ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

СЕЛЕНА

Песни постепенно стихали, а Чейз так и не отпускал меня: одна рука покоилась у меня на пояснице, другая всё еще сжимала мою. Гирлянды над головой слились в размытое золотое свечение. Моя мать удалилась на поиски своей покорной публики, и чем дальше она отходила, тем легче мне становилось дышать.

— Ты в порядке?

Он не стал делать из этого проблему. Просто поудобнее перехватил руку на моей спине; это теплое давление успокаивало.

Я кивнула.

— Она жестокая, этого у нее не отнять. Каждый раз бьет по самым больным местам.

— Это так очевидно?

— Я тоже хищник, Торрес. И я узнаю атаку, когда ее вижу. — Он медленно покружил нас. — Если тебе от этого легче, она не права.

— Насчет чего?

— Насчет всего. — Он посмотрел на меня сверху вниз. — Иногда люди с исключительным талантом забывают, сколько труда потребовалось, чтобы достичь вершин, как усердно они сами ради этого работали. И они никогда не замечают этого в других. Но то, что ты построила здесь, Селена? Это потрясающе. Ты создала сообщество, нечто такое, что отдает больше, чем берет. Не забывай об этом.

Мне нечего было на это ответить, поэтому я просто прижалась лбом к его ключице и позволила ему вести в танце. На несколько тактов я позволила себе просто быть в его объятиях — не контролировать чужие эмоции, не готовиться к очередному удару.

В безопасности.

Это было настолько чуждое чувство, что я почти не узнала его.

Когда песня закончилась, я не стала отстраняться.

— Поехали ко мне, — пробормотала я ему в рубашку.

Он замер.

— К тебе?

— Именно это я и сказала.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на меня; на его лице читалось осторожное выражение, словно он думал, что ослышался.

— Не усложняй.

— Я не усложняю. — Но он всё еще вглядывался в мое лицо, и его привычной легкой ухмылки не было и в помине. — Я просто хочу убедиться, что ты действительно хочешь меня впустить.

Честный ответ был прямо здесь, рядом с той золотой магией, которая наполняла меня каждый раз, когда он был рядом; ответ, ожидающий, когда же я пойму, что это всегда было нечто большее, чем просто секс-магия. Ночь была теплой, и он встал между мной и моей матерью, даже не моргнув, несмотря на то, что она предлагала ему волны, триумфальное возвращение и лайки в соцсетях. Все преграды, которые я воздвигла — он просто турист, спонсируемый корпоративный мудак, невыносимый, эгоцентричный тусовщик из братства… он всё равно уедет — всё это с грохотом рухнуло, когда его рука легла мне на поясницу, а его сердце билось в такт моему.

— Я хочу… — Я заставила себя выдержать его взгляд. — Я хочу, чтобы этой ночью были только ты и я. Никаких сделок, никакой магии…

— И никаких черепах? — спросил он; ухмылка начала возвращаться.

— Пендехо, я тут пытаюсь быть с тобой искренней. — Я нахмурилась.

Он рассмеялся, поднес мою руку к губам и нежно поцеловал костяшки пальцев.

— Хорошо, — выдохнул он.

И ни капли шутки в голосе.

— Хорошо?

— Хорошо.

И, поскольку он не мог удержаться, уголок его рта пополз вверх.

— К концу ночи я буду знать все твои секреты.

— Узнаешь три. Может быть.

— Я вытяну и остальные. — Затем, тише, только для меня, без всякой игры на публику: — У меня есть время.

Он взял меня за руку, позволяя увести его из света в темную, звездную ночь.

***

Я возилась с ключами у двери, промахиваясь мимо замочной скважины смущающее количество раз.

Чейз обнял меня сзади, зарывшись носом в мои волосы.

— Нервничаешь, Торрес?

Я наконец-то вставила этот дурацкий ключ в эту дурацкую скважину.

— Нет. Мы ведь уже делали это раньше.

— Тогда почему ты дрожишь?

Его зубы скользнули по коже под ухом.

— Я не дрожу.

