ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

СЕЛЕНА

Эллиот написал в 6:47 утра в мой выходной. За такое следовало бы ввести уголовную ответственность.

Эллиот: Доброе утро. Не спишь?

Я: Нет

Эллиот: Прошлой ночью они переделали лагерь «РипТайд». Теперь он на северном участке.

Я села в кровати.

Я: Уточни, что значит на северном

Эллиот: За линией прилива. Они всё перенесли после инцидента с птицами. Сказали, что локация была «скомпрометирована».

Скомпрометирована.

Значит, мой гениальный план сделал только хуже. Вполне в духе моей жизни.

Я: Эллиот, там же гнезда

Эллиот: Знаю.

Черепашата ориентируются по свету. Они вылезают ночью и ползут к тому, что ярче всего светит. По идее, это должна быть луна, отражающаяся в воде.

А в лагере «РипТайд» стоит сорокафутовый светодиодный экран, на котором раз за разом крутят одну и ту же чертову рекламу.

Я видела ее. Видела лицо кое-кого, растиражированное по всему экрану.

Если из-за этого черепашата поползут не в ту сторону, вероятность того, что их съедят или они просто умрут от истощения, возрастала в разы.

Я: Ок, тогда мы подадим жалобу в службу охраны побережья, они заставят их переехать

Эллиот: Я подал ее три недели назад. И еще раз в пятницу. Она «на рассмотрении».

Эллиот: Шарлин из окружного управления говорит, что ее передали в специальный комитет.

Эллиот: Селена, никакого специального комитета не существует. Я занимаюсь этим уже восемь лет. Процесс выдачи разрешений — это один-единственный мужик по имени Уолт.

Я вспомнила того парня на пляже, в белой рубашке на пуговицах, который разговаривал с Чейзом. И всех остальных корпоративных прихвостней, суетившихся в этом лагере.

Для них всё упиралось в баксы, а очередной перенос палаток стоил денег.

А еще я прекрасно знала, насколько «эффективна» бюрократия нашего городка.

Я: Что от меня нужно?

Эллиот: Чтобы лагерь перенесли. Вот и всё. Двести футов на юг, и у гнезд будет темный коридор к воде. Пусть «РипТайд» забирают весь остальной пляж.

Эллиот: С северного участка лучший ракурс для камер. Вот истинная причина, почему они торчат там.

Я: Я всё улажу

Эллиот: Как?

Я: Не забивай себе голову

Три точки появились и исчезли дважды — самое близкое к протесту, на что был способен Эллиот.

Эллиот: Пожалуйста, постарайся, чтобы тебя не арестовали до турнира. Я не потяну твой залог, пока мы не получим деньги с соревнований.

Я: Ничего не обещаю

Он прислал в ответ эмодзи черепахи и палец вверх, а я осталась лежать, пытаясь сформулировать новый план.

Двести футов. Это сущие пустяки. Они могли бы перенести весь лагерь за полдня, но не станут, потому что камерам нравилось северное освещение, и перенос мог бы хоть самую малость, но ударить по их прибыли.

Даже если бы это стоило жизней невинным существам.

Но им было плевать. Черепахи не покупают энергетики.

Ладно.

Я заставлю их переехать.

***

Когда люди представляют себе морскую ведьму, они представляют мою мать — и справедливости ради, именно так морская ведьма и выглядела. Переполненная силой, достаточной, чтобы контролировать — или хотя бы направлять — стихию настолько колоссальную, что это почти не укладывалось в голове. Вся эта вздымающаяся, бездонная толща воды принадлежала ей до самого горизонта.

А мне достался пляж.

Песок, берег, кромка суши. Та полоска земли, по которой все топали, чтобы добраться до океана.

Иногда я задавалась вопросом: когда магию нашей семьи делили, неужели матери досталось море, а мне — та часть, которую это море дважды в день смывало подчистую? Тем не менее моя слабая магия всегда резонировала с каждой песчинкой, с существами, которые там жили, с ракушками, которые они оставляли после себя, но особенно — с песком, служившим всему этому фундаментом.

