Кассандра Марло родилась в изгнании, ее отец остался один, мать умерла. Она появилась на свет благодаря генетическому волшебству джаддианских магов, зачатая благодаря вкладу Адриана Марло и сохраненной капли крови Валки Ондерры. Планета Огня - это все, что она когда-либо знала. Жизнь ученицы Мастеров Меча. Это тяжелая жизнь, изнурительная - быть единственной иностранкой среди детей джаддианской знати. Дни длинные, тренировки трудные. Она не просила, чтобы ее рожали. Но, впрочем, кто просит?
"Вставайте!"
В Паради дю Алкаршэ, под цветущей вишней, находилось четыре ученицы. Все, кроме одной, со стонами распростерлись на истертом мраморе. Та, что все еще стояла на ногах, лязгнула своими двойными мечами, издав звук, похожий на треск костей. Он эхом разнесся по саду, обнесенному стеной, воспроизводящей рельефные изображения принца Катана Великого, делящегося своими знаниями о мече.
"Я сказала, вставайте!" - почти прокричала девушка, поворачиваясь вокруг, чтобы по очереди отметить нападавших.
Но Амухия ди Санаан не поднялась, только обхватила руками свой покрытый синяками живот. Пьеда лежала на спине, все еще сжимая в руке собственный меч. Только Назиха стояла на коленях, ей почти удалось подняться на ноги. "Ты... заплатишь... за это", - прорычала она. "Мастера... мой отец... "
Кассандра направила правый меч в сторону девушки, ее собственная грудь все еще вздымалась после потасовки. "Вставай, Назиха, - скомандовала она.
"Tua... puttana!" - огрызнулась девушка, стиснув зубы.
"Путана?" Кассандра повторила слова девушки на ее родном джаддианском. "Не я это начала, Назиха! А ты".
Назиха ди Мортана неуверенно поднялась на ноги. "Ты, внепланетная сучка!"
Она сделала выпад.
Кассандра парировала удар клинком в левой руке, повернулась и занесла меч в правой, чтобы ударить девушку по затылку. Она почувствовала, как удар пришелся в цель. Оглушенная, Назиха упала, но сумела превратить свое падение в перекат, который поставил ее нетвердо на ноги. Само по себе это не должно было удивлять иномирянку - Назиха была обучена фехтованию на мечах, как и она сама, - но противница приняла на себя худшую часть побоев. Вокруг ее левого глаза уже темнел кровоподтек, а на левой руке виднелся кровоточащий порез. Драка - нападение - была идеей Амухии, но Амухия упала первой и не поднялась.
Отец всегда говорит, что быстрее всех падают те, кто громче всех кричит…
Противница нанесла удар по лицу Кассандры, но та отклонила его в сторону и ударила Назиху по плечу. Послушница-джаддианка парировала удар, отбив один клинок Кассандры в сторону. Только отчаянный взмах левого локтя спас Кассандру от удара в ухо. Она пнула джаддианскую девушку сбоку в колено. Назиха упала навзничь, ударившись о мрамор своей плоской задницей. Кассандра воспользовалась преимуществом, поставив ногу на руку с мечом противницы. Плавным движением она уперла острие тренировочного меча в челюсть Назихи. "Извинись".
"Прости, - сказала Назиха сквозь стиснутые зубы, - правда причиняет боль".
Кассандра ударила девушку каблуком по ребрам.
Назиха вскрикнула.
"Я сказала "извинись".
"Phanca tua!"
Кассандра снова ударила ее ногой.
Чья-то рука схватила ее сзади, сомкнувшись не на плече или руке, а на одной из двух кос чернильно-черных волос, идущих вдоль ее головы. Рывок дернул шею Кассандры, и она вскрикнула - и почувствовала острый укол смущения от этого жалкого звука. Повернувшись, она увидела, что Пьеда вцепилась в конец косы, ее яркие глаза сияли на оливковом лице.
Но меча у нее не было.
Кассандра ударила ее по запястью своим клинком, почувствовав треск винила по кости.
Пьеда вскрикнула и выпустила косу Кассандры.
Амухия ди Санаан сидела, все еще держась за живот. "Ты уродка", - выдавила она. "Зачем эали вывели тебя такой сильной? Ты не джаддианка!"
"Я никогда не говорила, что я такая", - сказала Кассандра, переводя взгляд с одной девушки на другую. Она отступила назад, к фонтану на стене, вода струилась из пасти рельефной горгоны. Ветер играл цветами вишни, наполняя воздух опавшими лепестками. "Я никогда не говорила, что хочу быть ею".
"Тебе здесь не место, Эмондин!" - сказала Назиха, чей отец был князем Мортаны, одним из Домагавани, чей совет управлял княжествами Джадда.
Эмондин.
Это слово было подобно пощечине. Проклятию.
Незваный гость. Иностранец.
Неполноценное существо.
Как будто ей нужно напоминать о том, кем она была. Как будто она не знала. Как будто это не было очевидно. Любой с первого взгляда мог понять, что она не джаддианка.
"Свинья! - выругалась Пьеда. - ты слышала, как она завизжала?"
"Ты из тех, кто не умеет говорить, Пия", - сказала Амухия, наконец вставая. "Она хорошо тебя отделала".
"За-заткнись! - рявкнула Пьеда, потирая запястье. Перенаправив свой гнев и смущение обратно на Кассандру, она прорычала: "Это чудо, что ты не обгораешь на солнце, свинья, ты! Ты выглядишь как привидение!"
В тот момент Кассандра отдала бы все за крылья, за то, чтобы оказаться в другом месте. В своей комнате с видом на канал. В особняке у моря, с отцом и Нимой... ...и...
. ...и женщиной, которая ни дня не была ее матерью.
В любом другом месте.
Это была ее кровь. Всегда ее кровь.
Она не была похожа на джаддианку, а значит, не была джаддианкой. Неважно, что она родилась здесь. Неважно, что джаддианский был ее первым языком, что Школа Огня была ее первым воспоминанием, что священная планета была единственным миром, который она когда-либо знала.
Ее отец был имперцем. Ее мать - труп.
Кровь - это все, что имело значение.
И кровь у нее была не того сорта.
Хотя ее черные волосы были бы уместны на голове любого представителя джаддианского королевского рода, кожа, доставшаяся ей от отца, была призрачно-бледной, белой, как мрамор, которым был вымощен Паради и из которого состояли его высокие, украшенные рельефной резьбой стены. У настоящего джаддианского эали, принадлежащего к высшей касте, кожа была как полированная бронза. Неважно, что отец принадлежал к пэрам, верховным лордам Соларианской империи, был родственником самого великого императора. Император не был джаддианцем, значит джаддианцы просто превосходили его.
Не имело значения, что она родилась из тех же резервуаров, была выращена теми же врачами, что и они, ее гены ткались на тех же станках. В сравнении с ними она была жалкой пародией.
Кассандра прижалась спиной к фонтану, поставив трех других девушек перед собой. Амухия и Назиха подняли свои тренировочные мечи, а Пьеда, приседая, достала свой.