Я дрожала. Блядь, в прошлый раз он был наполовину акулой, и я нервничала меньше, чем сейчас. Потому что тогда всё крутилось вокруг него, а сейчас — вокруг меня. Вокруг того, что я заявляла о своих желаниях, а это означало признать не только то, что я хочу его, но и то, что я хочу, чтобы он остался.

— Чейз… — Что, черт возьми, я должна была сказать? Ты мне нравишься? Пожалуйста, выбери меня, а не свою потрясающую жизнь?

Нет, потому что был куда более пугающий вариант. Забери меня с собой.

— Ты ведь надела это платье сегодня, чтобы я мог пялиться на это, да? — Он провел мозолистым большим пальцем по едва заметному синяку на моей шее. Он снова это делал; давал мне путь к отступлению.

— Может быть.

— Мне понравилось. — Он целовал нежную кожу. — Какая-то часть меня жалеет, что всё так быстро зажило. Мне нравится идея оставлять на тебе свои метки.

— Чтобы, когда твой цирк уедет из города, я тебя вспоминала? — Так было проще. Просто выплеснуть всё сейчас, чтобы обошлось без обид, хотя мое сердце знало, что для этого уже слишком поздно.

Он развернул меня так, что я прижалась спиной к металлической сетчатой двери.

— Я начинаю серьезно уставать от того, что ты постоянно пытаешься от меня сбежать, Селена. — Он был так близко, и его глаза были черными до самых краев.

— Я думала, тебе нравится сам процесс охоты, Чейз. — Мое сердце колотилось, но я не боялась его. Я боялась того, насколько сильно мне потом будет больно.

— Не с тобой, и не теперь. — Он откинул мои волосы назад и наклонился, снова целуя синяки. — Я… я не могу дышать, когда тебя нет рядом, Селена. Всё остальное — эти соревнования, мой спонсор, черт, даже сам серфинг — всё это душит меня. А ты… ты как кристально чистые тропические воды. Когда я с тобой, я могу быть просто Чейзом, и я надеялся, что ты сможешь быть просто Селеной. Только ты и я.

Я искала подвох, шутку, но нет: его стены были полностью разрушены. Я видела мужчину, который защитил мою кузину, который бросал мне вызов на каждом шагу так, как никто другой никогда не осмеливался, и который зажег меня изнутри — моя магия поняла это еще до того, как осознало сердце.

— Чейз, через несколько дней ты уедешь…

— Кто сказал? Да, у меня в расписании пара соревнований, но я же говорил: у меня есть время, Селена. Для тебя у меня есть всё время мира.

— Ты останешься? — Мои пальцы крепче сжали его бицепсы.

Он ухмыльнулся.

— Я останусь так надолго, как ты мне позволишь, детка.

Я схватила его за волосы и поцеловала. Поцеловала, потому что никогда не хотела отпускать. Он навалился на меня всем весом, подхватил под бедра и поднял так, что я обвила ногами его талию.

Он повозился с дверью, но всё же открыл ее и понес меня вверх по лестнице, не отрываясь от моих губ; затем он попытался занести нас в комнату Лупе, я хихикнула и указала ему на другую. Он пинком распахнул дверь и сбросил меня на кровать, но вместо того, чтобы опуститься следом, остался стоять и оглядел комнату.

— Просто проверяю, не висят ли у тебя уже мои постеры, — сказал он, ухмыляясь мне сверху вниз.

— Мне это ни к чему, когда у меня есть оригинал, — бросила я в ответ, стягивая с него шорты. Его глаза полыхнули диким огнем, но я не была уверена, от моих ли слов, или от того, как я обвела языком головку его члена.

Не успела я продолжить, как он положил руку мне на плечо и толкнул меня на спину; навалившись сверху, он устроился между моих бедер и снова поцеловал, его язык медленно сплетался с моим.

— Осторожнее с губой, Чейз.

— Плевать, — его руки скользнули от моих бедер вверх, стягивая платье через голову.

Затем он спустился обратно, запоминая каждый изгиб, словно видел меня впервые.

— Ты такая, блядь, красивая.

Я вцепилась в край его футболки, стягивая ее, и позволила кончикам пальцев скользнуть по шестиугольному узору татуировки под его челюстью и ниже, по груди. Мы оба были полностью обнажены.

