Группа в полном составе собралась у лифтов, где андроиды активно сооружали устройство для временного входа. Детали конструкции были сделаны на Земле, и сейчас андроиды собирали окончательный модуль из отдельных элементов, как из игрушечного конструктора, обеспечивая герметичность сборки. Сергей подивился предусмотрительности Брадобрея: о том, что может понадобиться герметичное переходное устройство для проникновения в лифт, ему даже в голову не приходило. А Брадобрей подумал, заказал, и теперь вот пригодилось и помогает сэкономить уйму времени, а может быть, и сохранить человеческие жизни. Кто может знать, чего стоит одна минута в их ситуации?

Наконец андроиды поставили перед входом в один из лифтов дополнительную коробку, проверили её на герметичность, и андроид-шесть доложил командиру о соответствии переходного тамбура.

– Группа, спускающаяся вниз, – занять места в тамбуре, – скомандовал Брадобрей.

Родригес и Фью со своими андроидами вошли в тамбур. Через некоторое время от них поступила информация, что лифт действует, в нём воздух и они отправляются.

Автоматика откачала воздух из тамбура, и на нём зажглась лампочка, сигнализирующая о готовности.

– Всем занять места в тамбуре, – последовала команда Брадобрея.

Оставшиеся оперативники и андроиды вошли в тамбур. Тамбур оказался тесноват. Если бы противники укрылись на звездолёте, то опергруппа могла бы попасть в мясорубку, достаточно было спустить в лифте взрывное устройство, подумал Сергей. Но внутренний индикатор, всегда предупреждающий Сергея труднообъяснимым томлением в груди, сейчас молчал, и Сергей решил, что, к счастью, сейчас на звездолёте врагов нет. Автоматика закачала в тамбур воздух.

– Гермошлемы не снимать, – предупредил группу Брадобрей. – В любой момент может возникнуть разгерметизация звездолёта.

Подошёл вызванный кем-то из андроидов лифт. Брадобрей отдал команду, и вся группа вошла в лифт. Кабина лифта оказалась объёмнее переходного тамбура, и Сергей с облегчением расправил плечи, вынужденно сжатые окружающими в тамбуре. Лифт тронулся. По условию он должен был остановиться на следующем этаже. Перемещение на один этаж составило несколько секунд. Перед выходом на этаж нужно быть полностью готовым к бою, Сергей панически ощущал свою моральную неготовность, пытался себя настроить, но у него ничего не получалось.

Лифт плавно остановился, и двери быстро и бесшумно открылись. Андроиды кубарем выкатились на площадку и замерли в разных позах, готовые к стрельбе. Впрочем, готовыми к стрельбе они были уже с момента открывания дверей. Следующими пошли люди. Сергей стоял во втором ряду перед выходом, и когда его предшественник также кубарем вывалился из лифта, Сергей неожиданно почувствовал, что ещё недавно владевший им мандраж, вызывавший дрожь по всему телу и непонятные рывки и подёргивания в разных местах, куда-то пропал, улетучился. И он стал спокойно холодным и готовым к любым, самым неожиданным действиям, на которые способен его обученный и приспособленный организм.

Он поступил абсолютно необычно по сравнению с другими: выпрыгнув высоко вверх, сделал сальто в воздухе и, приземлившись, встал на одно колено, обозревая заранее оговорённый район коридора и потолка. Брадобрей вышел последним, огляделся и сделал несколько направляющих жестов рукой.

Группа разделилась на три части: одна обследовала помещения по левой стороне коридора, другая шла непосредственно по коридору, третья обследовала помещения по правой стороне коридора. Сергею вместе с Брадобреем выпало идти вдоль по коридору, а это означало, что они всегда должны быть впереди.

Андроиды, а за ними Сергей с командиром, короткими перебежками перемещались по коридору. В первое время ничего особенного не встречалось. Затем на пути оказался обширный зал. Андроиды по принятому уложению вошли в зал первыми.

– Труп андроида, перерезанного пополам лучом бластера. Находится в левом дальнем углу, – сообщил андроид-черыре.

– Боевой бластер десантников. Применяется в приграничных зонах. На остальной территории Человечества запрещён. Перерезать андроида пополам – крайне сложная задача, переносным технологическим лазерам, как правило, не под силу, – Брадобрей огляделся по сторонам. – А вот и выстрел убитого андроида. Видите, он не успел: его выстрел отметился на потолке, да и то весьма слабо. Видимо, усилия для удерживания курка не хватило из-за смертельного ранения. Андроид-шесть! Сколько выходов из зала?

– Четыре: один назад, откуда мы пришли, ещё один в продолжении коридора вперёд и два запасных – для подъёма на следующий этаж и для спуска на предыдущий. Спуск вниз заблокирован герметичной дверью.

– Ждите нас, – сказал Брадобрей и махнул Сергею. – Пойдём посмотрим.

Они побежали в угол зала, где стояли их андроиды. Андроиды разошлись в стороны, и перед ними открылись останки погибшего андроида.

– Старая модель, – с видимым сожалением сказал Брадобрей. – Если против него был андроид последней модели, то у него не было никаких шансов успеть.

– Остаточный принцип, – поддакнул Сергей. – Лучшие модели отправляют десантникам на периферию. А оттуда передают списанные на внутренние космические рейсы да ещё на охрану не особенно важных производственных объектов.

– Хорошо хоть такой был, – неожиданно согласился Брадобрей. – Правда, пользы от него, как выяснилось, никакой.

Сергей хотел добавить, что всё-таки оттянул на себя нескольких нападающих. Но в итоге польза была нулевая, и он промолчал. Подошли одновременно Крулец и Дженстон со своими андроидами и стали рассматривать останки погибшего.

– Как у вас? – спросил Брадобрей.

– Ничего нет, – почти хором ответили Крулец и Дженстон. – А вас можно поздравить с первой находкой?

– А-а! – отмахнулся Сергей, а Брадобрей просто промолчал. – Это вполне прогнозируемая удача.

– Чем это его? – спросил Крулец.

– ББД-17, – коротко ответил Брадобрей. – А может быть, какая-нибудь самоделка. С этими гениями всё может статься.

– Командир, – спросил Дженстон, – как идём дальше?

– Я думаю, здесь они поднялись на следующий этаж, а там их ждали. Так что основной бой был в вестибюле следующего этажа, – сказал Брадобрей. – Основное должно быть там. Но этот этаж оставлять недообследованным нельзя. Поэтому ваши группы продолжат осмотр помещений слева и справа, попеременно просматривая коридор. Наша группа полностью идёт по запасному ходу наверх.

Крулец и Дженстон вошли в продолжение основного коридора. Андроид-четыре и андроид-шесть скользнули в запасной проход, ведущий на верхний этаж. Сергей хотел было двинуться за ними, но Брадобрей остановил его. Почти тут же назад выпрыгнул андроид-шесть, раздался взрыв, и следом кубарем выкатился андроид-четыре, но сразу же вскочил на ноги.

– Мина с замедленным взрывателем, – доложил андроид-шесть. – Видимо, датчик слежения установлен где-то внизу, на этом этаже. Он зафиксировал наше появление и поставил взрыватель на боевой взвод.

– Ну и скорость у вас! – восхищённо сказал Сергей андроидам.

– Это не скорость, – ответил андроид-шесть. – Интуиция. Мы почувствовали мину до подъёма на межэтажную площадку. Поэтому и успели.

– Это вообще поставлено не на нас, – сказал Брадобрей, – а на случайных людей. На нас они бы поставили атомную мину, чтобы всех распылить на атомы. И не ломать голову, разгадали мы их шарады или нет.

