросил раненого Ковача подыхать! Как ты посмел?! Подойди ближе, и я с радостью прикончу тебя, жалкий недоумок! Только покажись, и я распылю тебя на атомы!

– Мистер Ландер! – оторопел Бишоп. – Я не понимаю…

– Ковач жив, и ты его бросил! Он остался там, в тумане, а ты бежал, как последний трус! Клянусь, я прикончу тебя!

– Я видел Ковача, – попытался вставить слово Бишоп, – вернее, то, что от него осталось. Мистер Ландер, взрыв превратил его в желе в керкере. И поверьте, никакой лацедан не смог бы слепить его обратно.

– Я наблюдаю его маркер! Ковач всё ещё жив, вероятно, ранен, а ты бросил его! Бишоп, да за такое я сотру тебя в пыль!

– Маркер? Вы наблюдаете маркер Ковача? Мистер Лан-дер, это невозможно!

– Сказал бы я тебе, что такое «невозможно»! Немедленно возвращайся обратно и тащи его на корабль!

– Возвращаться? – Бишоп оглянулся на стену тумана.

– Нет, только не это. Здесь какая-то ошибка. Вы говорили, что маркер не лоцируется.

– Теперь он появился снова. Ковач жив!

– Но ведь этого не может быть! Я не слышу его в эфире.

– Да как ты его можешь услышать, если он наверняка без сознания?! Сейчас же возвращайся за Ковачем и тащи его на корабль, а я подготовлю медицинский энергоблок!

– Нет! Это ловушка! Мистер Ландер, это ловушка. Что хотите со мной делайте, но я ни за что не вернуть в эту муть.

– Хорошо. Будь по-твоему! – неожиданно сдался, скрипнув зубами, Ландер. – Стой, где стоишь.

Как же он был зол! Привычное чувство в последнее, сплошь сотканное из неудач время. На пилотов ему было наплевать, но Ковач… Ковач – совсем другое дело. К нему он давно привык, считал проверенным напарником и даже как-то с ним сроднился. Он верил в его счастливую звезду старателя и знал, что её свет оберегает заодно и его жизнь. Но когда Ковача не стало, Ландер вдруг почувствовал, как земля под ногами словно покачнулась и понесла его к пропасти. Появилось недоброе предчувствие, что он тоже не вечен, и вслед за Ковачем может настать и его черёд. Все звёзды когда-то гаснут. Не исключение и те, что светят старателям. Ведь только в тандеме им всегда везло. Даже тогда, когда казалось, что кредит везения давно исчерпан. Ан нет! Ковач неизменно, удивительным образом изворачивался, цеплялся за последний луч угасающейнадежды, ему вторил Ландер, и они снова выходили победителями. Казалось, так будет всегда. Это незыблемо! И сейчас, когда маркер Ковача неожиданно исчез, Ландер попросту не поверил собственным глазам. Глядел на исчезнувший след на экране, как на преподнесённый кораблём ребус. Этакая шутка запутавшихся в проводах импульсов. Маркер Бишопа есть, а Ковача нет, и при этом оба, словно сговорились, молчат, а ты вот возьми и догадайся, кому принадлежит этот глупый розыгрыш – перебравшему с закисью Ковачу или потерявшему след его биополя кораблю? Но затем Ландер понял, что произошло что-то ужасное. Не мог маркер вот так взять и без причины исчезнуть. Всё говорило о том, что на этот раз он остался один. И сейчас, когда не перед кем было изображать из себя богатого, насквозь пропитанного лацеданом сноба, он дал волю чувствам. Поначалу им овладел страх. Потом растерянность. Затем на смену неуверенности пришла злость. Ковач оставил его одного в самый неподходящий момент. Где-то рядом находится богатство, которого хватило бы на то, чтобы купить собственную обжитую уютную планету и купаться в роскоши, продляя до бесконечности жизнь лацедановым омоложением, и вот тут Ковач умудрился промахнуться, когда оставалось всего лишь протянуть руку. Конечно, ещё оставался Бишоп. Слабый, неуверенный в себе, трусливый, и к тому же плохо представляющий, что это значит – владеть несметным богатством. Он никогда не пробовал его на вкус, как делали это Ландер с Ковачем. Для Бишопа главное богатство – собственное тщеславие. Лишь бы увидеть своё имя в одном ряду с учёными сенаторами. Но и здесь для него существовал определённый рубеж. Бишоп не станет рисковать жизнью ради того, чтобы его с почтением выслушали на каком-нибудь очередном сборище таких же яйцеголовых выскочек. Риск ему чужд в принципе. Чтобы так рисковать, требуется старательская жадность. Жадность, обесценивающая и собственную жизнь, и жизни других. И ещё удача, которая бывает лишь у немногих. Но Ковач держался за неё крепко. По сути, Ландер видел в Коваче ту стену, за которой мог спокойно исполнять отводившуюся ему роль. То, что получалось лучше всего, – играть на теневой бирже, выкачивать из добытого лацедана максимальную прибыль, умело заметать следы, распределять знаки по подставным, но надёжным банкам. Что же касалось пыльной работы, то для этого был Ковач. Ковач и с выстрелом не подведёт, и спину прикроет. И вдруг эта стена рухнула.