"Что вы от меня хотите?"- спросила Кассандра у старших девушек, приготовив оба меча. Они напали на нее, когда она в одиночестве тренировалась в Паради. Был Айвисрутрем, часы между закатом и полуночью, и звезды и две из трех лун Джадда выглядывали из-за стены сада. Тренировочный манекен лежал на камнях в том месте, где началась схватка, - в стороне от фонтана, в центре двора, рядом со стволом самого большого вишневого дерева, который пробил корнями мраморную брусчатку. "Зачем вы это делаете?"
"Потому что тебе здесь не место", - ответила Амухия, самая старшая из троих, которой было почти двадцать стандартных. "Ты должна быть со своими сородичами".
Со своими сородичами...
Кто же это? У нее не было родных, никого, кроме отца, а отец был изгнанником, презираемым собственным народом.
"Он предатель, ты же знаешь", - сказала Пьеда, обходя ее слева. "Твой отец".
Назиха согласилась. "Пытался убить своего императора, говорят…"
Это была неправда. Кассандра сказала им, что это неправда. Ее отец не был предателем. Император предал его, угрожал запереть на Белуше, и за что? За то, что ее отец ударил его? За то, что Император насмехался над ее отцом в его горе? Потому что ее мать... ее мать...
Ее мать была ведьмой, сказала Пьеда. Вот почему она такая уродливая.
Кассандра видела только фотографии своей матери. Леди Валка умерла за много лет до рождения Кассандры. Десятилетия назад. По всему дому были развешаны ее изображения. Все помещения были украшены рисунками отца. Угли, краски, пастель, живопись. За отцовским столом в кабинете в башне была картина, на которой они были запечатлены вместе: она, отец и ее мать. Люди говорили, что она больше похожа на своего отца - у нее был его цвет лица, кожа цвета слоновой кости, волосы цвета эбенового дерева, - но это было не так. Именно от своей матери Кассандра унаследовала высокие скулы и миндалевидную форму глаз.
Ее мать была красавицей. Но, возможно, отец помнил ее только такой. Какой еще он должен был помнить ее.
У нее нет матери! Так сказала Амухия.
У нее нет матери...
Кассандра знала, что не может бежать. Между ней и арочным выходом из сада стояли другие девушки, а у Паради дю Алкаршэ был только один выход. Она могла взобраться на стену. Можно было перепрыгнуть с фонтана с головой горгоны и таким образом добраться до верха стены - она уже делала это раньше, с Арманом, когда они вдвоем тайком целовались там, где их не могли обнаружить камеры Школы, но для этого нужно было бросить мечи, а если Амухия и ее прихвостни поймают ее прежде, чем она успеет перебраться через парапет... ей не хотелось думать о том, что может случиться.
Нелегкая это жизнь - быть ученицей Школы Огня. Обучение было тяжелым, и нередко случалось, что кто-то из послушников бросался в Большой Канал и давал огню Гефеста поглотить себя, или что мальчики набрасывались на кого-то из своих в банях. Мастера пресекали такие случаи, делали всё, что могли, но они не были всеведущими, и испытания были тяжелыми. Это трудно совмещалось с необъятной красотой этого места: мраморными колоннадами и площадями Il Casa du Burkan, Дома Вулкана, белого на черных склонах горы над лазурным морем; финиковыми пальмами, колышущимися в лучах золотого солнца; побережьем, оживленным ночью голубым свечением серебристых водорослей там, где они омывали пляжи с черным вулканическим песком.
Но это был Джадд: бархат поверх стали, железо под шелком, оскаленные лица под масками из эмалированного фарфора. Это было место, где прославлялись красота, доброта и истина. Но под поверхностью скрывалось и уродство, и жестокость. Джадд был местом, где слабость подавлялась, выбивалась.
И непохожесть Кассандры была изъяном, слабостью, которую чуяли другие девушки.
У нее не было родни, кроме отца и бедного Нимы, не было друзей, кроме Армана дю Караджа. Арман, который любил ее, который обещал попросить у отца ее руки, когда они закончат школу, и неважно, что до этого еще много-много лет.
"Бери её слева, Пьеда!"- воскликнула Амухия. "Назиха - справа!"
Три девушки двинулись одновременно, Пьеда нанесла удар сверху, Назиха ткнула ее в ребра. Кассандра парировала выпад, шагнула вперед и перехватила меч Пьеды левой рукой. Было нелегко сражаться сразу с двумя противниками, не говоря уже о трех. Амухия ди Санаан держалась в стороне, обходя своих лакеев.
Она хочет зайти мне в тыл, поняла Кассандра. Амухия была волчицей и хотела ударить ей в спину. Она хочет, чтобы я отошла от стены.
Кассандра удержалась на ногах, почувствовала, как ее пятка коснулась основания фонтана, как раз в тот момент, когда парировала еще один удар Пьеды. Судя по тому, как девушка отдавала предпочтение своей недоминирующей руке, Кассандра была уверена, что нанесла урон своим предыдущим ударом. Значит, она была слабее всех. Извернувшись, Кассандра нанесла удар ногой в живот Назихе, направив оба своих клинка на Пьеду. Другая девушка попыталась парировать удар, отступив на шаг. Кассандра сделала выпад, и острие ее меча вонзилось в плечо девушки. Если бы ее клинок был из высокопрочного материала или даже из закалённой стали, удар был бы смертельным. Но клинок был из винила и поролона, со стальной сердцевиной. Он был тяжелее настоящего меча - тренировочное оружие всегда было таким, - но достаточно тупым и мягким, чтобы удар Кассандры не причинил реального вреда. Чтобы ранить кого-то тренировочным мечом - по-настоящему ранить - требовалось острие, требовалась сила и рычаг воздействия. Подавшись вперед, Кассандра обрушила свой второй меч сверху вниз, ударив Пьеду дубинкой в место соединения плеча и шеи. Девушка захрипела, пошатнулась в тот момент, когда Назиха пришла в себя, взвыв, одновременно ударяя Кассандру практически сзади. Белокожая девушка увернулась от дикого выпада Назихи, направив оба своих оружия на нее в том небольшом пространстве, которое ей предоставил удар, нанесенный Пьеде.
Хватка девушки оказалась слабой, и Кассандра пробила ее защиту, ударив по руке раз, два - оба удара оставили большие синяки.
Они называли отца Аль-Нероблисом, Черным Дьяволом. Говорили, что в нем сидит дьявол. Черная ярость, обратившая его против своего императора. Большую часть своих пятнадцати лет Кассандра не верила в это, не могла соотнести истории, которые рассказывали о нем другие дети - об Адриане Марло, Черном Дьяволе Империи, - с суровым человеком, который улыбался каждый раз, когда видел ее, который вытирал ее слезы, когда она приходила поплакать к нему в кабинет или на уединенную веранду за усадьбой с видом на море.
Она видела его другим всего один раз. Лишь один раз.