– Почему вы так думаете? – спросил Сергей.

– Для нас они подготовили что-то другое. Они рассчитывали, что мы доберёмся до следующего этажа, – сказал Брадобрей и обратился к андроидам: – Можем ли мы подняться на следующий этаж здесь?

– Проверим! – в голос ответили андроиды и исчезли в дверном проёме.

Сергей и Брадобрей остались внизу в томительном ожидании, не отрываясь глядя в дверной проём.

Сергей думал: как хорошо, что у нас есть андроиды! Эти злые гении наставили здесь ловушек на людей. И, наверное, гениально наставили. Так, что обычный человек, да, может быть, и хороший профессионал, не почувствовал бы заложенную мину. И они с Брадобреем скорее всего подорвались бы на ней. Хотя нет! Брадобрей почему-то остановил его, когда он устремился вслед за андроидами. Может быть, Брадобрей о чём-то таком догадывался? Но он, Сергей, при наличии огромного опыта работы в СКЭП полетел сломя голову вперёд, даже не думая о подобных закладках.

А чем, собственно, гении отличаются от обычного человека? Что, у них мозг больше обычного человеческого? Вроде бы нет. Или он способен выполнять более скоростные операции? Тоже нет. Пока операции простые, они могут быть более скоростными, но при усложнении задач скорости резко падают, приближаются, а, может быть, сравниваются по сравнению со скоростью работы обычного человеческого мозга. Значит, особенности работы мозга гения должны заключаться в чём-то другом.

Тогда в чём? Напрашивается простой ответ: в специализации и оптимизации его работы. Мозг человека развивается одинаково независимо от того, кем он станет повзрослев, до определённого возраста, когда люди обычно становятся гениями. Для обычного человека он таким и останется до конца жизни, несмотря на выбранную человеком специализацию. Для начала каждой специализации характерен свой возраст. Обычно он заключается в диапазоне от 12 до 15 лет, но для гениев примерно в этом диапазоне специализация и заканчивается. С этого возраста гении готовы творить в полную силу. И только для философов этот возраст приближается к 30 годам. А оптимизация заключается в широте охвата знаний, используемых гениями для решения встающих перед ними задач.

Мозг андроида создаётся изначально под заданную специализацию, позволяя исключить в основном применение для решения не свойственных ему задач. А это позволяет упростить программирование и усилить способности в выбранном направлении. А как же общество справлялось с решением сложных задач, не свойственных мозгу человека, пока не было андроидов? Очевидно, производилась искусственная специализация людей путём отбора лучших экземпляров, наиболее приспособленных к решению конкретной задачи. Но кто мог управлять отбором людей для решения будущих задач, которые на момент зарождения таких людей ещё не были поставлены или находились в зачаточном состоянии? А может быть, этим занималось само общество? Точнее, биосоциальный организм, в котором люди играют роль клеток?

Сергей вздрогнул, сообразив, что он сильно увлёкся размышлениями, забыв об основной задаче текущего момента. Он искоса взглянул на Брадобрея. Брадобрей невозмутимо смотрел в дверной проём, лишь изредка постукивая ладонью левой руки по бедру. У Сергея сложилось впечатление, что Брадобрей вообще ни о чём не думает. Он, как бойцовая собака, только ждёт требуемой команды, чтобы броситься в схватку. А до этого момента просто находится в заторможенном состоянии в полной боевой готовности.

Из дверей запасного хода выбежал андроид-шесть. И хотя Сергей готовился к его появлению, всё равно возникло ощущение неожиданности, настолько быстро перемещались андроиды.

– Проход налажен. Не очень удобно, но пройти можно, – доложил андроид-шесть. – Мы поднялись наверх. Основные события, видимо, произошли там.

Брадобрей, не говоря ни слова, пошёл к запасному ходу. Сергей так же молча потянулся за ним. Он понимал: если все события произошли на следующем этаже, то сейчас говорить совершенно не о чем. Нужно сначала всё посмотреть, увидеть собственными глазами. Андроид-шесть замыкал их цепочку.

Прямо перед ними открылся обвалившийся лестничный пролёт, скреплённый между сохранившимися частями конструкции переносной лестницей, применяющейся для ремонтных работ. Брадобрей попробовал ногой конструкцию на прочность. Сооружение прогнулось, задрожало и даже заскрипело, но нагрузку выдержало. Брадобрей начал осторожно подниматься.

– Мы нашли её здесь, в специальном чулане, – будто оправдываясь, сказал андроид-шесть.

– Хорошо, – не то похвалил, не то констатировал факт случившегося Брадобрей.

Сергей подождал, пока Брадобрей сойдёт с этой хлипкой конструкции, после чего стал подниматься сам. Брадобрей не стал никого дожидаться и по уцелевшему пролёту быстро пошёл наверх. Сергей заторопился и едва не рухнул вниз: правая нога поскользнулась, он упал всем телом на хрупкую конструкцию лестницы, но, обхватив её двумя руками, всё-таки избежал крупных неприятностей. При этом правда, стукнулся лбом о металлическую ступеньку, но комбинезон смягчил удар до ощущения простого соприкосновения.

Кое-как преодолев полосу препятствий, он бегом бросился наверх по уцелевшему пролёту. Едва глазам приоткрылось свободное помещение зала, как сердце Сергея сжалось, дыхание сбилось, а к горлу подкатил ком, который ни проглотить, ни выплюнуть было невозможно.

Прямо у противоположной стены громоздилась гора человеческих трупов, как будто их туда сгребли бульдозером. С каждым шагом прорисовывалась всё более страшная картина расправы: из наваленных в кучу останков выделялись отдельные оскаленные в последнем крике лица людей, разрозненные, как детали чудовищного конструктора, обрубки человеческих тел. Но он ещё не увидел самого главного.

– Смотри! – глухим голосом, прозвучавшим, будто из подземелья, произнёс Брадобрей.

Он не уточнил, что смотреть или куда смотреть, но Сергей повернулся и посмотрел именно туда, куда надо было смотреть, будто он это знал заранее. И тут же словно электрический разряд вошёл в голову, прошёл насквозь всё тело и с громким треском, разрывая его на длинные вертикальные полосы, вышел через ноги. С болезненным криком скрутил его тело вокруг вертикальной оси, как верёвками, связав его обвившимися руками, а голова, напружинившая шею, резко откинулась назад, расплющив и распластав горло.

Ему показалось, что над проходом в коридор завис жуткий демон с вздыбленными крыльями, с широко отверстым ртом и страшно выкатившимися глазами. Но при этом он не чувствовал никакой опасности для себя лично. Будто изначально было известно, что демон не способен принести вред реальному человеку, что он страшен только с виду.

Какая-то непонятная сила потянула Сергея вперёд. Как сомнамбула, он пошёл навстречу демону медленными шагами, не отрываясь от бешеного взгляда выпученных глаз и распяленного в неудержимом крике рта. И странное дело: чем ближе он подходил к этому неукротимому в смертельном порыве демону, тем неожиданнее и сильнее менялись его ощущения и восприятие этой трагической натуры.

Сергей остановился в трёх метрах от входа в коридор, буквально под нависшей, как в неудержимом броске, фигурой. Под ногой неприятно мешался какой-то камешек, ощутимый даже через магнитную подошву комбинезона. Но он, не отрываясь, смотрел вверх, в это надрывающееся в немом крике лицо и постепенно начал осознавать то, что по непонятной причине не понял сразу, ещё издалека, хотя уже тогда лицо демона до надоедливой возмутимости показалось ему знакомым.