Ландер с силой ударил кулаком в пульт и снова попытался вызвать Бишопа. Тот молчал, хотя его биополе свидетельствовало, что он ещё очень даже жив. В отличие от маркера Ковача, его маркер горел яркой зелёной блямбой. Поначалу Ландер подумал, что сгустившийся туман каким-то образом поглощает радиоканал, и молчание в эфире вполне объяснимо, а с Ковачем всё не так уж и плохо, но потом очнулся Бишоп, неожиданно заявив о себе невнятным мычанием, и Ландер понял, что туман здесь ни при чём. От страха Бишоп плохо соображал, и добиться от него чего-то конкретного казалось делом невозможным. Он не понимал, где находится, а когда понял, попытался убежать на корабль. А затем вспыхнул маркер Ковача. Поначалу он горел тускло, неуверенно, потом – ярко и устойчиво.

– Стой, где стоишь! – повторил Ландер, вдруг почувствовав, что рано списал со счетов напарника. Хитрец Ковач опять извернулся червём и оставил всех с носом.

– Как прикажете, мистер Ландер, – откликнулся явно обрадовавшийся Бишоп.

Лёгкий керкер – это не для него. Жизнь мистера Ландера бесценна, а потому – исключительно тяжёлый скафандр с экзоскелетом из титановой пены. Если уж всё приходится решать самому, то делать это нужно с минимальным риском. Ландер вызвал из недр корабля отливающий стальным цветом скафандр, так и не припомнив, когда надевал его в последний раз. Неспешно влез внутрь, ревностно обследовал каждый узел, проверив связь с телом. Затем двинулся на выход. Покинув корабль, Ландер опробовал на отшлифованном ветром валуне закреплённую на плече лучевую «Параболу» и остался вполне доволен. Луч вспыхнул ярко, а когда пар рассеялся, от камня остались лишь оплавленные фрагменты. Перед глазами, на блистере шлема, торопливо выстроились ряды цифр, затем круги и линии разбежались в поисках новой цели – «Парабола» снова была готова к работе. Ландер довольно осклабился и, тяжело ступая, оставляя на песке глубокие следы, двинулся к неподвижно застывшей фигуре Бишопа. Бишоп наблюдал за ним с опаской, чувствуя собственную вину и помня угрозы Ландера стереть его в пыль. Когда до неуклюже переваливающегося скафандра осталось с полсотни шагов, он заискивающе взмахнул рукой и попытался пошутить:

– Вы как бесстрашный Крак из оперы о галактических шерифах!

Ландер не откликнулся, и Бишоп подумал, что, возможно, он не смотрит оперы на межзвёздную тему. В таком случае шутка получилась неудачной.

– Туман лишь кажется бурым и грязным, – с видом уже опытного знатока Бишоп взмахом руки указал на подползающую к ногам дымку. – Внутри же всё алое, и кажется, что можешь потрогать эту муть рукой.

Серый скафандр надвигался, словно сошедшая с постамента статуя. Молчаливая и не сворачивающая с пути. Прикинув линию её движения, Бишоп нервно отошёл в сторону.

– Мистер Ландер, вы сейчас сами убедитесь, что я не врал. Лаборатория действительно исчезла. Я вам покажу оставшийся след.

Ландер величественно прошествовал мимо, не проронив ни слова, и, будто рассекающая волны скала, врезался в уступающую мощному напору стену тумана. Бишоп оглянулся на повисшее в зените тусклое солнце и шагнул следом.

– Меня до сих пор удивляет, какая сила могла сдвинуть её с места? – размышлял вслух Бишоп, ступая шаг в шаг за отливающей титаном спиной Ландера. – И не просто сдвинуть! Лабораторию повалили, затем утащили в глубь леса. Зачем? Если это тот червь, то мне трудно представить, как он умудрился это сделать. Возможно, их было много, и от этого как-то не по себе, но с вашей экипировкой нам ничего не грозит. Хотя у мистера Ковача тоже была «Дакота»… Мистер Ландер, я здесь уже немного освоился и знаю, что для того, чтобы войти в лес, нужно взять левее, – Бишоп семенил рядом и тараторил без умолку, стараясь сквозь стекло прочитать на лице реакцию Ландера. – Каменный хребет служит хорошим ориентиром. Его тёмные глыбы проступают даже тогда, когда накатывают плотные волны тумана. Оставаться они должны по правую руку. Мистер Ландер, вы меня слышите? Я говорю – лаборатория левее.

– Ковач! – коротко бросил Ландер. – Его маркер снова исчез, но я зафиксировал место. Вспыхнул на время, затем исчез. Странно.

– Да-да, мистер Ковач! – спохватился Бишоп. – Согласен – странная ситуация. Я ведь видел то, что от него осталось. Перенеси мы его мгновенно в лучший центр по лацедановой реабилитации, и даже тогда это бы ничего не решило. На чудеса не способен даже лацедан. В таких случаях нужна хотя бы искра жизни, но в мистере Коваче её не было, да и быть не могло. Поверьте, у меня сложилось впечатление, что его мышечная ткань в одночасье превратилась в желе. Так вы говорите, маркер был и затем исчез?