Однажды в спарринге на потеху новичкам с мастером Гидарнесом клинок мастера зацепил отца по челюсти. Отец был искусным бойцом, одним из лучших во всей Империи, но мастер Гидарнес был маэсколом Первого Круга. Маэскол с большой буквы, по мнению некоторых. А отец не был молодым человеком. Кассандра знала, что ему почти шестьсот стандартных лет, хотя даже сам отец, как ей казалось, не знал этой цифры. Некоторое время он находился в плену у бесчеловечных сьельсинов. У самого Бича Земли, Сириани Дораяики. Арман рассказал ей об этом, а Нима подтвердил. Нима, который стал слугой отца еще до смерти последнего из Драконоборцев. Следы этого заточения все еще сияли на теле отца. На его лице виднелись шрамы от когтей самого Пророка, а плечо часто горело в том месте, где десятилетия назад его восстановил дюрантийский хирург. Эта слабость позволила Гидарнесу найти подход, и Мастер меча воспользовался ею, чтобы ударить отца своим клинком по лицу.
Великие лорды Джадда носили при дворе маски, чтобы скрыть свои лица. Не для того, чтобы скрыть личности - каждый из князей был известен всем остальным, - а для того, чтобы отделить каждого от его положения. Однако маска скрывала лицо владельца.
В этот момент, всего на мгновение, маска отца соскользнула.
Не фарфоровая маска, как у верховного князя Алдии. Отец носил не обычную маску. Он не принадлежал к родам Джадда и не был столь великим владыкой, чтобы заслужить такую маску, даже если бы и был им. Маску, которую он носил, нельзя было увидеть, хотя каждый раз, когда он улыбался, Кассандре казалось, что она видит ремешки, спрятанные в его волосах.
На мгновение отец забыл вернуть улыбку на место. Эту кривую улыбку, которая всегда выглядела так, будто вот-вот соскользнет с его лица. Она и сползла, явив взору Кассандры застывшую ярость, которую отец старался никогда больше не показать. Тогда он набросился на Гидарнеса, обрушив на него шквал ударов, от которых меч Маэскола полетел в пруд и стал плавать среди лазурных ненюфаров.
В тот момент Кассандра увидела его настоящего. Своего настоящего отца. Того, кого называли шепотом Безумный Марло и грубо Аль Брутан.
Самого Черного Дьявола.
В Кассандре тоже была частичка этого дьявола.
С мечами в обеих руках она набросилась на Назиху, нанося удары по слабозащищенной руке девушки, по плечу, по голове. Что-то ударило Кассандру по голове, она споткнулась и упала на бортик фонтана.
Амухия ударила ее, обойдя вокруг, оказавшись между отшатнувшейся Пьедой и самой Кассандрой.
"Ты думаешь, что ты лучше нас!" - шипела она, поднимая меч. "Ты! Эмондин!"
Кассандра потеряла свой правый меч во время нападения Амухии. Он упал на землю у ее ног. Тем не менее, ей хватило ума поймать запястье девушки, когда та опускала оружие как дубину. В ответ Кассандра подняла свой оставшийся меч... и ударила Амухию ди Санаан по губам навершием, обнажая свой собственный рот в гримасе, похожей на ту, что была у отца, когда он победил мастера Гидарнеса во Дворе Лебедей. Амухия отшатнулась, зажимая разбитый рот одной рукой.
Темные глаза наполнились слезами.
Влажный хруст выбитых зубов.
Лепестки падали как снег.
Пьеда и Назиха застыли в ужасе. Непринужденное насилие детства закончилось, превратившись в нечто более реальное, ужасное. Амухия ди Санаан выплюнула зубы на мрамор между ними, в ее черных джаддианских глазах блестели слезы. Видя это, Пьеда отступила назад, выронив меч, и потянулась к своему раненому запястью. Кассандра с вызовом переложила свой меч с окровавленной рукоятью из левой руки в правую и отвела лезвие назад, словно собираясь нанести еще один удар. Амухия рухнула на колени перед Кассандрой.
"Шлюха! - крикнула Назиха, отступая назад, - ты разбила ей лицо!"
Ужас перед тем, что она сделала, охватил Кассандру, ужас перед мастерами, перед недовольством отца, перед отцом Амухии, владыкой-сатрапом Санаана. Но она не опустила меч, не осмелилась. С Пьедой было покончено, Амухия обезврежена, но в глазах Назихи горел черный огонь, и он не был потушен.
"Что все это значит?" - чётко произнес мужской голос, резкий, как высшая материя.
Кассандра опустила меч вбок и свела пятки вместе, как и ожидалось от нее - и от ее положения.
Великий магистр Гидарнес бан Аршама дю Новарра стоял у арочного входа в Паради дю Алкаршэ; его черные одежды и широкий белый рукав мандии - церемониальной мантии ордена, закрывавшей его левую руку и бок, развевались на ночном ветерке.
Целое мгновение только эти одеяния - эти одеяния и ветви вишневых деревьев - шевелились.
Одна за другой остальные девушки выстраивались в шеренгу лицом к учителю, сдвинув пятки и устремив глаза вперед. Пьеда все еще сжимала свое запястье, а Амухия - рот.
Назиха заговорила. "Эмондин напала на нас, доми! - сказала она, - она сломала Амухии зубы!"
"Это неправда!"- возразила Кассандра, запоздало сообразив, что ответила на первую часть обвинения девушки, а не на вторую.
Гидарнес дю Новарра вошел в Паради, его обутые в тапочки ноги почти не издавали звуков. Он двигался с осторожной, танцующей грацией мастера меча, переступая с ноги на ногу, сначала приземляясь на пятку при каждом шаге. Худой, как лезвие рапиры, его смуглые джаддианские черты лица были такими же заостренными. Он носил тонкие усы и острую бородку, черную, как и его волосы длиной до подбородка. Никто не знал, сколько ему лет. Как одному из чистокровных джаддианцев, эали ал'акран, ему могло быть сколько угодно от двухсот до восьмисот стандартных лет. Некоторые утверждали, что он старше даже верховного принца Алдии, которому было почти тысяча, и который был прикован к летающему креслу, но Кассандра в это не верила.
Мастер изучал их всех по очереди, переводя взгляд с одного лица на другое. В последнюю очередь он посмотрел на Амухию. "Убери свою руку, девочка", - приказал он.
Медленно Амухия подчинилась. Красная кровь стекала по ее подбородку, слезы лились по лицу из опухших от ужаса и боли глаз.
"Покажи мне", - сказал Гидарнес.
Амухия открыла рот. Кассандра мельком взглянула на красный ужас, который сотворила, и почувствовала смешанное чувство вины и удовлетворения, но ничего не сказала. Амухия всегда была красивой девушкой, хрестоматийной эалийской богиней, с блестящими джаддианскими красно-черными волосами, бронзовой кожей и потрясающей фигурой. Даже Арман выражал свое восхищение ею - Кассандра ударила его за это. Было приятно хоть на время запятнать эту красоту. Мысль о том, что Амухия будет месяцами прикрывать рот рукой, пока новые зубы будут расти и выпрямляться, так позабавила Кассандру, что она чуть не рассмеялась, и ей пришлось опустить взгляд на свои туфли.