Он качнул бедрами, скользя всей длиной члена по моей киске, но так и не входя. Он прикусил мою шею; острая боль вспыхнула, когда он задел синяк. Я тихо застонала, двигаясь вместе с ним.

— Чейз, ты мне нужен.

— Правда, детка?

Я прикусила губу, но кивнула.

— Ты мне нужен. — Я провела ногтями по его щеке и посмотрела глубоко ему в глаза. — Мне нужен весь ты, Чейз Перес.

Он улыбнулся — той самой настоящей улыбкой, которую я так любила, — а затем снова поцеловал меня, растягивая меня долгим, медленным толчком.

Я застонала, проведя языком по его пирсингу, и он крепко прижал меня к себе. Я не торопила его. И не хотела торопить. Мне хотелось быть так близко к нему, как только могут быть близки два человека, и как можно дольше. Он перекинул мои ноги себе на талию и толкнулся глубже, и когда он проскользнул по тому самому идеальному месту внутри меня, моя кожа засветилась, пульсируя в такт его движениям.

Моя магия не искрила. Не вырывалась наружу, не била дугами. Она просто двигалась вместе с ним, медленно нарастая во что-то, что, как я знала, могло меня уничтожить; но я приветствовала это, потому что впервые за долгое время знала: я подниму глаза, а он будет там, смотреть на меня в ответ.

— Чейз, я…

— Знаю, детка. — Он снова поцеловал меня, не дав договорить. — А теперь отпусти контроль ради меня. Я держу тебя. Я всегда буду тебя держать.

И я отпустила. Моя спина выгнулась, так что он терся о меня снова и снова, и я позволила себе издавать любые звуки, какие только хотела. Я бесстыдно цеплялась за него и доверяла ему довести меня именно туда, куда мне было нужно.

— Вот так, хорошая моя. Кончи для меня, — пробормотал он мне в ухо, тяжело дыша; я чувствовала, как он дрожит под моими пальцами.

Я разлетелась на куски, крепко сжимая его ногами и киской, и он снова укусил меня в то же самое место. Клянусь, я слышала, как он пробормотал: «Моя», пока его бедра беспорядочно пульсировали.

Минуты тянулись, пока мы лежали, тяжело дыша, и ни один из нас не хотел отпускать другого. Он нежно целовал мою покрытую синяками шею, затем спустился к груди и животу, пока не прижался к нему щекой. Я зарылась пальцами в его волосы, рассеянно поглаживая, пока он не издал удовлетворенный вздох.

— Думаю, океан всё еще знает, о чем говорит, — пробормотал он в мою кожу.

— Что ты имеешь в виду?

— Это место особенное.

Горький смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела его сдержать.

— Бухта Полумесяц? Особенная?

Он поднял голову, провел большим пальцем по моей щеке, затем по нижней губе.

— Она же создала тебя, верно?

Я тихонько вздохнула, и он нежно поцеловал меня в губы, после чего перевернулся на спину, заложив руки за голову.

— Ну, сезон серфинга длится не круглый год. В межсезонье я буду здесь, и, может быть, смогу выманить тебя к себе. Я, конечно, не такой вкусный, как моле Лупе, но, держу пари, смогу вытаскивать тебя отсюда хотя бы пару раз в год. Черт, может, мы даже запишем тебя на какие-нибудь открытые турниры. AVP и WSL делят кучу площадок — могли бы жить вместе во время сезона. — Он снова ухмылялся.

— А что, всё так просто? Ты серфишь, а я просто магическим образом ворвусь в мир волейбола будучи никем, и…

— Эй, прекрати. — Он взял меня за подбородок. — Ты — Селена, мать твою, Торрес, восходящая звезда TikTok и владелица малого бизнеса. Ты не «никто». Ты — история грандиозного возвращения, которая только и ждет своего часа, а уж я-то знаю из надежных источников, как люди обожают такие истории.

— Чейз, в моей жизни ничего не давалось так просто.

— А ты хоть раз позволяла этому случиться?

Он посмотрел на меня сверху вниз, затем обнял за плечи и притянул к себе так, что мне не оставалось ничего другого, кроме как прижаться к его груди.