Ландер молчал, и это не предвещало ничего хорошего.

#Бишоп чувствовал, что Ландер ему не верит. Они уже вошли глубоко в туман, и из красного марева появились первые темнеющие глыбы. Каменная гряда постепенно росла, превращаясь из невысокого барьера в нависающие над головой скалы. Ориентируясь на получаемое со сканера направление, Ландер шёл уверенно, прислушиваясь к зондирующим пространство сигналам. Лоцируемое вокруг скафандра поле предупреждало о любом постороннем движении, но пока что фиксировало одного лишь Бишопа.

– Может быть, это туман? – попытался возобновить разговор Бишоп. – Знаете, всякое там дублирование впитываемой вторичной информации. Биополе мистера Ковача отпечаталось в его среде, а затем через некоторое время повторилось.

– Такое возможно? – спросил Ландер.

– Конечно! – часто закивал Бишоп. – Я тут, знаете, сделал одно предположение насчёт тумана. Вам оно покажется необычным. Возможно даже, что вы сочтёте его абсурдным.

Неожиданно Бишоп остановился. Неоднородный мрак у каменной стены сгущался до плотности влажного, застывшего в воздухе дождя, и Бишоп снова почувствовал на лице липкую сырость. Неудивительно, что он опять увидел Ковача в самый последний момент, едва не наступив на внезапно оказавшийся на пути ботинок. Он поймал себя на мысли, что уже видел подобное, совсем недавно. Точно так же торчала подошва Парсона. Скованный скафандром Ландер тоже заметил Ковача и, тяжело согнувшись, тронул его за плечо. Неповреждённый керкер легко поддался нажиму перчатки, словно был накачан воздухом.

– Вот видите! – невольно попятился Бишоп. – Как я вам и говорил. Я лишь поверхностно изучал структуру наших организмов, так как это не моя специфика, но могу точно сказать, что тело мистера Ковача разрушено на молекулярном уровне. В нём не осталось ни одного целого фрагмента. Произошёл некий удар, который прошёл сквозь керкер и превратил его кости и все органы в желе. Мне повезло, что я стоял далеко от эпицентра. Но я тоже почувствовал некое внутреннее потрясение. Его мне хватило, чтобы потерять сознание. Тогда туман был ещё плотнее, и мистер Ковач не разглядел то существо. А оно находилось с ним рядом.

– Что это было? – на этот раз в вопросе Ландера прозвучала заинтересованность. Доказательство правоты Бишопа лежало у его ног. – Червь?

– Нет, не червь. Это было что-то массивное, широкое, со множеством конечностей. Трудно описать, да и вспомнить… Кажется, я видел что-то вроде клешни. Хорошо помню только удар. Он словно прошёл сквозь меня. А затем я потерял сознание. Меня сильно ранило, даже пошла кровь.

– Ты уже говорил об этом. Ковач упоминал о мальчишке?

– Да… Мне казалось, что я тоже его видел. Но теперь сомневаюсь. Знаете, ведь перед тем, как войти в туман, мистер Ковач много дышал закисью. Неудивительно, что ему мог привидеться мальчишка.

– Но я слышал, что ты тоже его видел. Вы вместе дышали закисью?

– Нет! – возмутился Бишоп. – Конечно же, нет. Но вы же сами видите, что творит этот туман. Выслушайте меня, мистер Ландер, я так и не рассказал вам о своём предположении. Может, вам покажется это смешным, но я не исключаю, что туман обладает разумом. Знаете, ведь уже давно доказано, что существуют некие аморфные структуры, в которых формируется разумный эфир. А что, если мы имеем дело с одной из таких аморфных разумных форм?

Проникшись серьёзностью собственной гипотезы, Бишоп нервно оглянулся и перешёл на шёпот:

– Возможно, туман способен создавать некие материальные образы. Один из них и убил мистера Ковача.

– Не слышал о таком, – задумался Ландер. – А маркер? Я видел его собственными глазами.

– На этот счёт у меня несколько версий, – глядя сверху вниз на неестественно выгнутое тело Ковача, Бишоп обошёл его по кругу. – Первая – ложное срабатывание корабельной системы локации биополя. Не знаю, насколько это возможно, но допускаю, что такая ситуация реальна. Но я больше склоняюсь ко второму варианту – туман. Он воссоздал некую тень жизни мистера Ковача.

– Тень? Зачем?

– Очень важный вопрос, мистер Ландер, – снова почувствовав собственную значимость, начал рассуждать Бишоп. – Именно – тень. Это словно эхо уже свершившегося события. Хотел бы я ошибиться, но создаётся впечатление, что таким образом нас хотели заманить обратно. Туман скрывает от корабля то, что творится внутри него, но маркеры видны. Почему? Пилота Рэстона тоже убила некая тварь, мистер Ковач был тому свидетелем, но корабельная локация её не обнаружила. Это ловушка, мистер Ландер! Ловушка, созданная туманом, – мрачно подвёл итог Бишоп. – И мы в неё попались. А наше оружие против тумана бессильно.