Кровь и выбитые зубы девушки были там, рассыпанные по бледному мрамору.
"Иди в медику", - сказал Гидарнес. "Хирург осмотрит тебя".
"Она и мне запястье повредила!" - пожаловалась Пьеда, подаваясь вперед и показывая ушибленную конечность.
Гидарнес смотрел на Пьеду свысока целых две секунды, прежде чем ответить, протянув руку, чтобы пощупать запястье. Пьеда не поморщилась, когда он коснулся ее пальцами и сказал: "Согни запястье".
Она так и сделала.
"Кажется, только ушибы", - решил он. "Забирай свою подругу и уходи."
Кассандра ощутила острую боль, когда их отпустили без видимого наказания. Она отступила на шаг, почувствовав, как холодный край фонтана прижался к задней поверхности ее бедер. Осталась только Назиха, самая ярая из ее обвинительниц.
Гидарнес долго смотрел на нее, затем повернулся к Кассандре. "Ты напала на них троих, Кассандра?"
Она склонила голову и покачала ею. "Нет, учитель. Я защищалась".
"Лгунья!"- Назиха зашипела, сделав неприличный жест тремя пальцами. "Мастер, вы не можете верить этой иностранной шлюхе! Вы видели, что она сделала с Амухией, она..."
Гидарнес поднял один палец, почти касаясь губ Назихи, не отрывая взгляда от лица Кассандры. "Ты защищалась? От зубов Амухии?"
Назиха ухмыльнулась.
Это было несправедливо. Они напали на нее!
Кассандра вздрогнула. Она знала, что Гидарнес не станет реагировать на истерику. Как там говорил отец?
Ярость - это слепота, дочка.
"Назиха просит вас поверить, что я напала на них троих - на старших девочек, на всех - в одиночку. Что я пришла сюда и напала на них. Одна." Во время всей своей самозащиты она не отрывала глаз от лица мастера. "Зачем мне это? Трое против одного? Это не та битва, которую я могла бы выиграть".
Гидарнес улыбнулся. "Мне кажется, ты почти победила".
Кассандра опустила голову. Она не рассчитывала на то, что ее мастерство вызовет такое признание. Не знала, что сказать. Это было несправедливо. "Я . . . - она сделала паузу, - даже если бы я победила их, Мастер, я не смогла бы победить". Она посмотрела ему в лицо. "Сейчас я проиграла".
Гидарнес улыбнулся. Он поднял костлявый палец, который больше подошел бы руке гораздо более пожилого человека. "Тонкость! - удивился он, - от дитя Аль Брутана! Воистину, Бог каждый день творит новые чудеса!" Он искоса посмотрел на Назиху. "Ты говоришь, что вы тренировались, ты и другие?"
Теперь была очередь Назихи изучать свои ноги. "Да, учитель".
"С одним манекеном?"
Назиха и Кассандра повернулись, чтобы посмотреть на упавший манекен. Сердце Кассандры подпрыгнуло. Может быть, правда все-таки выплывет наружу? Мастер Гидарнес не выделял ее в прошлом и не относился к ней недоброжелательно.
"Я-"
Гидарнес прервал ее. "В своей пижаме?"
Назиха опустила взгляд на сорочку, которая была на ней надета, на свободный сирвал, прикрывавший ее ноги.
Кассандра, напротив, была одета в плотно облегающую белую одежду неофита Школы Огня, так похожую на одеяния жрецов огня, обслуживающих храмы-агиарии над Домом Вулкана, на верхних склонах Гефеста.
"Ты очень храбрая, если лжешь мне, "- сказал Гидарнес Назихе, бросив взгляд на шлаковый конус беспокойного Гефеста, возвышающийся над стенами Паради. "Из всех мест именно здесь, под горой Бога". Он наклонился вперед и приблизил свое лицо к лицу Назихи. "Ложись спать, дитя. Я поговорю с тобой и твоими подругами утром. Я хочу, чтобы ты подумала о том, что собираешься сказать, и о том, будет ли то, что ты скажешь, правдой".
"Я-" Назиха попыталась снова.
"Иди, дитя!" Все еще согнувшись, Гидарнес указал ей назад, через арку, которая вела к террасам и виллам учителей, а также вниз, к Дому Вулкана.
Та ушла, не проронив ни слова, оставив после себя следы своего насилия. На земле лежали четыре меча, разбросанные зубы Амухии: три меча, принадлежавшие каждому из нападавших, и один меч Кассандры. Боевой манекен валялся на боку, опрокинутый, но в остальном не поврежденный.
Когда шум удаляющихся ног Назихи стих, Великий Мастер Гидарнес снова повернулся лицом к Кассандре. "Ты благословенна, девочка, знаешь ли ты об этом?"
"Благословенна?" - повторила Кассандра.
"Твои соотечественники-язычники могли бы сказать "счастливица", - сказал мастер. "Если бы Ахура Мазда - всезнающий, всеблагой - счел нужным дать тебе меньшее умение владеть клинком, то, думаю, на земле лежали бы твои зубы, а не зубы Амухии ди Санаан". Он замолчал, оглядывая Паради. "Они хотели убить тебя?"
Кассандра забыла пошевелиться, забыла даже дышать. Об этом она не подумала. Мысль о том, что Амухия и остальные могли хотеть сделать нечто большее, чем просто преподать ей урок, не приходила ей в самые мрачные сны.
"Я не знаю, - сказала наконец Кассандра.
"Другие... никогда не примут тебя", - сказал мастер Гидарнес, глядя на ветви ближайшей вишни - той самой, чей ствол проломил мраморную брусчатку. "Ты такая, какая есть, девочка".
"А кто я, господин?" - спросила она.
"Дочь своего отца". Зубы Гидарнеса сверкнули в звездном свете, как одна из лун, выходящих из-за туч. Он крутанул один конец своих усов. "Он притягивает неприятности с самого своего появления. Иногда я задаюсь вопросом, почему принц Каим и наш Алдия сочли его достойным всех этих хлопот, но вряд ли я когда-нибудь узнаю". Он вздохнул. "Я не видел твоего отца уже несколько недель".
"Он в особняке, господин, - сказала она. "Каждый день он совершает прогулку на гору, но в остальное время не выходит из кабинета. Вы знаете, какой он".
"Конечно, знаю, дитя, - сказал мастер Гидарнес. "Иногда эти его периоды длятся годами. Иногда... десятилетия. И все же, пожалуйста, скажи ему, что моя дверь всегда открыта."
"Я передам, мастер".
Гидарнес вдохнул, задержал дыхание на пять секунд. Когда он выдохнул, то сказал: "Итак, что мне с тобой делать?"
Девушка подняла глаза на учителя. "Со мной?"
"Это не первый раз, когда у тебя возникают проблемы с другими учениками", - сказал он. "И не в последний".
"Они напали на меня, учитель!"- запротестовала Кассандра, на мгновение растерявшись. "Вы мне не верите?"