Так бывает: иногда мы точно знаем, что нам известен какой-нибудь конкретный человек или интерьер обстановки, но память напрочь отказывается их идентифицировать, и как бы ты ни изощрялся в попытках вспомнить, кто или что это, тебе это никак не удаётся.

Несмотря на эти чёрные угольные дорожки из глаз, потрескавшиеся губы и воспалённый красный ореол вокруг белков, теперь он её узнал, и ему казалось странным, что он не узнавал её до сих пор, отождествляя со стародавним мифологическим существом. Это была Диана Елохова, которую он совсем недавно видел неистовствующей на собрании, где она стояла грудью на защите никому не известных гениев. И вот теперь…

– Как она здесь оказалась? – спросил Сергей, не отрывая глаз от ужасной нависшей фигуры, интуитивно полагая, что Брадобрей где-то здесь, ну просто он не может не быть здесь.

– Не знаю. Я ощущаю свою вину. Мне казалось, что у человека, защищавшего эту нелюдь, просто не могло быть никаких неприятностей. Ведь она их изо всех сил защищала. Охраняла их жизнь. А тут вон оно как случилось. Может быть, она сама забралась в эту тьму-таракань. А может быть, её вынудили сюда прилететь целенаправленно. Надо разбираться.

Во время разговора Сергей продолжал, не отрываясь, смотреть на её жестоко оскорблённое лицо, будто все эти несколько безумных дней издевательств кричащее: «Найдите эту сволочь и уничтожьте! Это не люди! Это пресмыкающиеся. Ядовитые змеи, смертельно жалящие всех без разбора!»

Сергей перевёл взгляд ниже. Белая однотонная ночная рубашка с изорванным клиньями воротом, на которой рельефно выделялись соски отвисших грудей, местами заляпанная разноцветными пятнами. Вскинутые вверх руки с кистями, прибитыми гвоздями к перекладине грубого неотёсанного креста. Засохшие ручейки крови, стекавшие от ран, нанесённых гвоздями, до локтевых суставов и по пути каплями спадавшие на пол. Ступни ног, также прибитые огромными ржавыми гвоздями, от которых текли такие же ручьи крови, засохшими лужицами скопившиеся на полу. Это было хорошо видно Сергею, стоящему прямо под ней. Её ноги будто опирались на нижнюю перекладину креста, за счёт чего колени, сведённые вместе, оказались совмещёнными и отведёнными в сторону, слегка прикрытые подолом высоко задранной изорванной ночной рубашки.

Сергей смотрел на неё, а в голове его вертелась одна мысль: «Этого нельзя оставить неотомщённым! Их нужно обязательно убить, потому что никакая Клетка, никакая изоляция не является для них наказанием. Потому что они изловчатся и опять сбегут из этого своего заключения. И везде, где они будут проходить, за ними будет литься бурлящими потоками кровь. И ни в чём не повинные люди будут отдавать свои жизни только потому, что вот такие существуют.

И в этот момент он почувствовал надоедливую колющую боль в ступне. Да что же это такое? Песок? На космическом корабле – немыслимо! Да и слишком крупный он для того, чтобы продавить магнитную подошву. Камень? Тоже никак не вяжется с космическим кораблём. Может быть, окалина? Это уже более правдоподобно. Наверное, она прилипла там, возле отверстия, через которое они проникли на корабль, а он так с ней и ходит?

Сергей хотел посмотреть на подошву и поднял ногу, изогнув её в колене. Но осмотреть подошву не удалось. Зато он увидел на полу маленький шарообразный предмет. Сергей поднял его и начал рассматривать. Однако это ничего ему не дало: шарик как шарик. Конечно, непонятно, кто и зачем его сделал. Но и только.

– Дай-ка я посмотрю, – сказал Брадобрей, заметив, что Сергей что-то внимательно рассматривает.

– Пожалуйста! – ответил Сергей. – Прилепился к подошве. Мне кажется, что я его ношу с пятого этажа, на который мы десантировались.

Брадобрей покрутил шарик в руках, потом зачем-то посмотрел его на свет. После чего глаза его радостно сверкнули.

– Есть! – с нескрываемым восторгом выдохнул Брадобрей. – Это наперсница! А поскольку ими обычно пользуются женщины, можно предположить, что наперсница принадлежит Елоховой.

– А что это такое? – удивлённо спросил Сергей.

– Сразу видно, что в твоём окружении женщины среднего возраста присутствуют лишь периодически, – всё так же восторженно продолжал Брадобрей. – Теперь мы получим уйму информации. Правда, Диану уже не вернёшь, – восторг из его речи сразу испарился. – Но с её помощью, надеюсь, мы с ними быстрей разберёмся. Наперсница – это электронный друг, любимец, которому доверяют личные тайны. А поскольку он размещается глубоко в ухе человека, то обнаружить его бывает очень трудно. Без интровизора или мини-томографа практически невозможно. Конечно, аудиозапись уступает видеозаписи. Но и аудиозапись даёт неоценимую информацию.

– Надо же! – сокрушённо произнёс Сергей. – А я чуть было её не выкинул.

– Группа, слушай мою команду: временно прекратить обследование корабля, всем собраться в вестибюле на седьмом этаже, передаю координаты места сбора, – Брадобрей вызвал голографическое изображение клавиатуры и нажал клавишу передачи пространственных координат.

– Пока ребята собираются, я отойду, посмотрю Мелконяна, – Сергей, несмотря на трагическую обстановку, вспомнил про обязательство перед Вероникой.

Сергей подошёл к груде человеческих тел. Это были преимущественно пассажиры и лишь один-два андроида, попавшие туда, очевидно случайно. Экипаж корабля успел вооружиться, поэтому они погибли в основном на разных этажах в неравной борьбе с современными боевыми андроидами с очень высокой реакцией, с которой не может сравниться даже реакция хорошо натренированного человека.

Беззащитных пассажиров сначала согнали сюда, в зал. А потом, видимо, решив, что взять с них нечего, но не оставлять же в живых свидетелей, приказали андроидам расстрелять их. И боевые андроиды выполнили приказ, расстреляв их как потенциальных противников.

Сергей натолкнулся на него почти сразу. Арджаник Мелконян. Ну да. Характерные нависшие, набрякшие веки, толстый мясистый нос, крупные губы и мимические складки лица, подтягивающие верхнюю губу вверх, что создавало ощущение постоянного недовольства. Луч боевого бластера перерезал его пополам посредине живота, и кишки вывалились наружу из обеих половинок и расползлись по полу, как обрубки червяков.

Сергей поневоле отшатнулся и, подумав, пошёл обратно к Брадобрею. Просьбу Вероники он выполнил. А чем-то помочь просто не мог. Бывают такие ситуации в жизни, когда ты хочешь помочь, но не можешь.

Вскоре возле них собрались все оперативники с андроидами. По их информации, на остальных этажах, в том числе и в пассажирских и служебных помещениях, изредка встречались человеческие трупы и тела погибших андроидов, но основные события произошли здесь, на седьмом этаже.