– Прекрати говорить о тумане как о живом существе, – казавшиеся Бишопу неопровержимыми доводы произвели на Ландера слабое впечатление. Он поднял руку и бесцеремонно отодвинул Бишопа в сторону. – Отойди и не затаптывай следы. Всё, что ты сейчас наговорил, – полная чушь. Был здесь и пацан, и судя по отпечатку следа, лет ему не больше четырнадцати, а скорее всего, как ты и говорил, лет двенадцать. Была с ним и замеченная тобою тварь. Взгляни на эти полосы. Конечностей у неё действительно многовато – наследила она здесь порядочно. Что скажешь о следах? Их тоже создал туман?

– Следы? – сконфуженно оглянулся Бишоп.

Он только сейчас заметил, что всего в пяти шагах от тела Ковача песок пестрит ими повсюду. Глубокие вытянутые вмятины тянулись вдоль каменного хребта и вели в лес, а рядом отпечатались подошвы с чётко очерченным каблуком.

– Мальчишка реален! – прошептал потрясённый Бишоп. – И судя по следам, он не был босым, как мне поначалу показалось. Здесь следы ботинок.

– Это уж точно, – хмыкнул Ландер. – Твои выводы, как всегда, отдают идиотизмом. А ещё мне интересно, почему этих тварей не видит «Призма»?

– Потому что они пропитаны лацеданом, как и всё вокруг. Они – часть этого леса. Я понял! – вдруг осенило Бишопа, и, проглотив обиду, он воспользовался случаем перейти в атаку. – Мальчишка из-под Купола! Если бы раньше меня послушали, то всё могло сложиться по-другому. Разве не я призывал изучить Купол? Мы ни разу не поднимали эту тему, словно Купола нет. Все будто бы увидели его и тут же забыли. Нас интересовал лишь лацедан, но древний Купол всё ещё существует, и, как выяснилось, там кто-то до сих пор жив. А ведь как я уговаривал его исследовать!

– Тварь тоже из-под Купола? – оборвал его Ландер. – Может, напомнишь, чего такого было в эпоху глобального расселения, о чём я не знаю? Человечество отправляло вместе с поселенцами многолапых тварей? Брось, Бишоп, меня и сейчас интересует лишь лацедан, а не древний Купол. На других планетах я тоже встречал всякую живность, и если бы начал её исследовать да изучать, то торчал бы там и по сей день. В одном ты прав: туман необычный. И сигналы глушит, и на сюрпризы богат, раз маркеры копирует. Но ты ведь сам говорил, что это лацедановое испарение. Создаёт эхо, и что там ещё? Вот тебе и ответ. Пошли.

– Куда, мистер Ландер?

– С Ковачем всё ясно. Теперь дело за лабораторией.

– А как же лесные твари?

– Я никого не вижу. А если увижу, то уж изучать не стану – сразу уничтожу.

Ландер прислушался к следящему за окружающим пространством скафандру. А он едва слышимым успокаивающим писком подтверждал, что на предельном расстоянии, составляющем в среде подобной плотности не менее пятидесяти метров, не находилось ничего живого.

– Тварь опасна лишь на небольшом расстоянии. Если ты остался жив, то радиус её поражения – всего несколько метров. Какой бы ни был густой туман, я не подпущу её ближе. И потом, не думаешь же ты, что я брошу переполненную лацеданом капсулу? Кстати, а где был ты, когда погиб Ковач?

– подозрительно посмотрел на Бишопа Ландер.

– Там, – неопределённо махнул вдоль хребта Бишоп. – Мистер Ландер, вы мне не доверяете?

– Хотел бы я знать, что творится у тебя в голове. Ковач тебя постоянно доставал, а ты у нас из яйцеголового братства, от которого никогда не знаешь, чего ожидать. Откуда ты взялся, такой прыткий? Сколько помню, ты всегда хотел кому-то отомстить. Может, вернул Ковачу должок, а капсулу спрятал? Что скажешь на это, Бишоп? За её стоимость можно скупить весь учёный совет и сделать из него стадо послушных баранов. Так куда ты отогнал лабораторию?

– Мистер Ландер! – едва не задохнулся от возмущения Бишоп. – Вы же сами меня позвали. Вспомните мою статью в «Вестнике Директории»! А на мистера Ковача я никогда не злился. И потом, как можно злиться, если мы одна команда? Вы сами так сказали.

– Я так сказал? – улыбнулся Ландер. – Любопытно. Хорошая, видать, была закись. Так где лаборатория?

– Я не знаю! Я лишь могу показать, где она была до исчезновения.

– Для начала покажи мне, как ты умудрился остаться в живых. Где ты стоял? Ты увидел ту тварь, подставил под неё Ковача, а сам спрятался. Так всё было? Где прятался? За камнями?