Гидарнес отмахнулся от ее слов, словно от тучи мошек. "Мне не нужно ничему верить, дитя", - сказал он. "Я попрошу охрану просмотреть записи того, что здесь произошло. Если Амухия и ее подруги виновны в том, о чем ты говоришь, я буду знать об этом, и с ними разберутся. Но ты сломала зубы другой девушке. Ты не отрицаешь этого, как и кровь на твоей тунике".
Он указал на нее.
Кассандра опустила взгляд на свою грудь, впервые заметив красные брызги на белом хлопке.
"Почему, по-твоему, мы заставляем учеников носить белое?" - спросил он, подняв палец так, что он почти соприкоснулся с ее носом.
Почувствовав вспышку раздражения, Кассандра посмотрела вниз, на форму своего учителя, белую парчу халата, прикрывавшего его левую руку поверх черной мантии под ней. "Почему? - усмехнулся Гидарнес. “Мы, представители Первого Круга, можем носить любой цвет. Я ношу белое по той же причине, что и ты: чтобы я не мог лгать".
"Я думала, это должно символизировать огонь".
"Ты думаешь о жрецах", - сказал он, имея в виду белых жрецов Ахура Мазды, а не черных жрецов Матери-Земли, которым поклонялись люди ее отца, те, что жили у горы. "Но мышление у нас родственное. Белый цвет - это цвет огня, а огонь - это чистота, процесс очищения. Вы, ученики, носите белое, чтобы не отрицать свои недостатки. Я ношу белую мандию, потому что не могу себе позволить их иметь, да?" Он улыбнулся, показав этим, что на самом деле не считает себя совершенным. "Белая ткань помогает нам быть скромными, - добавил он, - помогает нам быть честными". Он заглянул в ее лицо своими темными глазами. "Ты ведь выбила зубы этой девушке, не так ли?"
Она не отрицала этого и не стала бы отрицать сейчас, но это было еще не все. "Я начала драку, господин, - сказала она. "Они пришли с мечами. Я занималась своими делами. Тренировалась. Но я ударила первой". Она забыла о камерах, она, которая не должна была забывать, она, которая знала каждый затененный угол, каждое слепое пятно, где они с Арманом могли незаметно поцеловаться. Если бы мастер Гидарнес просмотрел записи, он бы увидел. "Может быть, они хотели только напугать меня, но я ударила первой."
"Ах." Мастер Гидарнес не сводил с нее глаз, пока она говорила. Теперь он отвернулся и двинулся к упавшему манекену-мишени. Поставив одну ногу на край основания, он поднял его вертикально, поддерживая рукой. "Понятно". На мгновение он замолчал. "Зачем ты это сделала? Трое против одного?" Это были ее собственные слова. Это был ее собственный вопрос, брошенный в ответ. "Я думал, что это битва, которую ты не можешь выиграть".
Кассандра почувствовала, как черный стыд поднимается у нее внутри. Она сжала руки перед собой, чувствуя себя одновременно очень маленькой и очень юной - ребенком, который раньше пытался копировать рисунки отца короткими карандашами, а он ошеломленно наблюдал за этим. "Они принесли мечи..."
"Победить врага без насилия - это высшее искусство", - произнес Гидарнес, повернувшись, чтобы изучить рельефную резьбу, на которой был изображен Катан Великий, сражающийся с семью мужчинами. Надписи на плавном джаддианском языке сопровождали это изображение: слова, расположенные рядом с лицами Катана и его спутников, предполагали диалог.
Перо не сильнее меча, как утверждают слабые люди, - гласила гравюра великого князя, казалось, опровергая слова Гидарнеса. Это всего лишь еще один меч. Точно так же и язык - всего лишь еще один меч.
Но каким мечом мы воспользуемся? спросил ученик, столкнувшийся с мастером с гравюры.
Катан ответил: "Знать - значит быть настоящим воином".
"Я думаю, отец сказал бы, что победить врага - это высшее искусство", - сказала Кассандра.
Гидарнес, как ни странно, не улыбнулся. "Вот почему он Аль Брутан, дитя", - сказал он, и в лице мастера отразилась глубокая печаль, которую она редко там видела. "Ты знаешь слова своей семьи?"
Она кивнула, но промолчала.
Меч Наш Оратор.
"Ранее ты изрекла мудрость, - сказал Гидарнес, - хотя, возможно, от отчаяния. Это была битва, которую ты не могла выиграть. Как ты и сказала: сейчас ты проиграла. Ты будешь наказана".
"Но они...!"
"Кресло Карани!"- произнес Гидарнес, подняв палец. "Сейчас."
Не споря, Кассандра опустилась в это положение, сидя в воздухе, как на невидимом стуле, вытянув руки параллельно перед собой ладонями наружу. Она должна была оставаться в этой позе до провала, сколько бы времени это ни заняло.
"Я не могу позволить своим ученикам жестоко обращаться друг с другом", - сказал Гидарнес. "Ты понимаешь?"
"Да, учитель".
"Ты ела сегодня вечером?"
"Нет, господин".
"После того как ты упадешь, ты пробежишь полный круг по Большому Каналу, от Аташ Бехрам Джадди и до самой лагуны. Когда закончишь, сядешь под статуей Катана на Белой площади и будешь рассказывать любому, кто спросит, что ты сделала, пока я тебя не освобожу".
Кассандра стиснула челюсти. Она могла удерживать кресло Карани больше часа, если начать с него, но ноги уже начали болеть. Это был длинный день тренировок... и к моменту их окончания он должен был стать еще длиннее. Полный круг по каналу составлял почти двадцать миль. К тому времени, когда она закончит, будет уже утро, и ей не позволят уснуть до конца следующего дня.
И без ужина.
От одной этой мысли у Кассандры скрутило живот, хотя и не так сильно, как от мысли о том, что ее заставят отвечать на вопросы ее коллег-неофитов на Белой площади. Всегда находились те, кто брал за правило спрашивать, когда ученик подвергался такому наказанию. Эта практика была направлена на то, чтобы унизить обидчика, но дело было не только в этом. Это было сделано для того, чтобы пресечь слухи, заставить виновного добровольно признаться в своем проступке, положить конец сплетням.
Кассандра увидела проблеск мудрости мастера. Заставив ее сидеть на Белой площади, история Кассандры будет услышана первой, причем всей Школой Огня. Рассказ Амухии и ее подруг превратится в слух.
"Можно мне поесть перед уходом, учитель?" - спросила она, напрягая голос от упражнения.
"Нельзя", - ответил Гидарнес.
"Можно ли мне взять воды?" - спросила она.
"Можно", - сказал мастер. Отказать ей в этом было бы безумием. "Увидимся завтра, Кассандра, на Белой площади". Он повернулся, чтобы уйти, но остановился. "Я собираюсь покинуть тебя, но я знаю твои пределы, и просмотрю записи из этого сада. Если я решу, что ты слишком рано закончила с Креслом Карани, я заставлю тебя начать все сначала. Ты поняла?"
"Да, господин", - сказала она.
А потом он ушел, растворился обратно в сводчатом проходе, откуда появился.
Ноги Кассандры задрожали.