— Ты боец, Селена. Ты сражалась за этот пляж, за этот город, даже за этих проклятых черепах. И боже, как же я люблю в тебе этот бойцовский дух, детка. Но не забывай бороться и за то, чего хочешь ты сама. Позволь хорошим вещам случаться с тобой. Ты их заслуживаешь.

Он действительно видел меня, не так ли?

— А что, если я не знаю, как это делается?

— А ты когда-нибудь пробовала?

Нет. Я всегда выбирала трудный путь — какой-то врожденный комплекс мученицы. Но, может быть, только может быть, в этот раз я могла бы выбрать то, чего хочу я. Может быть, я могла бы перестать искать одобрения у той, которой, очевидно, всегда было плевать, и просто взять то, что хочу.

— К тому же, в твоей жизни теперь есть я, а я невероятно легкий на подъем. — И эта дурацкая, блядь, великолепная ухмылка.

— Пендехо. — Я поцеловала его и прижалась к его боку, позволяя его теплу убаюкать меня, пока я не провалилась в глубокий, счастливый сон.

***

На следующее утро я проснулась в теплой дымке. Никакого будильника, никаких сожалений, никакой ноющей боли под ребрами, напоминающей обо всем, чем я не смогла стать. Только более глубокая, куда более приятная боль.

Чейз всё еще был здесь.

От этого я немного растаяла.

Он лежал на животе, закинув на меня руку, и крепко спал. Его защита была снята, тщательно выверенного лица Эль Тибурона не было и в помине. Просто мужчина со взъерошенными блондинистыми волосами, заживающей разбитой губой и татуировкой, каждую деталь которой я теперь знала наизусть.

Он остался.

Он остался так, словно это было легко, словно это было само собой разумеющимся, и в утреннем свете всё в моей квартире выглядело лучше, чем было на самом деле — включая ситуацию, в которой я оказалась по уши.

Я позволила себе насладиться этим.

Целых пять минут быть счастливой и не сопротивляться этому.

Я лежала, слушала его дыхание, смотрела, как подрагивают его ресницы, и больше ни о чем не думала.

А затем я встала, потому что мне нужно было открывать закусочную, а в мое окно стучала чайка.

— Извращенец, — прошептала я Эль Сольдадо, и он каркнул в ответ.

Чейз простонал, и я наклонилась над ним, целуя его в щеку.

— Спи. Мне нужно открывать закусочную.

Он хрюкнул, но, не открывая глаз, поймал мое лицо руками, поцеловал один раз, затем перевернулся на другой бок и тут же снова уснул.

Я ухмылялась всю дорогу до «Укуса акулы», пока Эль Сольдадо парил у меня над головой. Клянусь, вид у него был подозрительно самодовольный.

Я успела поднять рольставню лишь наполовину, когда разразилась буря.

Годы наблюдения за настроением моей матери сделали меня гиперчувствительной к ее ауре. Я подняла дверь до конца, обернулась — и вот она: в солнцезащитных очках, хотя солнце едва взошло, и выглядит безупречно.

— Ты светишься. — Это прозвучало не как комплимент, а скорее как обвинение.

— Еще рано, мама. Мы закрыты.

— Я тебя не задержу. — Она окинула закусочную взглядом, как делала всегда — оценивая ее для покупателя, который никогда не придет. — Я хотела поговорить с тобой до выходных. Насчет мальчика Переса.

— Тут не о чем…

— Он опозорил меня вчера вечером. — Ах да, опозорил тем, что выбрал меня, а не ее. Никто раньше так не делал. — На глазах у моих людей. Отказался от совершенно разумного разговора ради каких-то там танцулек. Я спустила это на тормозах, потому что ты, казалось, веселилась, а с тобой это бывает так редко. — Она поставила свою сумочку на мой чистый прилавок. — Но я обдумала это, и была бы плохой матерью, если бы промолчала. Миха, будь с ним осторожнее.

— Я в порядке.