– Нет, мистер Ландер, ещё раз – нет! Послушайте, мистер Ковач не хотел, чтобы вы его слышали, и стянул с нас обоих микрофоны. После того, как мы увидели мальчишку, он приказал мне обойти хребет и погнать его вдоль хребта. Мистер Ковач поджидал его с другой стороны. Я всё сделал, как он сказал. Поверьте, всё так и было. Он появился с другого края, крикнул мне, я слышал его голос, но затем всё пошло не так, – позабыв страх перед туманом, Бишоп бросился вдоль гряды, на минуту исчез, и вскоре Ландер услышал его радостный крик. – Но я вовсе не прятался! Вот где я был! Подойдите ближе, мистер Ландер, взгляните на обронённый мною резак. Здесь я и стоял, когда всё произошло.

Отслеживая Бишопа по подсказкам скафандра, Ландер безошибочно вышел на его место и, взглянув на лежавший на песке резак, приказал:

– Подними.

– Тут негде спрятаться, – прижав к груди резак одной рукой, другой Бишоп обвёл вокруг, – вы же сами видите. И потом, я тоже был ранен.

Вдруг он осторожно оглянулся, и его радость вмиг испарилась.

– Я узнал это место. Если пройти немного дальше к лесу, мы наткнёмся на тело мистера Парсона. Мы ведь не пойдём туда?

– Нет. Я тоже начинаю ориентироваться в этом тумане и могу предположить, что лаборатория там, – Ландер указал рукой перед собой, и на его движение тут же отреагировал висевший на плече стеклянный ствол «Параболы».

– Вы совершенно правы, – поспешно согласился Бишоп. – Но я осмелюсь вас поправить, что вы указываете туда, где она была до недавнего времени. Где лаборатория сейчас, можно только догадываться. Её утащили в лес, но как далеко, нам неизвестно.

Бурый сгусток тумана проплыл сквозь искрящийся мрак, уткнулся в каменную стену и, плавно потянувшись вверх, таинственно растворился. Ландер проследил за ним задумчивым взглядом, затем многозначительно изрёк:

– Как и всё вокруг.

Что он хотел сказать, Бишоп не понял, но послушно пошёл следом, боясь отстать хотя бы на шаг. Уже предсказуемо ближе к лесу туман сгустился, Ландер превратился в размытый силуэт, и Бишоп жался к его спине, изредка выглядывая из-за плеча. Но Ландер шёл уверенно, и, понемногу успокаиваясь, Бишоп даже осмелился забежать вперёд.

– Вот! – выкрикнул он, узнав красную стену деревьев с оставленным лабораторией проломом. – Здесь мы добывали первичный реагент.

Ландер прислушался. Датчики скафандра молчали. Он посмотрел на ряд контролирующих работу индикаторов и, удостоверившись в их полной исправности, шагнул в проём, ломая цепляющиеся за рукава ветки. Он столько уже слышал об этой поляне, что, ничуть не удивившись, сразу же её узнал, разглядев и следы гусениц, и углубления заборных шурфов. Всё, как он себе и представлял. Стоящие плотным кольцом вокруг лаборатории деревья потрескивают на ветру кронами, листья истекают кровавой росой, корни торчат из рыхлого мха кривыми пальцами. Ковач подробно описал это место, не скупясь ни на краски, ни на образы. Вот только лаборатории действительно не было. На этот раз всё оказалось так, как говорил Бишоп. Тяжёлый корпус повалили набок, затем поволокли с поляны, оставив на песке неглубокий ров, исчезающий между сцепившихся ветками деревьев. Часть веток осыпалась, выдавая путь грабителей, но было ещё кое-что, гораздо интереснее – рядом со рвом тянулась цепочка следов.

– Такие же, как возле Ковача, – заметил Ландер.

– Тварь тащила лабораторию, – согласился Бишоп, – а мальчишка шёл рядом.

– Зачем им лаборатория? Зачем, если им не известен лацедан? – оглянулся вокруг Ландер. – Не могли же они утащить её под Купол? Как думаешь, Бишоп?

– Но Купол очень далеко! А-а… я понимаю вас, мистер Ландер. Вы считаете, что они одичали и тащат всё, что блестит на свету? Мне не приходило такое в голову, но вам не откажешь в оригинальности мышления. А если ещё предположить, что они приручили представителей местной фауны, то всё складывается в очень даже недурственную гипотезу. Мне она нравится куда больше, чем разумный туман.

– Ты опять говоришь чушь, – подойдя к исчезающим под листьями следам и вглядываясь в прорехи меж ветвей, небрежно заметил Ландер. – Если бы ты не струсил и прошёл всего с десяток шагов, то нашёл бы лабораторию по другую сторону этих деревьев.

Ландер не видел лабораторию, но датчик скафандра подсказывал наличие большого количества металла в направлении следов, и он догадался, что такой сигнал могла давать только лаборатория. В этом не было ничего удивительного, но на незнакомого с возможностями новейшего скафандра Бишопа эти слова произвели сильное впечатление.

– Но как, мистер Ландер?!

Раздвинув ветки, Ландер прошёл вдоль оставленной колеи и оказался на ещё одной, такой же, окружённой со всех сторон лесом поляне. Серая туша лаборатории сиротливо лежала на боку и занимала добрую половину присыпанного корой и свободного от деревьев круга.

– Меня больше волнует – зачем? – запоздало ответил на вопрос Бишопа Ландер. – Её не вскрыли, не повредили, лишь перетащили с места на место. Для чего?