– Подведём промежуточные итоги, – Брадобрей зачем-то потёр рука об руку. – Нападение произошло, по всей видимости, внезапно. Но это ещё надо доказать, расшифровав память элмо. Пиратский корабль был закрыт отражающим щитом или использовал камуфлирующие сигналы, поэтому пассажирский звездолёт его просто не видел. Нападение было начато с ракетной атаки, а затем корабль был взят на абордаж. Вооружение у защитников было только ручное, андроиды устаревшего образца. А против них, по-видимому, выступали современные десантные андроиды. Я делаю такой вывод, потому что ни один из наступавших андроидов не был поражён, следовательно, реакция у андроидов противника была выше. В результате защитники не сумели выстоять против наступающих. После того как были уничтожены вооружённые защитники корабля – а это андроиды и экипаж пассажирского звездолёта, – пираты, будем называть их так, согнали всех пассажиров в зал и уничтожили, расстреляв из бластеров. Особый случай – сотрудница СКЭП Диана Елохова. По-видимому, её ментоскопировали, пытали, а потом подвергли зверской старинной пытке с умерщвлением – распятию на кресте. Отсюда вопрос: что искали на корабле пираты и достигли ли они своей цели? Если они хотели что-то найти, то что это? Если их целью была Елохова, то смогли ли они получить от неё то, что хотели? Я считаю, что дальше всей группе здесь делать нечего. Здесь, на корабле, остаются Крулец и Фью. Ваша задача: реанимировать элмо и восстановить последовательность событий, чтобы иметь возможность предупреждения подобных катастроф впоследствии. Тщательно обследовать все помещения звездолёта. Может быть, кто-то из пассажиров или членов экипажа сумел оставить какую-то информацию о нападении и нападавших. Ну и, конечно, в первую очередь обеспечить эвакуацию тел погибших. Остальные вместе со мной отправляются домой к месту службы. Вопросы есть?

Вопросов не было. Возвращающиеся на Землю вернулись на пятый этаж. Планетолёт выбросил цилиндрический трап. Андроиды быстро закрепили его на сохранившейся части межэтажного перекрытия. Оперативники и андроиды по трапу прошли на планетолёт и разместились в кассетах. Последний андроид открепил трап, пробежал в планетолёт, трап втянулся внутрь планетолёта, и планетолёт сначала медленно отплыл от подбитого звездолёта. А потом взял курс левее звезды, чтобы, пройдя её, сменить курс на свой звездолёт.

Весь путь до звездолёта Сергей провёл в мучительных размышлениях под воздействием страшной смерти Дианы Елоховой. Что её заставило оказаться так далеко от дома, от привычного места работы. Была ли это обычная бытовая случайность, заставившая покинуть свой дом и лететь неизвестно куда, чтобы что-то сделать или помочь кому-то из близких, по велению судьбы ставших удалёнными? Или её направили сюда в командировку, и тогда надо будет выяснить, что это за командировка, её срочность и необходимость, а также связь с этими взбесившимися гениями. Может быть, они сумели спровоцировать СКЭП, чтобы её направили прямо им в руки, где они ждали и готовились к встрече. Ну и самый, пожалуй, худший с моральной точки зрения случай, если они спровоцировали лично её. И она самостоятельно, получив отпуск и организовав перелёт, примчалась сюда на свою погибель.

А ещё его угнетал предстоящий разговор с Вероникой. Её Арджаник действительно оказался здесь и погиб. И теперь её ожидали долгие годы мучений, раздумий и обвинений самой себя в случившемся. Как будто кто-то может быть виновным в том, что произойдёт завтра с кем-то из близких или просто знакомых людей. И что можно сделать сегодня, чтобы завтра ни с кем из людей не случилось ничего плохого?

С этого реального случая, увиденного собственными глазами, он совершенно естественным путём перескочил к рассуждениям о теоретической проблеме, вставшей перед ним некоторое время тому назад. Он назвал её проблемой Сикорски: может ли в наше просвещённое время возникнуть необходимость физического уничтожения человека, составляющего частичку Человечества. Диана Елохова билась изо всех сил за то, чтобы сохранить жизнь людям, не зная их, не рассуждая о том, на что античеловечное способны подобные люди, какой вред они могут принести другим людям, совершенно им неизвестным и никаким образом не соприкасающимся с ними.

И вот результат: эти люди не просто убили Диану, они убили её сознательно, издевательски, наслаждаясь её мучениями. Кроме того, они зверски пытали её, хотя никакой вины перед ними она не имела. Пытали просто для того, чтобы получить удовольствие или в назидание другим. Для того, чтобы напугать других. А может быть, им уже удалось напугать других и те им помогают? Как они могут избежать поимки и наказания, если им никто не помогает?

И ему вдруг стало совершенно очевидным решение его задачи с искажением информации. Для этого абсолютно нет необходимости придумывать несуществующие деструкционные поля. Достаточно простых сообщений, которые в нужном месте оставляет сообщник с пролетающего звездолёта, а затем в определённой точке пространства произойдёт остановка звездолёта, нужных людей впустят на звездолёт, а они подменят информацию фальшивкой.

Он так увлёкся размышлениями, что не заметил, как планетолёт состыковался со звездолётом и их пригласили пройти внутрь и занять свои места. Но и потом, когда они разместились и звездолёт отправился в обратный путь, вплоть до команды погружения в гибернаторы он продолжал думать о том, какую кару заслуживает человек, сознательные действия которого привели к смерти других людей. И при этом страшная смерть Дианы Елоховой, членов экипажа и пассажиров звездолёта меркла и отодвигалась в прошлое. Они были, как ни жаль, уже мёртвыми, что бы с ними перед этим ни произошло и каким бы оно ни было страшным. А перед Сергеем и такими, как он, возникала проблема действия: террористы были живыми людьми, и стоял вопрос лишения их жизни. Кто бы мог это выполнить и кем он после этого становится?

В старину этот человек назывался палачом, и он фактически исключался из общества. А сейчас это должен был сделать обычный человек, ничем не отличающийся от множества других. Но если абстрагироваться от недавно происшедших событий, то он должен будет отобрать жизнь у живого человека. Кем он после этого станет? Ещё недавно всё было так просто. Но вот прошло некоторое время – и это простое в корне изменилось и стало совсем другим. И как теперь со всем этим жить?

В этих размышлениях прошёл весь обратный путь, включая обед по прибытии на базу и собрание участников экспедиции с обобщающим докладом Брадобрея по итогам операции и наброском дальнейших действий. И даже прощание членов опергруппы и командира и возвращение по домам. Брадобрей, прощаясь, сделал паузу и пристально посмотрел на Сергея, будто собираясь что-то сказать на прощание, но так и не сказал.

И только возвратясь домой и войдя в квартиру, Сергей вспомнил, что он должен отчитаться перед двумя девушками – Верой и Никой. Только тогда давление в грудине, обусловленное этими размышлениями полностью пропало, точнее, заменилось новым. Он представил, как будет объясняться с ними о смерти Арджаника Мелконяна, и вдруг понял, что он не может объяснить его смерть.

Можно объяснить смерть людей при технологической катастрофе. Трудно, но можно. Всегда находятся какие-то объективные причины, о которых можно было бы догадаться, но вот почему-то никто не догадался. Причём чем совершеннее оборудование и технологические процессы, тем чаще случаются сочетания непредвиденных или недооценённых факторов, из которых и складывается катастрофа.

Можно объяснить гибель человека, штурмующего новые миры на границе неизведанного. Неизведанное говорит само за себя. За познание неизвестного приходится дорого платить. Очень часто такой платой является человеческая жизнь. Но совершенно необъяснима гибель человека при перелёте из пункта А в пункт В. Пусть даже это пересечение космического пространства на больших расстояниях. Ну не может там с человеком ничего случиться. Триста лет все летают. И ничего!

Он вдруг понял, что он ровным счётом ничего не сможет объяснить по видеосвязи. Как-то это совершенно бездуховно. И убедить человека, вещая ему о смерти близкого с экрана, невозможно. Такие вещи нужно говорить, держа человека за руку и передавая ему поддержку с токами души.

Он заказал билет. Посмотрел на часы. Можно успеть. Звездолёт отправляется с лунного космодрома, но можно ещё успеть. Он вызвал флаер и поднялся на крышу дома.