Было всё равно обидно, но становясь старше — если и не мудрее, — я старалась воспринимать это как зонирование: вода была ее, но каждая песчинка от дюн до линии прилива была моей, а «РипТайд» построили поверх них свой маленький брендированный городок.

Что ж, в отличие от матери, я не была особо гостеприимной хозяйкой.

И вот что я знала об этом городке, исходя из наблюдений и одного крайне приятного дня птичьего вандализма: всё это хозяйство зависело от линии водопровода, которую они протянули от общественных душевых. Они перекрыли общественный ресурс в своих целях, и устроить там саботаж было бы почти невозможно из-за количества снующего вокруг персонала.

Им понадобились распылители воды в VIP-шатре и души для ног для инфлюенсеров, которым не нравился песок на пляже, — и они их получили.

Они закопали свои трубы неглубоко, может, фута на два, под тридцатью ярдами песка.

Моего песка.

Поэтому я попросила песок отдать их. Попросила медленно вытолкнуть трубы на поверхность, так же, как ракушки, морские стеклышки и потерянные вещи всплывали в течение дня. А потом пусть эти трубы жарятся на солнце, пусть на них наступают, пусть они перегибаются и влетают им в копеечку.

А раз уж я за это взялась, почему бы не добавить еще немного саботажа? Немного песка, задувающего в генераторы, песок в распылителях воды, колышки от палаток, которые перестанут держать, и, самое главное, камеры, которые будут постоянно заваливаться. Очень дорогие камеры, то и дело с грохотом падающие на землю.

Ничего слишком драматичного — или доказуемого. Просто абсолютно нормальные пляжные явления, до тех пор, пока нахождение на северном участке не обойдется им дороже, чем стоил весь этот ракурс.

Чайки — это было весело, даже уморительно, но самый быстрый способ ударить по корпорации — это ударить по ее кошельку.

Я пошла в сумерках, когда от всей съемочной группы осталось лишь двое парней, разбиравших демо-сцену, и охранник, вся работа которого, судя по всему, сводилась к залипанию в телефон. Я села на мягкий песок прямо над линией траншеи, словно женщина, любующаяся закатом, Эль Сольдадо занял пост на свае в качестве дозорного, а я погрузила руки по запястья в теплый песок и сказала «привет».

Песок поздоровался в ответ.

Он всегда так делал.

Что бы там со мной ни было не так, эта связь никогда не обрывалась. Я чувствовала под ладонями всё спящее тело пляжа — сухой верхний слой, всё еще хранивший дневное тепло, и плотную темную массу под ним. А в нее, на протяжении тридцати ярдов, была вмурована чужеродная, холодная пластиковая нить, пронизывающая мой пляж.

Вверх, попросила я. Отдай это.

Моя магия моргнула, словно садящийся фонарик, и погасла.

Я потянулась снова, но тянуться было не к чему — пустота, выскобленная дочиста, там, где должен был быть поток. Песок под руками оставался неподвижным.

Он говорил со мной, но не слушался.

Где-то позади меня светодиодный экран мигал в сторону пустого пляжа.

— Нет, — сказала я пляжу. — Мы же только что это делали. Мы заставили этих чертовых чаек слушаться, а мы оба знаем, какие они.

Пляжу было плевать.

Я попробовала еще раз, медленнее — выдохнуть, попросить, не хватать.

Я попросила.

Я попросила вежливо.

Ничего.

Я попросила значительно менее вежливо, выдав целую тираду английских и испанских ругательств, и получила одну вспышку, один жалкий спазм напряжения, после которого на поверхность пробился лишь одинокий изгиб черной трубы.

А затем чувство опустошенности зазвенело во мне, как колокол, отзываясь ноющей пустотой в груди, и я так и осталась сидеть на вечернем ветру с кружащейся головой.

Эль Сольдадо издал тихий звук, и я точно знала, что он означает.

— Я в порядке.

Он спланировал вниз, приземлился рядом и уставился на меня своим единственным черным глазом, и его взгляд говорил: Ты знаешь, что должна сделать.

Два дня назад я была ураганом, чуть не сорвавшим фургон с осей.