– Признаться, я не ожидал, что мы найдём её так быстро, – Бишоп обошёл вокруг лаборатории. – Её даже не пытались вскрыть.

– А значит, капсула на месте, – Ландер постучал по крышке, словно для того, чтобы убедиться, что это не туманный мираж. – Приступай, Бишоп.

Уже начатый в прошлый раз разрез оказался снизу, и Бишопу пришлось начинать всё сначала. Он осторожно срезал верхнюю половину корпуса, затем, закрывая перчаткой от расплавленных искр обнажившиеся блоки лаборатории, забрался внутрь. Ландер его не торопил. Он вывел на максимальную чувствительность следящую сферу скафандра и, задумавшись, снова и снова задавал себе один и тот же вопрос – зачем? Немигающим взглядом он смотрел, как Бишоп забирается всё глубже и глубже, и в то же время никак не мог успокоиться: слишком уж всё получается просто. Считающий себя всезнающим умником Бишоп подбросил мысль, что всё это – проделки одичавших переселенцев, но даже не смог свести воедино уже известные факты. Ландер сразу заметил несостоятельность его выводов, представив, как это могло быть на самом деле. Чтобы какой-то дикарь смог обмануть Ковача? Пусть даже тот был под закисью, но и тогда все его старания свелись бы к нулю. Да и представить дикаря с оружием, превращающим тело в желе, – по меньшей мере смешно. Как ни пытается блистать собственными познаниями Бишоп, у него что ни слово, то очередная глупость. Он сам доказывал, что керкер Парсона могло вспороть лишь лезвие с молекулярной заточкой, но даже не смог увязать этот факт в одно целое с другими. Купол, дикари, разумный туман – одно глупее другого. Нет, Ландеру бросило вызов что-то разумное. Мыслящее не шаблонно, опасное и коварное.

«Мальчишка! – вдруг вспомнил Ландер. – К чему он во всём этом паззле? Он оказался приманкой для Ковача и, возможно, для Парсона. Но откуда он мог взяться? Или Бишоп прав, и он – созданный туманом призрак? Материальный призрак, оставляющий следы? Или его создатель не туман, а тварь, срезающая головы вместе с керкером и убивающая неизвестными волновыми колебаниями? Колебаниями, разрушающими биологические связи? Или он действительно как-то связан с этим первобытным Куполом?..»

Терзаемый недобрыми предчувствиями, Ландер бросал по сторонам внимательные взгляды, но ни один подозрительный лист не повёл себя так, как не должен был, ни одна ветка не намекнула на спрятавшегося противника. Однако от этого не становилось легче. Напряжение нарастало, и лишь умиротворённо попискивающий скафандр не позволял ему открыть бешеную и сжигающую всё в округе стрельбу.

Бишоп осторожно тронул его за ногу, и Ландер вздрогнул. Словно слуга из невероятно древней истории Земли, тот стоял, преклонив колено, и протягивал веретенообразный сосуд с обрывками гибких трубок.

– Вот, – просто сказал Бишоп.

– Хорошо, – в тон ему, легко и обыденно ответил Лан-дер.

Он протянул руку, взял капсулу и спрятал её в раскрывшийся подсумок скафандра. Сцена получилась та ещё. Ландер возвышался над Бишопом с величием властелина Галактики, Бишоп чувствовал это и стоял, онемев, не смея шевельнуться. Он с чувством выполненного долга улыбался, ожидая заслуженной похвалы. Ландер улыбался ему в ответ, но не торопился поднимать его с колен, а продолжал глядеть тепло и долго, словно наслаждаясь собственным величием. Затем «Парабола» на его плече вздрогнула, и стеклянный глаз уставился на всё ещё застывшего в раболепном поклоне слугу.

– Что вы делаете? – спросил, не прекращая улыбаться, Бишоп.

– Ты выполнил свою миссию, – внезапно тепло из улыбки на лице Ландера исчезло, и она стала натянутой. – Ты отлично выполнил свою миссию. На этом всё. Все мы когда-нибудь закончим своё существование, так что прими свою участь как должное.

– Прошу вас, не делайте этого, мистер Ландер! – всё ещё не веря в происходящее, Бишоп преданно глядел на него. – Пожалуйста, уберите от меня эту штуку. Мы ведь одна команда. Так давайте продолжать как одно целое, вместе выйдем из тумана и вместе улетим отсюда. Мистер Ландер, я давно догадался, что вы можете управлять кораблём. Простите, если это была ваша тайна. Но вы ведь сами говорили, что теперь мы – братство!

– Выбрось эту глупость из головы. Там, где лацедан, там нет братства – лишь враги и конкуренты. Лацедан не терпит полигамии, он выбирает кого-то одного.

– Если дело только в этом, то вы же знаете, мне ничего не нужно! – Бишоп попытался встать, но, увидев блеснувший глаз «Параболы», послушно сел. – Эта капсула всецело ваша, я не претендую ни на один её грамм.