Всё время, пока он летел на флаере до космодрома межпланетного сообщения, расположенного в тундре вблизи города Незнамовск, он осматривал сверху территорию Земли с её тайгой, будто змейками рассечённой руслами рек, разлинованной квадратами возделанной земли, малыми и большими горами, унылыми, ничего не выражающими тундровыми полями. А затем, после пересадки на планетолёт, летящий к Луне, он наблюдал за чёрными полями космоса, засеянными отдельными звёздами и малыми и большими их скоплениями, и обширными территориями галактик, появлявшимися из-за расширения кругозора при удалении от Земли, при котором Земля стремительно уменьшалась в размерах и приближалась к размерам окружающих звёзд. И всё это время он думал о Веронике и Арджанике Мелконяне.

Угораздило же Арджаника выбрать именно это направление и именно этот звездолёт! Ах да! Он же летел к себе на родину, и у него не было выбора. Но тогда другое: угораздило же их поругаться именно в это время. И он оказался именно на этом звездолёте. Но если бы он немного задержался, тогда на этом звездолёте вместо него оказался бы кто-нибудь другой. Разве от этого было бы легче? Почему-то кажется, что было бы. Но это только кажется. С гибелью незнакомого человека легче согласиться именно потому, что он тебе незнаком. Но ведь это всё равно человек. И у него тоже есть любимые и просто знакомые люди, которые так же горько жалеют его и переживают его смерть.

А Вероника? Он вспомнил её осунувшееся лицо, опущенные уголки губ, набрякшие веки и мешки под глазами, которые запомнились ему при последнем разговоре. Да, тяжело переживать смерть любимого человека, но всё же проще ощущать неизбежность случившегося, если отсутствует осознание собственной вины. В этом случае получается, что не за что винить себя: ты жил со своим партнёром совершенно согласованно, уважал его, и он также уважал тебя, не создавая каких-либо обострений, оскорбительных посылов и возмущений.

А если у тебя не сложилась с ним жизнь? Ты хотел стёсывать острые углы, шёл на компромиссы, уступал во всём, ущемляя себя, но всё равно отношения рассыпались в прах и закончились ничем. И ты начинаешь обвинять себя в том, что где-то недоуступил, а в чём-то оказался неоправданно резок, из-за этого отношения обострились. И именно это и привело к случившейся трагедии.

Он размышлял и размышлял всё об одном и том же и понимал, что неоднократно повторяется. И в конце концов понял, что он так переживает за Веронику просто потому, что у них самих отношения не сложились. И переживает именно потому, что чувствует свою вину за случившееся. Потому что если бы между ними продолжались отношения, то её не постигла бы эта трагедия. И всё время, пока он ожидал рейса, бродя по космопорту на Луне, он продолжал думать о том, что случилось, только теперь он думал о людях, которые подняли руку на себе подобных, посмели отнять у пассажиров и команды звездолёта самое ценное – их жизнь.

Это никак не укладывалось у него в голове. Да, он знал, что на границе зоны космической экспансии десантники сталкиваются с агрессивными проявлениями аборигенов, подвергая себя риску быть убитыми, и им приходится убивать аборигенов, потому что договориться с условно разумными существами просто невозможно. Если ты не убьёшь их, то они обязательно убьют тебя.

Бывших десантников не бывает. И если они перестают быть десантниками, то в центр цивилизации они не возвращаются. Они остаются жить там, на периферии. А здесь, на остальной территории Человечества, постоянно осуществляется контроль этического потенциала детей. И если у кого-то обнаруживается этический потенциал, характеризующий склонность к проявлению агрессии, их готовят в десантники или обучают другим профессиям, необходимым для существования в приграничье, и при достижении зрелого возраста отправляют в зону космической экспансии.

Но эти люди не были отправлены в зону космической экспансии. Они были прямиком отправлены в заключение на планету, где были только такие же, как они, и управляющие роботы повышенной психозащиты. Может быть, им предлагали отправиться в зону космической экспансии, а они не захотели? Что делать с такими людьми, которые потенциально агрессивны, но отправляться в зону космической экспансии не хотят принципиально?

Сергей удивился тупику, в который он попал в своих размышлениях. С одной стороны, агрессивность может быть априорно заложенной в характере человека, в его генетической структуре, а с другой стороны – он просто не хочет быть изгоем. Ведь, если говорить начистоту, люди, которых отправляют десантниками в зону космической экспансии, становятся настоящими изгоями. У них отбирают право состоять членами полноценного человеческого общества. И они создают своё подобщество с искажённым этическим потенциалом. После проживания в течение нескольких лет в тех условиях они приобретают черты характера, несовместимые с чертами характера человека центральной зоны. И если они краткосрочно посещают центральную зону проживания Человечества, они постоянно находятся под наблюдением. Следовательно, в СКЭП существует подразделение – и, наверное, очень большой численности, – которое занимается вопросами этих изгоев. А он, сотрудник СКЭП, до сих пор ровным счётом ничего об этом не знал.

С этими нерадостными обобщениями Сергей подошёл к посадочному туннелю в момент объявления посадки на звездолёт. Организационные вопросы, связанные с процессом посадки, не позволяли непрерывно размышлять на серьёзные темы. А когда он наконец занял свою каюту, то решил закончить с размышлениями на душещипательные темы и залёг в гибернатор.

Планета Непорейка – одна из трёх планет звёздной системы EN 033 127 – была маленькой планеткой размером с Меркурий, поверхность её представляла собой единый океан, в котором были хаотически разбросаны острова разных размеров. Человеческая диаспора на этой планете была весьма представительной и состояла из научных работников, занимавшихся исследованиями в разных направлениях естественных наук. Океан во многих местах был довольно мелким, что характеризовало низкую тектоническую активность. Горообразования были весьма редкими и спорадическими. Планета перемещалась вокруг звезды по оптимальной для климата траектории, так что на большинстве островов, кроме расположенных на полюсах планеты, существовали вполне приемлемые условия для жизни.

При летних температурах, не превышающих сорока градусов по Цельсию, зимняя температура никогда не падала ниже нуля, а большое количество воды вокруг смягчало воздействие летних температур. Всё это Сергей вычитал из журналов, когда его высадили на межпланетную станцию из звездолёта. Планетолёт с Непорейки должен был прилететь с появлением звездолёта, но почему-то задерживался.

На станции была хорошая библиотека, но Сергей в ожидании встречи был в возбуждённом состоянии, и читать ему не хотелось. Поэтому он перелистал все журналы и от нечего делать прошёл в небольшой музей, организованный каким-то неспокойным человеком здесь, на межпланетной станции. Фауна Непорейки была на удивление грозна и самобытна, что создавало множественные проблемы при освоении планеты, особенно её подводного мира. На островах встречались только пресмыкающиеся и мелкие грызуны. А вот в глубинных районах океана попадались крупные ящеры и даже невообразимых размеров кракены. Правда, как следовало из примечания к одному из макетов, их количество в процессе колонизации планеты человеком резко сократилось, и они стали встречаться только на очень больших глубинах. Но уже одно существование живых существ, способных к обитанию на больших глубинах и к резкому подъёму на поверхность без всякого проявления декомпрессии, вызывало глубокий исследовательский интерес. Из чего Сергей сделал скоропалительный вывод, что их судьба незавидна и скорее всего они в скором времени окончательно вымрут, как множество видов животных, пытавшихся соревноваться с человеком в состязании на выживаемость.

Наконец появился планетолёт, и Сергей с радостью загрузился в тесную пассажирскую кабину, к тому же заставленную какими-то мелкими, но негабаритными грузами, очевидно, доставленными на станцию звездолётом. Вместе с ним на Непорейку отправлялись всего двое мужчин, поэтому сидячие места были частично заставлены грузами, а свободные места хаотически распределены по кабине между заполненными. Неожиданно для себя в этих некомфортных условиях Сергей заснул, прижавшись к высокому ящику, и проснулся уже на планете.