Красное солнце Джадда поднималось над Варкананским морем к тому времени, когда Кассандра достигла святилища Аташ Бехрам Джадди на полпути к вершине горы Гефест, более чем в шести тысячах локтей над уровнем моря, в устье Большого Канала. Сам храм представлял собой низкое куполообразное здание из белого камня, четырехугольное, с четырьмя колоннами и пятью арками, открывающимися с каждой стороны, так что внутреннее святилище было окружено колоннадой под открытым небом. Кассандра никогда не была внутри, не видела священного огня - Аташ Бехрам Джадди, самого Вечного Огня, чьи угли, как говорили, были взяты с Земли в давние времена.
Она не принадлежала ни к верующим, ни к крови Джадда, о чем ей не уставали напоминать Амухия и ей подобные.
И все же она задержалась у круглого бассейна перед ступенями храма и, задыхаясь, разглядывала белый купол святилища. Все строение, как и здания Школы огня и Дома Вулкана, было облицовано белым мрамором, контрастировавшим с глубокой вулканической чернотой самой горы. Остановившись, чтобы отпить из своей фляги, Кассандра прислонилась к перилам, с которых открывался вид на начало Большого Канала. Там, прямо под Храмом Вечного огня, находились Врата Огня, из открытой пасти которых вытекала вечно текущая магма - огонь из самого сердца Джадда. С этой высокой точки обзора Кассандра могла проследить линию канала, спускавшегося по склону горы на многие мили до самого моря, раскинувшегося далеко внизу.
Древние колонисты, заселившие священную планету, обезвредили вулкан, пробуравили его печное сердце и прорубили канал, чтобы Гефест мог изливать свой ихор в море. Стиль Школы Огня был таков, что ее здания - белые виллы и низкие залы, золоченые башни и сады, обнесенные стенами - возвышались на террасах, поднимавшихся вдоль горы, уровень за уровнем по обе стороны от сверкающей красной линии канала. Арочные мосты пересекали его, и там, на самом нижнем уровне, у самого входа в школу, рядом с каменными площадками, на которые при необходимости могли приземляться флайеры и шаттлы, возвышался сам Дом Вулкана. Il Casa du Burkan во всем своем великолепии расположился на самом берегу канала.
С этого высокого места Кассандра могла наметить путь своего восхождения по Scala Aspara, проходящей мимо небольших святилищ и каменных садов, отмечавших точки на пути паломников к Храму Вечного Огня.
А там, ниже Школы огня, ниже Дома Вулкана, слева на берегу лагуны, стоял дом отца. Когда колонисты только пришли на Джадд, старая усадьба была геологической испытательной станцией, именно там с комфортом жили землекопы, прокладывавшие канал. Но это было тысячи лет назад, и за это время дом десятки раз перестраивался и улучшался различными верховными князьями. Одно время он был летней резиденцией некоторых из них, и хотя следы его аскетичного начала можно было увидеть в низкой квадратной форме здания, в полузабытых инструментах, которые были сложены на его плоских крышах, он превратился в величественный и удобный старый дом.
И это был единственный дом, который Кассандра Марло когда-либо знала.
Заметив барабанообразную башню отцовского кабинета, Кассандра подумала, работает ли там отец в это время, или же он отправился рано утром - как это часто бывало, когда жрецы огня пели, приветствуя новый день, - чтобы подняться на гору так далеко, как только пожелает. Знал ли он о том, что произошло накануне в Паради дю Алкаршэ? Рассказал ли ему сам Гидарнес или прислал гонца?
Зная, что не стоит задерживаться надолго даже над такими важными вопросами, Кассандра начала свой долгий спуск. Она поднялась на гору с северной стороны канала, который шел почти на запад от горы к морю. Ей предстояло спуститься вдоль южной стороны, двигаясь по часовой стрелке, и, если повезет, достичь вод лагуны под Домом Вулкана как раз в тот момент, когда ее товарищи-неофиты будут идти на свои первые занятия в этот день. Тяжело дыша, с горящими бедрами, Кассандра бежала по мраморным ступеням, следуя по мощеной дорожке мимо качающихся пальм, которые процветали даже на такой высоте.
Она добралась до того места, где вдоль южной линии Scala Aspara поднимались бледные, лишенные окон пальцы башен мертвых, почти такие же широкие, как и высокие. Там на каменных ложах под открытым небом лежали тела умерших из Школы Огня - и тех лордов Джадда, которые заслужили право на небесное погребение вместе с Мастерами Меча, - чтобы быть съеденными вездесущими птицами.
Их неистовая музыка наполняла утро, и Кассандра прошла мимо них, размышляя - как она часто делала - о том, сможет ли она когда-нибудь лечь на один из этих бледных пальцев.
Сможет ли она когда-нибудь овладеть мастерством.
Для посвящения даже в Девятый, самый низший Круг Ордена Мастеров Меча требовались десятилетия обучения. Позволят ли ей так долго оставаться в Школе Огня? Отец жил в доме на берегу лагуны уже более ста лет, давно покинув дворец Верховного князя в Джахарраде. Сможет ли она остаться, если он снова переедет? Отозваный Верховным князем - его хозяином и покровителем, его похитителем, по некоторым данным, - или по какой-то другой необходимости?
Станет ли она когда-нибудь Мастером?
Допустят ли джаддианцы вообще такое? То, что ей вообще разрешили учиться в школе, было чудом. Отец добился для нее разрешения от самого Верховного Князя Алдии, гарантом которого выступил его внук, принц Каим дю Отранто, самый близкий друг отца и Мастер Второго круга.
Но вид фигуры на тропе впереди внизу вытеснил эти мысли из головы. Необычно было встретить кого-либо, поднимающегося по Scala Aspara к святилищу Аташ Бехрам Джадди в столь ранний час. Жрецы, ухаживающие за Вечным огнем, были уже на своих местах, а студенты только вставали, чтобы принять утреннюю трапезу в Доме Вулкана. На мгновение Кассандра подумала, что это один из мастеров, ведь он, как и Гидарнес, и Анамара, и все остальные, был облачен в черное. Но на фигуре на тропе не было ни мандии, ни белого, ни вообще какого-либо другого цвета - красного, золотого или шафранового. Он был еще далеко, и поэтому ее можно было простить за то, что она не узнала его, но когда она добралась до верхней ступеньки террасы, ветер подхватил одежды, и стало видно, что это не разрезная туника и свободные, струящиеся штаны Школы Огня, а длинное пальто военного образца с высоким воротником и серебряными пуговицами, сверкающими на солнце.
Она подняла руку, чувствуя, как новый ветер подхватил ее и понес вперед, забыв о голоде и усталости.
Мужчина поднял руку, но замедлил свое уверенное приближение, увидев, что она спешит ему навстречу. Он остановился под цветущим миндальным деревом. Деревья Джадда цвели вечно, так было задумано генетиками планеты, ее магами.
"Что ты делаешь здесь в такой час?" - позвал он, все еще держа руку поднятой в приветствии. "Разве ты не должна быть на тренировках во Дворе Лебедей?"
Он не знал. Гидарнес не сказал ему.