– В этом-то и проблема, Бишоп. Потребуй ты половину, и я бы тебя понял. Признал бы за равного, поторговался, предложил бы стать компаньоном, взял бы в дело. Но ты не такой, как Ковач, ты другой. Ты не остановишься на малом, потому что тебе нужно всё. Но это моя планета. Только моя и ничья больше. Я скрою её существование от всего мира и сделаю всё, чтобы о ней не узнали всю мою долгую жизнь. Буду наведываться за лацеданом время от времени, брать понемногу, чтобы не вызвать подозрений и не пустить по следу «хвост». Это же так логично и понятно. Но не для тебя. У тебя другие планы. И когда ты говоришь – «ничего», ты на самом деле хочешь забрать всё. Тебе нужна слава, лавры мессии, одарившего человечество лацеданом и сделавшего его доступным всем. Но тогда он обесценится! Так что на самом деле ты не спаситель, а преступник, обесценивший то, что для меня свято. Ты пытаешься вырвать опору, за которую держусь и я, и такие, как я, старатели. Нет, Бишоп, твоё место здесь. Ты останешься с Парсоном, Рэстоном и Ковачем на этой планете навсегда.

Стеклянный глаз «Параболы» повёл хрустальным зрачком и вдруг вспыхнул – ярко и беспощадно.

Сухой рыжий куст цвета бегущего наперегонки с ручьём песка подпрыгнул, подхваченный ветром, и полетел прочь от скрытого туманом леса и его тайн. Ландер проводил куст мрачным взглядом и пошёл следом за ним. Алый колышущийся мрак остался позади, как и его обитатели. «Теперь в их рядах прибыло, – ухмыльнулся мрачной шутке Ландер. – Парсон… из тебя мог бы получиться неплохой старатель, если бы ты думал сам, а не заглядывал в рот Рэстону. А уж этот знал, как урвать кусок пожирнее. Но одной жадности мало, нужно ещё чутьё. Вот оно-то и подвело Рэстона. Кто там следующий? Глупый и наивный Бишоп… – Ландер поймал себя на мысли, что Бишопа ему где-то даже жаль. – Глупый и наивный, и этим всё сказано. Ты приблизился к тем, от кого должен был держаться на расстоянии парсека, но в погоне за славой ты ослеп. Будь у тебя интуиция, возможно, она бы предупредила тебя. Но, как и у Рэстона, её у тебя не оказалось. А вот Ковач… у него было всё, – с грустью вздохнул Ландер. – Прости, дружище, но ты тоже остаёшься на нашей такой щедрой, но такой негостеприимной планете. А хочешь, я назову её твоим именем? Пусть этот насквозь пропитанный лацеданом шар отныне называется „Убежище Ковача“! Жаль, что ты меня не слышишь. Мне будет тебя не хватать».

Скафандр тихо подвывал сервомоторами и, с каждым шагом приближая его к кораблю, навевал безмятежное спокойствие и эйфорию победителя. Капсула давила в бок, наполняя сердце ощущением полёта. Невольно начатый мысленный монолог с теми, кого уже нет, понравился Ландеру. Особенно ему нравилось обращаться к Ковачу.

«Мне действительно будет тебя не хватать, – нежно потрогал подсумок с капсулой Ландер. – Сколько вместе пройдено! Я помню, как ты выволок меня из-под страшного излучения на астероиде, что вращался вокруг своей звезды всего на расстоянии одной световой минуты. Мы тогда оба нахватались рентгеновского дерьма по самое горло. Но ты меня не предал, хотя это я ошибся и посчитал, что на том каменном обломке должен быть лацедан. Да, нам есть что вспомнить. И вот теперь я должен тебя оставить. Но я буду тебя навещать. Как только потрачу эту капсулу, так сразу же вернусь за следующей. Ты здесь присматривай, на случай, если вдруг что».

Неожиданно повеяло стылым холодом, словно завывавший вокруг скафандра ветер проник внутрь и овеял Ландера с ног до головы. Он бросил испуганный взгляд на индикатор целостности, но тот мерцал спокойным изумрудным сиянием. И тогда произошло то, от чего Ландера швырнуло в холодный пот.

– Ты меня не бросишь!

Ландер был готов поклясться, что слышал голос Ковача, хриплый и насмешливый. Таким он обычно был, когда Ковач перебирал с закисью. Едва не рухнув на не успевших отработать его рывок сервоногах, Ландер обернулся, готовый увидеть на границе тумана кричащего ему вслед Ковача. Он долго вглядывался в туман, испуганно водя глазами вдоль красной мути, корректируя светофильтры и приближение, – Ковача не было. С колотящимся сердцем Ландер повернул в сторону «Призмы» и, выжимая из скафандра всё, на что тот был способен, бросился бежать. Ветер гнал его в спину, заметая глубокие следы и швыряя ему вслед песчаные вихри. В этих порой обгонявших его полупрозрачных вращающихся спиралях Ландер видел издевательски кривляющиеся фигуры Ковача и Рэстона, пытающихся схватить его за шею, их руки, жадно тянущие за капсулой пальцы, – и летел, сломя голову, моля лишь об одном: чтобы гироплатформа скафандра выдержала и не дала ему упасть. Остановился он, только врезавшись в опору «Призмы», и, обхватив её, повис, оглядываясь на превратившийся в далёкую и безобидную полосу растительности ещё недавно навевавший ужас красный лес. Корабль опознал его биополе, превратил часть стены в сияющий трап и приветливо моргнул убегающим внутрь светом.