К счастью, Вероника жила на том же острове, на котором был расположен местный космодром. И это сняло некоторые неожиданно возникшие проблемы, потому что флаеров в обозреваемом пространстве не наблюдалось, зато вовсю сновали наземные автомобили. Сергей вызвал автомобиль и вскоре уже выходил возле дома Вероники. Поднявшись на двадцать третий этаж, Сергей сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями.

Он прилетел, не сделав предварительного звонка, и это создавало определённые сложности в общении. Может быть, она просто не захочет его видеть: ведь уже из предварительных разговоров до его полёта к погибшему звездолёту предугадывалась участь её бывшего супруга. Но ему очень не хотелось заранее звонить: во-первых, ему пришлось бы всё рассказать по видеосвязи и тогда смысл поездки попросту терялся, во-вторых, она стала бы отговаривать его приезжать и скорее всего добилась бы своего, а ему почему-то очень хотелось довести свою миссию до конца. Но долго стоять под дверями ему тоже не хотелось, в этом проявлялся какой-то неправильный смысл. Он глубоко вздохнул и нажал сенсор информатора.

– Кто вы? – от дверей раздался миловидный женский голос.

– Сергей Бойцов, – ответил он, удивившись вопросу, потому что видеокамера давала изображение, по которому можно было безошибочно определить знакомого человека.

Но не успел он представиться, как дверь автоматически распахнулась, а на пороге в коротеньком халатике уже стояла Вероника. Она автоматическим движением поправила сползающее крыло волос, а глаза необычно широко распахнулись.

– Сергей, ты? – как-то неуверенно, будто не узнавая, спросила она, но обычная улыбка приветствия быстро соскользнула с лица, и оно тут же потемнело и ужесточилось.

– Понимаешь, я решил, что лучше всё рассказать при непосредственном общении… – он, сам не зная почему, вдруг замолчал.

– Что, всё плохо? – спросила она и тут же продолжила. – Я чувствовала это с самого начала! Как же я теперь жить-то буду? Ведь это я виновата в том, что мы разошлись. А если бы не это, то, может быть, с ним и не случилось бы ничего?

Она повернулась и медленно пошла в комнату. Сергей понял, что ей сейчас и не нужно ничего объяснять, но он прилетел, а значит, объяснять всё равно придётся. Поэтому он, тяжело вздохнув, поплёлся вслед за Вероникой, проклиная себя за то, что прилетел сюда.

Вероника села в кресло, предложив ему сесть рядом. Сергей сел на краешек дивана. Диван имел тупой угол между спинкой и основанием, и он подумал, что если сядет глубже, то откинется к спинке дивана, а ноги задерутся вверх, что в нынешней ситуации будет выглядеть не очень красиво.

Он посмотрел на Веронику, и разговаривать ему расхотелось. Выглядеть она стала ещё хуже. Он в очередной раз подумал, что зря он это придумал, с личным посещением.

– Ну, что ты молчишь? Давай рассказывай. А то никакой толком информации нет. Сплошные отговорки, – с горечью в голосе призналась она.

– Это было пиратское нападение, – Сергей решил рассказать о происшествии как можно ближе к истине, утаив только об участии в нападении ссыльных гениев. – Только это конфиденциальная информация. Я её вообще-то не должен разглашать.

– Не волнуйся. Ты же знаешь, что я давно работаю в управленческих структурах. У нас тоже хватает секретов. Значит, это были товарищи по разуму. С какой-нибудь вновь открытой планеты. Я давно говорила, что их надо лишать звездолётов, пока не сдадут минимум на человечность. А мы им, наверное, ещё и звездолёты дарим. В качестве проявления доброй воли. А они нас за это просто уничтожают за какие-нибудь стеклянные бусы.

– Ты, наверное, несколько сгущаешь краски, – Сергей попытался смягчить ситуацию, но про себя подумал, что на самом деле это так и есть, чего уж там пытаться приукрашивать ситуацию.

– Да какое там сгущаю краски! Ты бы послушал, что говорят наши люди, которым приходится жить бок о бок с этими. Там убийства случаются почти ежедневно. У них никаких сдерживающих инстинктов нет, как и моральных принципов. Многие вынуждены съезжать. А те, которым приходится оставаться, сами озлобляются.

– Честно говоря, я никогда не задумывался над этим. Хотя и работаю в СКЭП, где, казалось бы, поневоле должен сталкиваться с подобными вопросами.

– Мы о многих вещах не задумываемся, пока это не касается нас лично. Ты ведь видел всю картину, после того как это произошло. Расскажи уж, коли прилетел.

– Да сейчас я уж и сам толком не знаю, зачем прилетел. Наверное, чтобы поддержать тебя, когда ты узнаешь какие-нибудь конкретные детали. Хотя именно об этом мне рассказывать вообще не хочется. Только ведь и не рассказать не удастся. Правда?

– Правда! Давай всё, как есть. Самое худшее я уже и так передумала.

– Ну, не обессудь! – сказал Сергей и сделал паузу, будто собираясь с мыслями, а на самом деле думая, что всё рассказывать не будет, особенно о казни Дианы Елоховой, такого обычному современному человеку просто не пережить, потому что этот ужас лежит за пределами его мировоззрения, и даже книги, в которых подробно описываются такие события, изъяты из библиотек по указанию Всемирного совета.

– Слушай, не тяни! От этого мне легче не станет! – сорвалась Вероника.

– Они неожиданно вышли вплотную к пассажирскому звездолёту из подпространства и поразили его ракетой. Потом забросили десант на звездолёт. Экипаж звездолёта и несколько прикреплённых к нему андроидов защищались, как могли. Но у нападавших были более современные боевые андроиды. Скорость реакции в таком бою значит очень много. Шансов на удачу у защищавшихся было крайне мало. Пассажиров они согнали в вестибюль. Может быть, вначале их собирались отпустить, но потом порезали всех бластерами. В живых не оставили никого. Арджаник Мелконян проявил себя храбрым человеком. Он стоял в первом ряду, и на его лице никакого страха не отпечаталось. Он встретил смерть храбро: лицом к лицу.

– Ой! Только не приукрашивай, пожалуйста! – она с горькой улыбкой прервала его монолог. – Он был такой трус. Бывало, поранит руку до крови – так весь трясётся. Наверное, просто ничего не понял. Ну да это и к лучшему. Ни к чему там было тельняшку рвать.

– Всё-таки я ничего не выдумал, – Сергей внутренне обругал себя за слюнтяйство, незачем было излишне героизировать – не на танк бросился. – Вот, собственно, и всё. Больше там ничего не было. Бандиты эти сбежали до нашего появления. В живых мы не встретили никого.

После этого Сергей замолчал, не зная, о чём ещё говорить. Утешитель из него был никакой. Вероника тоже молчала. Казалось, что она задумалась. Может быть, рассказ Сергея вызвал какие-то воспоминания, а может быть, воспоминания нахлынули сами собой. Некоторое время они просидели молча. Потом Сергей почувствовал себя неудобно и заёрзал, не зная, как быть дальше.

– Ты, наверное, отправляйся домой, – словно извиняясь, сказала Вероника, резким движением головы поправив сползшее крыло волос.

– Может быть, тебе нужна какая-то помощь? – традиционно предложил Сергей, внутренне понимая, что никакая помощь ей сейчас не нужна, а нужно остаться одной и постараться пережить случившееся, в чём ей никто помочь не мог.

