Отавия Корво была капитаном имперского линкора "Тамерлан", левой рукой самого Адриана Марло. О ее происхождении известно немного. Она была норманкой, и есть предположение, что гомункулом, поскольку ее рост превышал семь футов. Ее жертва в битве при Актеруму позволила Марло и его спутнице, колдунье Валке из Тавроса, спастись. Но на этом ее история не закончилась. Вернее, не совсем.
Проследи, чтобы это было сделано.
Ее собственные слова всплыли в памяти, унесенные дрейфующим потоком. Это же действие - действие нервов и нейронов - принесло ей боль. Зрение поплыло, и она почувствовала холодную сталь на лице, под руками. Она вспомнила... вспомнила изображение в голографическом окне, установленном по правому борту огромного корабля, вспомнила, как почувствовала надежду, когда маленький корабль с высокими крыльями отделился от него.
Должно быть, она ударилась головой.
Весь ее мир пульсировал.
Проследи, чтобы это было сделано.
Это было сделано. Они ушли. Он ушел.
Сбежал. Спасен.
Она вспомнила черноту, когда варп-проекторы маленького корабля свернули само пространство, и вокруг маленького судна образовалось кольцо кромешной тьмы: край занавеса ночи.
Занавес ночи.
Этот занавес опустился с удаляющегося корабля и снес одну из двух башен, похожих на зубцы, которые отмечали ворота адского и нечеловеческого города, в который они пришли в конце своего долгого и страшного пути.
Переход в варп внутри атмосферы планеты был безумием. Варп-двигатель звездолета работает за счет сворачивания пространства, а что такое складка в пространстве?
Только гравитация.
На мгновение над безымянной, отвратительной планетой, в сотнях футов от ее поверхности, возникло нечто вроде черной дыры. В тот же миг Отавия Корво почувствовала, как ее, а вместе с ней и все, что находилось на мостике потерпевшего крушение линкора, поднимает на ноги и тянет к этой черноте. Мгновенно орда нечеловеческих воинов-сьельсинов, кишащих на песках снаружи, была оторвана от земли и унесена на десятки, сотни футов в небо, а вместе с ними - камни и пыль этого отвратительного мира. Она помнила, как летела, помнила, как падала вверх и на правый борт.
Должно быть, она ударилась о переборку и упала, когда “Аскалон” прыгнул за пределы света.
Ибо так же быстро, как и образовалась, эта чернота - этот пузырь в ткани пространства и времени - исчезла, растворилась за облаками.
Потрясение длилось меньше секунды, но этого было достаточно.
Запищали сигналы тревоги, работая на аварийном питании.
Проследи, чтобы это было сделано.
Что сделано? Это было сделано!
Они отправились с Падмурака, спрятавшись на борту этого проклятого лотрийского грузового корабля, чтобы спасти ее людей - ее экипаж. Но это им не удалось. Сьельсины пленили их, захватили весь корабль, “Тамерлан” и девяносто тысяч человек. Эти девяносто тысяч были выведены на черный песок и уничтожены ордой пришельцев.
Но Адриану хотя бы удалось спастись.
Адриану. И Вал.
Это был легкий выбор, вспомнила она и застонала. Легкий выбор... Она поднялась на колени и уперлась в консоль справа от себя.
Тебе не нужно умирать, чтобы спасти других, сказал он. Остались только Валка и я!
"Все еще легкий выбор", - произнесла Корво, оглядывая разрушенный мостик.
Она знала, кем был Адриан, видела, как он творил чудеса. На этом самом мостике он выстрелил себе в грудь, но пуля прошла сквозь него, не причинив вреда. На Беренике он выдержал удар вражеской артиллерии и вышел невредимым из огненного шторма. Она видела, как он вытащил пылающий меч из погребального костра Удакса и не пострадал.
Он говорил, что у него были видения будущего, что он видел конец войны и ксенобитов, которые принесли эту войну на солнца человечества.
И он вернулся после смерти.
Корво не было там, она не видела, как принц сьельсинов Араната Отиоло отрубил ему голову. Но Вал - и она клялась, что это правда, - показала Корво запись, сделанную камерой костюма Паллино.
Адриан умер и был возвращен к жизни, и если это правда, то, возможно, правда и все остальное. Возможно, именно он положит конец всему этому, именно он приведет человечество к победе над ордой сьельсинов и их Бледным Королем.
Но ее роль в этой истории закончена.
Она уже мертва, хотя еще дышала.
То, что последует дальше, будет всего лишь послесловием. Эпилогом.
Пусть она была мертвой женщиной, одинокой на обломках своего корабля, окруженной бесчисленными тысячами врагов, но она еще многое могла сделать. Хотя “Тамерлан” был выведен из строя, его арсеналы истощились, им удалось причинить немало вреда лучевыми орудиями, конденсаторы которых еще оставались на месте, и еще больше - в результате потрясений, сопровождавших побег “Аскалона”.
Она могла сделать еще кое-что, и выхода не было.
“Аскалон” был единственным небольшим кораблем, способным совершить транссветовой прыжок, и его больше не было.
Она знала это, когда приказала Вал взлететь, знала, что погибнет - возможно, последней из всей своей команды.
Ее Красного отряда.
Застонав, она встала - почти восемь футов мышц и сухожилий - и ухватилась за обод голографического колодца в центре мостика. Сколькими битвами командовала она с этого самого места? С этого самого пульта?
Больше нет.