– С возвращением, мистер Ландер, – протокольнобезлико прозвучало из недр обозначившейся овалом двери.

Ландер ввалился в шлюзовую камеру и выкрикнул, готовясь сорвать с головы шлем:

– Закрывай! Быстрее закрывай!

Наконец-то он почувствовал себя в безопасности. «Призма», словно заботливая прислуга, дезинфекционной струёй смахнула пыль со скафандра и открыла шкаф амуниции:

– Снятие снаряжения допустимо.

Затем она поинтересовалась дальнейшими распоряжениями:

– Будут ли у вас команды, отличные от предыдущих?

– Будут, будут! – расшвыривая в стороны части скафандра, прорычал Ландер. – Немедленно магнетометры на прогрев, готовь корабль к взлёту.

Прижав к груди капсулу, он вбежал в рубку и, рухнув в кресло, стал наблюдать за оживающим пультом управления. Пол под ногами мелко задрожал. Словно набираясь сил, «Призма» загудела, пробуждая и раскручивая в собственных недрах магнитное поле, готовящееся оторвать её от поверхности.

– Будут, будут, – механически повторял Ландер, занеся руки над перемигивающимися сенсорами и ожидая лишь сигнала готовности. – Всё будет. И предыдущие команды, и настоящие.

Вдруг его осенило – предыдущие?! Какие «предыдущие»? Кто их отдавал? Как правило, приведённый в режим общения корабль хранит речевые команды – для удобства пилота, – но только недолгое время, необходимое лишь для связки речи и не более. Во всяком случае, гораздо меньшее, чем он отсутствовал.

– Какая была предыдущая команда? – спросил Ландер, чувствуя, как липкий страх снова просыпается и пытается взять его за горло.

– Ожидать вас, – бодро отрапортовал корабль.

– Кто её отдал?

– Мистер Ковач.

Рубка вмиг показалась крохотной и узкой. Потолок словно опустился на голову, стены сжались, накатило ощущение клаустрофобии – и вдруг Ландер почувствовал, что в этом тесном пространстве он уже не один. Медленно, очень медленно он развернулся вместе с креслом к двери, ведущей в двигательное отделение, и приготовился увидеть в не менее узком, чем сама рубка, проходе призрак Ковача. Он даже поднял голову, ожидая встретиться с ним взглядом. Поднял, но затем опустил. Проход, который обычно загораживал, мешая пройти, всего один человек, сейчас казался занятым лишь наполовину. Невысокий бледный подросток глядел на него тусклым, безразличным взглядом. Несмотря на то, что Ландер сидел в кресле, глаза их находились на одном уровне. «С четырнадцатью – это я погорячился, – подумал, ничуть не удивившись, Ландер. – Двенадцать, и то с большой натяжкой». Он вдруг осознал, что его переиграли, и, поняв собственную обречённость, неожиданно успокоился. Паззл сложился, но слишком поздно. Почти невесомо на его плечо легло щупальце с нежно-розовыми присосками. Оно сползло на шею, затем прижало его к креслу, и Ландер почувствовал свинцовое оцепенение. Оно обволакивало его, парализуя и не давая шевельнуть ни рукой, ни даже пальцем. Двигать он мог лишь глазами, отвечая на взгляд подростка – сначала взглядом, полным ужаса, затем таким же безразличным. Зато освободившийся от пут тела мозг теперь работал чётко, безукоризненно составляя части мозаики в единое полотно.

Наивный Бишоп оказался не так уж и глуп. Он верно сказал, что оживить Ковача не сможет никто. Но это не значит, что невозможно создать на время тень его жизни. Скопировать биополе. Ошибся он лишь в том, что заподозрил туман, а не убившую Ковача тварь. Однако, оставь Ландер Бишопа в живых, возможно, тот бы догадался, для чего это делалось. Мучимый вопросом «зачем?», Ландер тоже был близок к разгадке, но так и не увидел лежащий на поверхности ответ. А ведь он оказался так прост. Сейчас Ландер его видел в мельчайших деталях. Изучив то, что осталось от Парсона, неизвестный противник уже знал, с кем имеет дело и как поступать дальше. Обезглавленное тело не могло дать жизненную тень, и тогда он поступил иначе. Выбрал наиболее опасного и заманил на расстояние вытянутой руки, чтобы, подобно рачительному охотнику, не испортить жертву и её энергетику. Затем воссозданным биополем Ковача выманил с «Призмы» Ландера и получил ключ доступа на корабль. Он не игнорировал даже незначительные мелочи, оттащив лабораторию в лес, чтобы выиграть время. Затуманенным мозгом Ландер представил это всё, словно наяву. Он смотрел на мальчишку – приманку, на которую попались Парсон с Ковачем, и чувствовал, как что-то тёплое заливает ему грудь. Он скосил взгляд и увидел тонкие, алые, почти такие же алые, как и лесной туман, бьющие из его шеи струйки крови.