– Спасибо! Я привыкла одна. Я как-нибудь сама. Спасибо за всё, что ты для меня сделал, – она встала и проводила его до дверей.

Весь обратный путь, который он провёл вне гибернатора, Сергей мыслями возвращался к Веронике. Что было бы, если бы они не расстались? Он чувствовал к ней влечение необычайной силы. Ему хотелось всегда быть с ней: вместе ходить в музеи и на концерты, вместе посещать парки и места отдыха, вместе пить чай дома, вместе спать и вместе просыпаться, вместе читать и вместе смотреть кинофильмы. Обсуждать прочитанное, увиденное и запланированное.

Но с самого начала всё у них пошло наперекосяк. У них никак не получалось быть вместе. Стоило наступить той самой единичке времени, которую можно было бы использовать для отдыха, как то один, то другой оказывались очень сильно заняты. И только во время работы они оказывались буквально связанными так, что отлепить их друг от друга, становилось невозможным. Конечно, в минутные перерывы они были рядом, но этого как раз и не хватало, для того чтобы зацепиться фибрами души.

Даже прилетев домой, он мысленно продолжал возвращаться к Веронике, но постепенно воспоминания прекратились, и она полностью исчезла из его памяти.

Брадобрей, он же Полосков Станислав Игоревич, руководитель одного из гиперсекторов второй категории СКЭП, а именно 31–32, возвращался домой неудовлетворённым. Прилетев вместе с опергруппой на Землю, он был внезапно вызван на совещание в СКЭП, после которого пришлось заниматься совершенно рутинной работой, которая тем не менее требовала определённого уровня секретности. Из-за этого он провёл в секретном отделении СКЭП несколько дней и только сейчас получил право отбыть домой. И теперь анализировал свои достижения в отношении поимки сбежавших гениев.

Успехи были не ахти какие. Он опять опоздал. Но это было не главным. Опоздание являлось следствием отсутствия не только стратегии, но и тактики, а ещё точнее, следствием проведения операций по методу «научного тыка»: они сначала узнавали из сторонних источников о случившемся происшествии, а уже потом совершали мастерский налёт на оставленное преступниками место преступления, где их ждала гора трупов или в лучшем случае какие-нибудь искорёженные конструкции и люди в состоянии шока от пережитого психического удара.

Что означают эти массовые суициды? Действительно ли есть связь между похищением детей и последующим суицидом взрослых? А что вообще эти бандиты собираются делать с детьми? Если предполагаются какие-то издевательства, то с какой целью? С целью получения информации? Так похищенные взрослые могут дать информации гораздо больше, хотя бы за счёт личного участия в производственных или социальных процессах.

А что могут дети? Это вторичный источник. Они могут пересказать то, что услышали от взрослых, да и то с ошибками и погрешностями. А если их использовать для шантажа, то опять-таки лучше держать их рядом. Всегда можно показать их живыми, а то и отпустить кого-нибудь для пущей убедительности. А на самом деле дети увезены в неизвестном направлении и от взрослых никто ничего не пытался потребовать. К тому же взрослые почти сразу же совершили суицид. Почему?

Может быть, от стыда, что не смогли защитить детей от этих нелюдей? Это правдоподобно, если взрослые точно знали, что детей обязательно убьют. Зачем? Убить детей можно было и на месте. Зачем их куда-то вывозить? Но ведь не убили же взрослых!

Несколько столетий тому назад были неоднократные случаи захвата детей с целью расчленения и использования внутренних органов. Кому сегодня нужны внутренние органы? Сегодня их выращивают в необходимых количествах, да и заболеваний, при которых необходима замена внутренних органов, стало гораздо меньше. Со временем человеческий организм всё более совершенствуется. А выращенные органы приживаются практически в каждом случае. Для этого к каждому выращенному органу прикладывают паспорт с характеристиками. В то время как орган живого человека может иметь скрытый дефект или особенности, приводящие к отторжению. Такая практика в настоящее время не применяется. Даже на вновь открытых планетах, куда по запросу завозят выращенные имплантаты в качестве акта доброй воли.

Второй причиной суицида может быть уверенное знание, что смерть детей будет сопровождаться пытками или издевательствами. Опять возникает тот же вопрос: зачем? В качестве мести за собственное заключение? А издевательства над детьми – с целью сделать месть побольнее? И зачем вывозить? Если бы бандиты сделали это на месте и продемонстрировали на практике свои желания, то это было бы больнее сообщения о намерении увезти детей в неопределённость. Там, в далёкой неопределённости, неизвестно, что будет на самом деле. Нет. Что-то здесь не клеится. Что-то там произошло не так.

Зайдём с другой стороны. Почему все взрослые жители пострадавших поселений стали участниками суицида? Именно все. Обычно так не бывает. Кто-то больше любит детей, кто-то меньше, кто-то сам воспитывает детей, у кого-то дети воспитываются в интернате. Ну не может у всех людей выработаться единое решение. Кто-то сдаётся на милость победителя, а кто-то бьётся до конца. А кто-то хочет отомстить, несмотря ни на что.

Второй не менее интересный вопрос: кто эти люди? Откуда эта звериная жестокость? Допустим, что гипотеза о побеге двух заключённых с планеты Клетка – это почти доказанный факт. Один из них – Петров Тимофей Савельевич, кличка Лёлик, возраст 77 лет, с пяти лет находился в заключении на планете Клетка безвыездно. Гений в области математики. В пятнадцать лет разработал теорию расчёта параметров n-мерных параллелепипедов с помощью деривационных формул Вейнгартена. Впоследствии решил ещё несколько задач мирового уровня. Последняя проблема, которой он занимался, – одновременное проникновение в подпространство и взаимодействие там нескольких макротел.

Постой! Да ведь это же война в подпространстве! Они разрешили ему разрабатывать условия войны в подпространстве! Ну и бездари! Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Он же ведь гений! Если он сможет поставить физическую задачу, то он почти наверняка сможет её решить. А это значит, что в этой войне, по крайней мере в первое время, ему не будет равных. Вот это да!

Кстати, а зачем им понадобилось нападать на пассажирский звездолёт? Если предположить, что от похищения детей они имеют некую пользу, то разгром пассажирского звездолёта явно пустая затея. Детей на нём не было, а все пассажиры и экипаж лишены жизни и никак не использованы.

Все, да не все! Диана Елохова! Первый вопрос: нужно узнать, почему именно на этом звездолёте оказалась Диана? Она летела по своей надобности или её выманили? Если выманили, то как? И вообще откуда они черпают информацию, кто в СКЭП мог передать им такую информацию и почему? Второй вопрос: если она летела по собственной надобности, то как они на неё вышли и откуда узнали, как, когда и куда она летит? Может быть, ответы на эти вопросы удастся получить после общения с наперсницей. Если, конечно, наши кудесники от информационных технологий сумеют её оживить, потому что по ней, судя по всему, прошлось нечто куда тяжелей башмака Сергея Бойцова.