Это заставило Кассандру остановиться. Что она должна сказать? Она не рассчитывала, что именно ей придётся рассказать ему об Амухии ди Санаан и драке в вишневом саду. И все же она начала подниматься по северной стороне канала, зная, что он - если совершит утреннюю прогулку - поднимется по южной, двигаясь против часовой стрелки, как она по часовой, обрекая их на пересечение путей.
Она кружила вперед, в то время как он всегда кружил назад.
Но он улыбался, видя ее, улыбался своей изломанной, однобокой улыбкой - улыбкой, которая вечно казалась ей столь же печальной, сколь и счастливой. Волосы его были такими же черными, как его длинное пальто, туника и высокие сапоги, но на висках и лбу они были всклокочены и испещрены белыми, как молния, полосами. Очки с красными стеклами защищали его глаза от лучей восходящего солнца, когда он смотрел на нее, пряча фиалковые глаза.
Кассандра ничего не могла с собой поделать. Она тоже улыбнулась. "Buon sabbah, Abba!"
Улыбка отца не дрогнула: "И тебе доброго утра".
Она знала, что он ждет ответа на свой вопрос. Ей незачем было подниматься так высоко в этот час, разве что для длительного бега, который - после Кресла Карани - был любимым наказанием мастера Гидарнеса.
"Я выбила зубы Амухии ди Санаан", - сказала Кассандра, поскольку это было наказуемым проступком.
Улыбка Адриана Марло дрогнула. "Ее зубы?"
"Она напала на меня!"- заговорила Кассандра, и с каждым словом ее голос становился все более отчаянным. "В вишневом саду. Я тренировалась с манекеном, и она, и Назиха ди Мортан, и та девушка, Пьеда! Они..." Все это выплеснулось из нее, порядок был сбивчивым, но смысл был достаточно ясен. Как они пришли с мечами. Чтобы напугать ее, по крайней мере. Возможно, чтобы напасть на нее. Как она нанесла первый удар и повредила запястье Пьеды. А в конце она ударила Амухию в рот, выбив ее идеальные зубы.
Она рассказала ему, как Мастер Гидарнес нашел их - великий Мастер Гидарнес дю Новарра, из всех мастеров, которые могли бы прийти. "Это несправедливо!" - сказала она. "Они напали на меня, Абба! Я защищалась, а Мастер - он послал меня вверх по Белой лестнице! Только не их!"
Отец слушал ее рассказ, казалось, не дыша и не шевелясь, засунув большие пальцы рук за пояс, как это часто бывало, прижав острый подбородок к груди и глядя поверх серебряной оправы очков.
"Это несправедливо!" - снова воскликнула она. "Отец Назихи - князь Мортаны, а Амухии - сатрап! Мастер сказал, что накажет их, но он этого не сделал! Ты знаешь, что они скажут! Они скажут, что это я виновата. Я! Дикарка из Империи! Эмондин!"
Отец слегка поморщился, услышав джаддианское оскорбление, напоминание о том, что они - несмотря на то, что он прожил на священной планете почти два столетия несмотря на то, что она родилась здесь и проводила каждый свой день на Джадде - никогда не будут джаддианцами.
"Но ты их победила?"- спросил отец, все еще глядя поверх очков. "Всех троих?"
"Что?"- спросила Кассандра, удивленная косвенностью вопроса. "Да. Или я бы так и сделала, если бы мастер Гидарнес не пришел".
"Возможно, тогда они достаточно наказаны, а?" Он закрыл один глаз, сдвинув очки на переносицу. "Избиты эмондин?" Когда Кассандра ничего не сказала, он продолжил: "А тебе не приходило в голову, что мастер Гидарнес оказал тебе любезность? Позволив сидеть на Белой площади? Ты будешь рассказывать свою историю прежде, чем Амухия и ее подруги смогут рассказать свою, если они в медике".
"Назиха - нет", - ответила Кассандра, не понимая, о чем идет речь. Она почувствовала, как отец сжал губы, прежде чем подняла голову, чтобы посмотреть на него. "Но вообще-то мне это приходило в голову".
"Хорошо!" - сказал он. "Хорошо, что ты учишься. Большая часть того, что происходит, не сводится к чему-то одному. Всегда есть несколько слоев, дорогая дочка".
Услышав его слова, Кассандра поняла, что мастер Гидарнес совсем не понимает ее отца. Его называли Аль Брутан за отточенную прямоту, жесткую технику владения мечом, но Адриан Марло не был простым тупым инструментом. Те же руки, что обезоружили самого Гидарнеса, с любовью и нежностью воссоздавали углем образ ее матери.
Образ ее матери...
"Они назвали тебя предателем!" - сказала она.
Если это слово и задело Адриана Марло, то он никак этого не показал. "Я предатель по всем законам Империи", - сказал он. "Ты это знаешь."
Кассандра прикусила губу и повесила голову. "Абба, я... " Она сделала паузу, боясь продолжить, боясь сказать остальное, боясь, что ее слова могут сорвать маску, которую так тщательно носил отец.
"В чем дело?"
"Они говорили, что мама была ведьмой", - сказала она, голос ее стал совсем тихим. "Они сказали..." Что-то перехватило ей горло, и она сглотнула. "Они сказали, что у меня нет матери".
Она не осознавала, что отец пересек небольшое расстояние между ними, пока он это не сделал. Он обнял ее, прижался подбородком к ее макушке. Только тогда она поняла, что плакала. Не сильно, не навзрыд.
"Мне очень жаль", - сказала она, когда он промолчал. "Прости меня, Абба. Я не хочу доставлять неприятности другим ученикам, не хочу. Но почему они так сказали?"
"Неважно, почему они это сказали", - произнес отец, не отпуская ее. Слова вырвались у него сами собой тихо и быстро. "Твоя мать…" Он сам резко остановился, как будто воспоминание о ее матери было пулей, застрявшей у него в ребрах. "Ты поступила правильно".
Она моргнула. "Что?"
"Как ты думаешь, ты поступила правильно?" - повторил он, превратив фразу в вопрос.
Кассандра об этом не подумала. "Я думала, что они пришли меня бить. Они принесли мечи. Загнали меня в угол в Паради!"
"Значит, ты поступила правильно", - сказал он, все еще не отпуская ее.
"Тогда почему мастер Гидарнес наказал только меня?" - спросила она. "Это неправильно!"
"Ты не знаешь, что он не наказал остальных", - заметил отец. "Или что он не будет их наказывать". Наконец он отстранился от нее, и его руки - обе в страшных шрамах - легли ей на плечи. "Что с ними будет, тоже неважно. Ты не их хранитель и не их учитель. Тебя должна волновать твоя собственная судьба".
Она только подняла на него глаза, сразу почувствовав себя той маленькой девочкой, которой была раньше. Подняв руку, она прикрыла глаза, не убирая его рук со своих плеч. "Моя собственная судьба?"
"Ты действительно считаешь, что твой поступок был правильным? Подумай об этом".
Она подумала.
Она так и сделала.
В конце концов, Кассандра нервно кивнула.