Но эта сила не была моей, она была позаимствована, а источником была самодовольная проблема в форме акулы ростом за шесть футов.

— Не надо, — сказала я.

Он невыносимо деловито почистил перышко на крыле.

Что я вообще творю? Один раз попробовала силу на вкус, и теперь уверена, что это решение всех проблем? Завтра я могла бы пойти в мэрию, поднять еще больше шума по поводу жалобы. Это было бы правильно. Могла бы сосредоточиться на переносе турнира, хотя и знала, что заявок будет гораздо меньше, если мы будем не на главном пляже. Могла бы работать в «Укусе акулы», улыбаться туристам и довольствоваться всеми своими «маленькими, красивыми вещами»…

Я услышала это маминым голосом, и всё мое тело дернулось.

Нет.

Я заставлю их перенести свой лагерь. Я вместе с Эллиотом защищу эти гнезда, проведу свой турнир и соберу деньги, и я не буду довольствоваться малым.

А для этого мне нужна была магия, мощная магия, и был ровно один человек, который мог зажечь меня, словно маяк бухты Полумесяц.

Я пошла домой. Поужинала с Лупе, которая рассказывала мне о новых терках Антонио с его менеджером, я мычала «угу» в нужных местах, а мысль всё это время забиралась всё глубже в мой мозг, чувствуя себя там как дома, словно исправно платила за аренду.

Это будет ради черепах.

Вот лазейка, которая делала всё это приемлемым. Это никак не связано с ним — с его дурацким пирсингом в губе, с его дурацкой улыбкой, которая рядом со мной становилась чуточку ярче. Это было чистое распределение ресурсов. Ведьмы столетиями черпали силу из добровольных участников, а он более чем ясно дал понять, что согласен.

Тогда почему у меня внутри всё сжималось в узел?

Я убрала за собой тарелки, так и не услышав, что говорила Лупе, и поднялась наверх.

Я лежала в темноте, не делая абсолютно ничего. Ничего, которое включало в себя открытие Инстаграма, переход на его профиль и клик по его сторис.

Первым было видео, где он напрягал бицепсы перед зеркалом, с подписью:

на случай, если сегодня никто вам этого не показывал

Я и не подозревала, что можно закатить глаза так сильно, что станет больно.

Но когда появилось следующее фото, я чуть не выронила телефон.

Он стоял напротив «Укуса акулы», делая селфи с нарочито грустным лицом.

лучшие смузи в городе сегодня закрылись пораньше =(=(=(

Он приходил, чтобы снова меня увидеть?

Я не позволила своему мозгу взять верх, прежде чем открыла директ и увидела от него видео, где он бросает Эль Сольдадо кусок чего-то, похожего на протеиновый батончик.

el_tiburón: пришлось довольствоваться твоим коллегой

Сотри эту дурацкую ухмылку с лица, Торрес.

Это ради черепах.

beachbruja: теперь он будет просто невыносим, спасибо за это

el_tiburón: обращайся

el_tiburón: скучала по мне так же, как я по тебе?

beachbruja: конечно нет

el_tiburón: ты такая милая, когда врешь

Вот же самонадеянный, перекачанный мудак.

Выскочило еще одно сообщение.

el_tiburón: так ты придешь сегодня?

beachbruja: ни за что на свете

el_tiburón: еще одна ложь, а? заставляет задуматься о нашем соревновании на подтягивания

el_tiburón: а мы все знаем, чем оно закончилось

Я уставилась на эти эмодзи.

О, я собиралась его использовать. Собиралась зарядиться так, чтобы зашвырнуть его магией обратно в ад, где ему и самое место.

beachbruja: пошел ты

el_tiburón: когда будешь готова, детка

el_tiburón: номер 14. мотель «сивью мотор лодж»

el_tiburón: вида на море там нет

Цепочка сообщений висела на экране, самодовольная, с маленькой пометкой о прочтении, светящейся словно проклятие.

beachbruja: это не то, что ты думаешь

el_tiburón: ок

beachbruja: я серьезно. это просто сделка

el_tiburón: как скажешь

beachbruja: хватит со мной соглашаться

el_tiburón: номер 14