Однако он отклонился. Второй заключённый – Марат Садыкович Башибузук, кличка Бурило, возраст 38 лет, гениальный поэт. В четырнадцать лет написал поэму «Битва при Ватерлоо», в пятнадцать – «Бородинскую битву», в шестнадцать – поэму «Сражение в Прохоровке». Во всех поэмах помимо чисто литературных достоинств отмечается глубина проникновения в характеры героев, удачное изложение их поступков в непосредственной связи с обстоятельствами и высокая достоверность происходящих боёв и соответствующего данному периоду обмундирования. Историки отмечали необычайную точность в описании применения редких видов оружия, которое давно выбыло не только из употребления, но и из упоминания. В 25 лет он неожиданно для всех перестаёт писать стихи и создаёт трактат по философии «Самодостаточность человеческой особи», в котором доказывает независимость человеческой особи от Человечества и показывает, что образование антисоциальных групп людей типа фашистов есть попытка гениальных личностей выбраться из-под гнёта общества, состоящего из среднестатистических индивидуумов, пытающихся паразитировать на гениальных личностях. Философский трактат получил резко негативную критику. На некоторое время Марат исчезает из поля зрения специалистов – литературоведов и философов, а затем объявляется в зоне космической экспансии. Он пытается поднять волнения среди жителей этих районов, пользуясь сложностями жизни. Набрав группу сообщников на планете с развивающейся цивилизацией Иеремия, организовывает нападение на один из периферийных центров, устраивает резню в космопорту Гордона. Будучи окружённым отрядом десантников, уничтожает сообщников и пытается спастись в одиночку. Схвачен и заключён под охрану на планете Клетка.

Стоп! Брадобрей почувствовал лёгкое возбуждение, наступающее в момент, когда он близок к определению правильного пути в размышлениях. Вот оно! Лёлик, очевидно, главарь этой группировки. Он решает, что нужно сделать. Возможно, всё, что он делает, он делает исключительно для себя. Башибузук – руки группировки. Он знает, где можно найти исполнителей, и знает, как с ними работать. Очевидно, своё умение он получил во время предыдущей своей деятельности. Он сумел быстро набрать сообщников и свободно управляет ими. Лёлик держит его именно для этого.

Башибузук – типичный фрондёр, и даже гениальность не обеспечивает ему сильную позицию. Он растрачивает её впустую: сегодняшнее общество ему не раскачать и не перевернуть, его движения примитивны, неубедительны и напоминают фанфаронство чистой воды. В этом отношении Лёлик выглядит гораздо серьёзнее. Он математик и умеет хорошо просчитывать ходы. Его намерения глубоко скрыты и, очевидно, гениальны. Это настоящий серьёзный противник. Он не будет попусту конфликтовать с Человечеством. Он умеет защищаться и действует только во благо себе, не размениваясь на эффективные, но непродуктивные действия. Он берёт от общества только то, что ему нужно для защиты, и постарается исчезнуть с горизонта, обеспечив себя всем необходимым.

Значит, Башибузук нужен ему только временно. В скором времени он попытается от него избавиться. Лёлик! Где же тебя искать? Допустим, что нападение на пассажирский звездолёт – это случайность. Точнее, исключение из закономерности. Тогда что можно считать закономерностью? Неизвестно. Мало данных, очень мало данных! И всё же закономерностью поведения Лёлика, пожалуй, можно считать нападение на малочисленные поселения, территориально расположенные на удалённых от центра Человечества планетах, близких к зоне космической экспансии. Причём это должны быть устойчиво обжитые планеты. То есть в этих поселениях должны быть дети. Предположительно, ему нужны дети. Какая цель? Не ясно. Но детей он вывозит с планеты при попустительстве их родителей.

Неужели не было ни одного человека, заступившегося за детей? Странно! В таких поселениях собираются в большом количестве люди, проработавшие не один год десантниками или в прямом контакте с десантниками в зоне комической экспансии. Они обладают навыками боевых действий в условиях угрозы жизни или правовой неопределённости. А тут – полная безответственность и непротивленческое слюнтяйство. Как будто они подавлены гипнотическим излучением. Но главное всё-таки не в этом: у этой банды должна быть база, где они спокойно скрываются после нападений. А вычислить её местоположение можно по принципу от противного: там, где они живут, никаких нападений быть не должно. Эта фраза мелькнула у него в другой, достаточно фривольной формулировке: там, где они живут, они не гадят. Он улыбнулся, отдавая дань своему умению вырабатывать точные формулировки, лежащие очень близко к истине.

Так, размышляя, Брадобрей незаметно добрался до своего дома, поднялся на свой 129-й этаж и вошёл в квартиру. Квартира носила следы запустения. После того как его жена Лариса отбыла в длительную командировку, в комнатах чувствовалось отсутствие женской руки: на столе в нескольких кучках хранились бумажные документы, три книжки валялись в разных местах – урывками он читал все три одновременно, не закончив, как полагается ни одну из них. Настенный планшет с электронными картинами висел криво – когда-то, он случайно задел его, да так и не выровнял. Робот-уборщик, разумеется, регулярно протирал пыль и убирал мелкие бумажки с полу, на это грешить не приходилось, но трогать документы и книги ему не разрешалось.

Лариса работала в Институте теоретических основ биоценоза. Её руководитель, академик Эжен Ромбус, когда-то выдвинул гипотезу спящих носителей жизни, согласно которой все или по крайней мере большинство планет определённого типа являются носителями жизни. И если облучить такую планету электромагнитным излучением, промодулированным кодом жизни, то жизнь на этой планете обязательно зародится.

Они разработали код жизни и рассчитали параметры соответствующих планет. Беда была в том, что планеты с такими параметрами можно было найти только на краю галактики. Он очень не хотел, чтобы Лариса улетала. Его угнетало какое-то неосознанное чувство опасности. Но отказаться от участия в такой работе она не могла. А теоретический разброс ожидания проявления жизни в этом эксперименте превосходил длительность человеческой жизни. Поэтому они решили провести подготовительные работы все вместе, а потом организовать сменные дежурства, чтобы при первых проявлениях зарождения жизни кто-нибудь из основных сотрудников обязательно присутствовал.

Здесь всё напоминало о ней. На стене висели три электронные картины. Обычно любителям живописи хватало одного электронного устройства: можешь хоть каждый день извлекать из памяти устройства любой шедевр мировой живописи и любоваться им. Но Лариса считала, что в комнате должно одновременно висеть несколько картин, которые она сменяла все сразу, но довольно редко. Сейчас у неё висели «Золотая осень» Гварнери, «Зима в горах» Маржинского и «Тропический лес» Борнези, изображающий тропический лес на какой-то далёкой планете, настолько далёкой, что он даже представить не мог, где она территориально расположена.

Все три картины изображали природу в различных фазах развития, да ещё на разных, абсолютно не коррелирующихся по своим параметрам планетах. Но если рассматривать картины последовательно друг за другом, то создавалось ощущение, что они связаны между собой незримыми, но нерасторжимыми нитями; они создавали у наблюдающего состояние присутствия в одном месте в разные времена года.

В спальне в потолок был встроен проектор, создающий изображение космического пространства с реально существующими при взгляде с Земли звёздами разных светимостей, созвездиями и галактиками. Сколько раз он гасил последствия эмоционального взрыва, переворачиваясь на спину и растворяясь в ночном космосе, таком далёком и независимом.

И вдруг ему скачком пришла в голову мысль, совершенно, казалось, не связанная с тем, о чём он только что размышлял. Мысль пришла, и тут же утвердилась как неудалимая данность: он больше никогда не увидит свою Ларису. И дело совсем не в её удалённой и такой неустранимой работе. Пройдёт немного времени, и она вырвется, хоть на короткое время, но прилетит. Нет, дело не в ней. Дело в нём. Он неуклонно и однозначно почувствовал неотвратимо надвигающуюся беду. Это было как на море, когда ты плывёшь в какой-нибудь утлой лодчонке и видишь надвигающийся шторм. При этом ты совершенно определённо осознаёшь, что скорость перемещения твоей лодчонки неизмеримо меньше скорости распространения свирепой стихии. Или как во время войны: на тебя несётся с бешеной скоростью танк, поливая во все стороны из пулемёта, а ты лежишь посреди поля и деться тебе совершенно некуда.