"Тогда прими наказание", - сказал отец. Посмотрев вверх и мимо нее на Храм Вечного огня, он продолжил: "Ты уже взобралась на гору. Разве худшее не позади?"
Кассандра тоже подумала об этом. И снова кивнула.
"Если ты считаешь, что служишь высшей справедливости, чем правосудие доброго Гидарнеса, не жалуйся". Шершавая рука переместилась с ее плеча на щеку. Большой палец смахнул слезы. "Ты забыла, зачем мы здесь? Почему я здесь?"
Она опустила голову. Она не забыла. Когда она ударила Амухию в ее грязный рот, то думала об Отце. "Ты ударил императора".
"Потому что он сказал мне, что твоя мать была никем", - сказал он, опустив руки. Он наполовину отвернулся. В его тоне была резкость, которую Кассандра редко слышала. Это пугало ее больше всего на свете, больше, чем тот момент, когда невидимая маска отца соскользнула во время его схватки с Гидарнесом. В нем была тень и буря, более страшная, чем что-либо в ее мире, но эта буря никогда не обрушивалась на нее. Ни разу, ни за что на свете, хотя время от времени она улавливала малейший намек на ее дуновение. Когда он на несколько дней запирался в своем кабинете... когда она увидела, как он в одиночестве входит в серебристые воды в темноте ночи... когда она впервые спросила его о шрамах от когтей на его щеке...
Но, увидев его таким беззащитным, Кассандра не знала, что делать.
Ей хотелось бежать.
Она хотела броситься к нему.
Но она не сделала ни того, ни другого.
Она не двигалась.
"Никем", - повторил отец. "Она была всего лишь Тавроси, сказал он. Поэтому я сломал ему нос".
"Ты сломал ему нос?"- потрясенно спросила Кассандра. Ни от него, ни от Нимы, ни от кого-либо другого она никогда не слышала таких подробностей. "Самому Красному Императору... ?"
На лицо отца вернулась надломленная полуулыбка. "Это была справедливость. Мое правосудие. И я заплатил за это". Он развел руки. "Весь Джадд - моя тюрьма, дочка. Наша тюрьма. Твоя и моя". Над его головой ветер раскачивал ветви цветущего миндального дерева, кидая распустившиеся цветы через ограждение Большого Канала вниз, в шлюз из текучей расплавленной породы.
Кассандра проследила глазами за каналом: линия красного огня спускалась от Гефеста к Дому Вулкана, а от Дома Вулкана - к морю. Красная лава навевала мысли о крови, как будто древние джаддианцы вскрыли вену самой земли.
"Я никогда не рассказывал тебе, как мы познакомились, твоя мать и я".
Слова отца привлекли ее внимание, и она повернулась, чтобы посмотреть на темную фигуру мужчины под миндальным деревом. Она не осмеливалась заговорить, боясь, что это нарушит мрачное настроение, охватившее лорда Адриана Марло.
Он снял очки и изучал ее фиалковыми глазами - глазами Марло, которыми он ее не наделил. "Все было примерно так же".
"Примерно так же?" Она не понимала.
"Я был рабом, - сказал он. "Пленником графа Эмеша. Он выкупил меня из Колизея, когда узнал, что я могу говорить на языке сьельсинов. Я должен был обучать его детей. Они так ничему и не научились. Твоя мать была в гостях у графа. Она изучала... " Он замешкался, словно не зная, как лучше продолжить. Его голос звучал как будто издалека. "Туземных ксенобитов. Сначала она возненавидела меня, потому что я был мирмидонцем".
Глаза Кассандры расширились. "Ты был гладиатором?"
"Нет", - сказал он. "Я был рабом, как я уже сказал. Я продал себя за хлеб и пропитание после того, как сбежал из дома... У меня не было ничего. Ничего. Но я сразу полюбил твою мать. Она была... самой сложной женщиной, которую я когда-либо знал. Самой лучшей".
"Она была красивой... " - сказала Кассандра. Это было все, что она могла сказать, все, что она действительно знала.
Она родилась из капли кристаллизованной крови, генетического образца, сохранившегося в серебряном диске, который отец носил на шее. Одной-единственной соскобленной и восстановленной клетки было достаточно, чтобы создать яйцеклетку, которую джаддианские маги использовали, чтобы дать ей жизнь. Когда она была зачата, возраст этой клетки составлял сотни лет, а ее мать умерла более ста лет назад.
Все, что было у Кассандры, - это рисунки отца.
И его слова.
"Она была такой, - согласился он, - и лучшей женщиной, чем я заслуживал. Я полюбил ее сразу, как и говорил. Ей потребовалось больше времени, чтобы полюбить меня". Он улыбнулся и тихонько усмехнулся, но эта улыбка только усугубила нависшую над ним тень, и смех не прогнал ее. Он судорожно теребил очки, как будто хотел вернуть их на лицо и таким образом скрыть свои фиалковые глаза. "Я убил человека ради нее. Из-за нее. Жреца земной Капеллы". Он сделал паузу, и Кассандра поняла, что он смотрит на нее, его улыбка стала еще ярче, хотя выражение лица не изменилось. "Он назвал ее ведьмой".
Она ответила на его улыбку, наконец-то осмелившись. "Правда?"
"Я вызвал его на дуэль за это". Он отвернулся. "Твоя мать была так зла на меня".
"Злилась на тебя?" То, что отец был должен сражаться, защищая ее мать, казалось самой правильной вещью в мире.
"Она ненавидела драки", - кивнул отец. "И ненавидела тех, кто дрался за нее".
Черное чувство стыда вернулось, и Кассандра снова склонила голову, взяла обеими руками одну из своих косичек-близнецов и провела по ней пальцами. "Тогда... я не должна была... "
"Нет", - с силой сказал он. "Нет, ты сделала не больше, чем сделал бы я, а может быть, и меньше - если это тебя утешит".
Этого не произошло.
"Я только хочу... Я только хочу, чтобы они прекратили, - сказала она. "Я прожила здесь всю свою жизнь. Когда же они смирятся с тем, что я одна из них?"
"Одна из них?"- повторил отец, наклонив голову. "Джаддианка? Нет. И никогда ей не станешь, даже если окончишь Школу Огня и станешь Мастером Девятого Круга - а как уверяет меня Гидарнес, со временем ты им станешь".
В ней боролись множество эмоций. Боль от мысли, что она никогда не будет принадлежать этому месту - своему собственному дому. Ненависть к Амухии и другим девушкам. Злость. На Гидарнеса за его наказание. На джаддианцев за их несправедливое чувство превосходства. На их чужого бога. Радость от похвалы отца. Гордость от мысли, что Гидарнес верит, что она сможет пройти эту дистанцию.
Она чувствовала все это.
"Тогда кто же я?"
Отец посмотрел на нее сверху вниз, на его покрытом шрамами лице отразилось замешательство, а в уголках глаз проступили морщинки. "То, кем ты всегда была, Anaryan", - сказал он, сжимая ее руку - ту самую, которая выбила зубы изо рта Амухии ди Санаан. "Ты такая, какая есть и моя дочь".