— Уверена, что ты чувствуешь себя в порядке. — Она потянулась и заправила локон мне за ухо — нежно, сплошной материнский инстинкт и скрытые когти. — Но я всю жизнь наблюдала за такими мужчинами, как он. Они приезжают, берут то, что им интересно, а потом сезон заканчивается, и они возвращаются к тем масштабам жизни, которых на самом деле хотят. У него есть всё, миха. Камбэк, спонсоры, целый мир, который не имеет ничего общего с этим местом. Ты ему не нужна. — Пренебрежительный жест в сторону закусочной, в мою сторону. — Ты правда думаешь, что такой мужчина останется? Здесь? Ради этого?

— Ты его не знаешь.

— Я знаю, кто он такой. И я знаю, кто такие мы. — Ее голос смягчился, и именно по этому я поняла, что сейчас последует удар ножом. — Мы — женщины Торрес. Единственное, на что мы всегда могли рассчитывать — это точно не мужчины. Это семья, это кровь, это магия, которая живет в этом месте, что мы построили. Этот мальчик исчезнет уже в понедельник, а я всё так же буду твоей матерью, и этот город всё так же будет твоим домом, и ты еще скажешь мне спасибо за то, что я напомнила тебе, где твое настоящее место.

Она снова взяла свою сумочку, словно разговор был окончен.

— А что, если мое место вовсе не здесь?

Она замерла.

— Что ты сказала?

— Ты права, ты всегда будешь моей матерью, и этот город всегда будет моим домом, но, может быть, мне не обязательно здесь оставаться. Может быть, мне пора двигаться дальше.

Ты — Селена, мать твою, Торрес.

— Миха, у тебя истерика. Да, разбитое сердце всегда доводит до такого. Твое место здесь, с твоей семьей, со мной.

И как у меня ушло столько времени, чтобы это понять? Ну конечно, она хотела, чтобы я была здесь, не потому что заботилась обо мне, а потому что я была ей нужна. Ей нужно было, чтобы я была маленькой, чтобы она на моем фоне могла быть большой. Она была самой могущественной морской ведьмой в маленьком городке, а я — ее маленькой, красивой дочерью, которую можно было держать при себе как идеальный контраст для ее власти.

Борись за то, чего хочешь. Но для этого не обязательно пускать в ход зубы и когти. Иногда самая главная битва — это просто отпустить то, за что ты держался слишком долго.

— Конечно, мама. Ты права. Ты всегда права.

Она взяла меня за лицо и поцеловала в щеку.

— Я люблю тебя, ми корасон. Вот увидишь. Я буду рядом, как и всегда. Надень что-нибудь подходящее в субботу.

А затем она ушла.

Я вцепилась в прилавок, чтобы унять дрожь в руках, но это не помогло. Слезы покатились по щекам. Двадцать восемь лет неисполненных желаний вскипели и вырвались наружу. Двадцать восемь лет желания иметь мать, которая видела бы во мне дочь, а не конкурентку. И я позволила себе это. Скорчившись за прилавком бизнеса, который построила сама, я плакала и оплакивала отношения, которых у меня никогда не будет. Но я больше не собиралась выбирать их вместо того, чего хотела я, вместо того, что было правильно.

Эль Сольдадо слетел на прилавок и потерся головой о мою щеку, словно какой-то пернатый кот.

— Это всё из-за тебя, знаешь ли. Я бы могла просто прожить остаток жизни в застое, если бы ты не влез, — сказала я, ласково поглаживая его по голове.

Он каркнул, а затем захлопал крыльями так быстро, что мои салфетки разлетелись во все стороны. Я бросилась ловить их, спасая от этого мини-урагана.

— Прекрати. У меня еще нет для тебя картошки фри…

Он захлопал крыльями еще сильнее, затем откинул голову назад и вздохнул.

Разве чайки умеют вздыхать?

Он слетел с прилавка и приземлился на волнорез у кромки песка в нескольких футах от меня.

— И это вся эмоциональная поддержка, которую я получу на сегодня?

Он снова вздохнул, так что, видимо, чайки всё-таки умели это делать, а затем задергал головой взад-вперед в сторону воды.

Словно хотел, чтобы я пошла за ним.

— Принимать приказы от летающей крысы. Что в этом нового?

Я перемахнула через прилавок, и он взлетел.

Я побежала за ним, позволяя ветру высушить все слезы.