Консоль была мертва и темна. Потрясение, вызванное уходом “Аскалона”, должно быть, повредило оставшиеся системы “Тамерлана”. Увидев это, Корво ударила кулаком по полированному стеклу голографического стола, надеясь, что грубая сила оживит машину. Без него она не сможет управлять тем немногим оружием, которое оставалось на корабле.
Как же тогда она сможет поразить врага?
С того самого дня, как Воклен и его люди пришли выкупать ее и ее сестер из школы на Канти, Отавия Корво знала, что умрет насильственной смертью. Она никогда не предполагала, что умрет капитаном соларианского имперского линкора, что погибнет, сражаясь со сьельсинами на какой-то богом забытой планете за пределами человеческого космоса. Она всегда представляла себе, что это произойдет в схватке с другим Возвышенным Капитаном, одним из подобных Воклену. Это должно было произойти на Бонаэро, как с ее сестрами - со всеми ее сестрами, кроме Сорайи, Каликсты и Терезиньи. Это должно было произойти на Аулазоне, когда пали Сорайя и Терезинья, или на Чараксе, где Каликста скончалась от ран.
Но она пережила все это, последняя из своих сестер, своих подруг по яслям. Последняя из Бессмертных Воклена, из его пятисот. Блуждающая, обездоленная, воительница без хозяина, она продала себя - как ее продали те, кто создал, - первому попавшемуся отряду наемников. Долгие годы она служила одним из Черных Псов Эмиля Борделона, помогала ему устанавливать на Фаросе власть адмирала Мариуса Вента.
На Фаросе она познакомилась с Адрианом Марло. Марло убил Борделона и положил конец ее кабале. Он мог бы сам взять ее на службу, связать ее с собой, как привязал Воклен, когда приказал сконструировать ее и сестер. Так же, как Борделон, когда ей некуда было идти.
Вместо этого он нанял ее и дал ей корабль, а когда Соларианский Император подарил ему гораздо больший корабль, сделал ее капитаном своего Красного отряда.
Пятнадцать тысяч членов экипажа.
Пять тысяч пилотов-аквилариев.
Семьдесят тысяч легионеров в холодильных камерах. Хилиархи, центурионы, декурионы, триастры, дубликарии и простые люди.
Девяносто тысяч душ. . .
Все потеряно. Все мертвы... или умирают на черных песках снаружи.
Ну и капитан из меня получился, подумала она и зажмурила глаза, заставляя себя думать. Сосредоточиться. "Эта консоль не работает", - решила она. "Тогда тактическая консоль".
Тактическая консоль лежала в нише под капитанским отсеком, по лестнице справа от нее. Она направилась к ней, помня о небольшом наклоне под ногами. Сбросила жалкий, слишком маленький скафандр, который они нашли на лотрийском грузовом судне, доставившем их в это ужасное место. Без него у нее не было обуви, а времени на поиски своей каюты после штурма корабля не было. Сталь холодила ноги, металлические ступеньки жалобно скрипели, когда она торопливо спускалась к тактической консоли.
К пульту Лориана.
Лориан, вероятно, мертв. Он был на борту великого линкора, когда тот пленили, захватили сьельсины с помощью лотрийских предателей, затрофеили и доставили в этот черный и страшный мир.
Ее пальцы застучали по клавишам консоли Лориана. Сознание начало проясняться, зрение фокусироваться, головокружение и дезориентация уступили место тупой и пульсирующей боли. Рука потянулась к макушке головы, ощупала ушибленную кожу и кость.
Но крови не было.
Тактическая консоль не отвечала. Голографическая пластина не мерцала.
Ругаясь, Корво понимала, что с мостика она сделала все, что могла.
Проследи, чтобы это было сделано.
Эта мысль была подобна похоронному звону, вечно отдававшемуся эхом в ее голове. Барабанный бой. Призыв к действию.
Но она не знала, что это такое, не знала, что она может сделать. Командная консоль была мертва, тактическая консоль не отвечала, и она ничего не могла сделать на мостике. Ничего такого, что можно было бы увидеть сделанным.
В тишине, наступившей после ее капитуляции у тактической консоли, она слышала отдаленный рев, топот ног и чужие песнопения толпы снаружи. Орда, которая забрала ее людей. Она сжала кулаки - кулаки, способные раздавить мужскую руку, - пока у нее не свело сухожилия.
Что-то должно быть.
Не зная, что это за "что-то", не зная, куда она идет и что будет делать, когда окажется там, Отавия Корво поднялась по скрипучим металлическим ступеням на капитанский пост. Огромная голографическая пластина, занимавшая всю переднюю стену и игравшая роль окна, по-прежнему демонстрировала вид на правый борт могучего линкора, наклоненный вверх и назад, к корме и огромному двигателю “Тамерлана”. Его изогнутое крыло и ощетинившийся экватор казались черными на фоне бесцветного, бледного неба. На мгновение Корво застыла на месте, вглядываясь в пустыню, состоящую из песка, похожего на древесный уголь, и столбов нефритового цвета, возвышающихся через равные промежутки времени. Далеко за ними, почти у самого горизонта, вздымалась кольцевая стена нечеловеческого города, похожая на горы.
Ей не померещилось. Бегство “Аскалона” разрушило одну из двух башен, отмечавших вход в это мрачное место. Ее близнец все еще стояла, увенчанная квадратной короной с заостренными выступами, похожими на зубы.
Она никогда не видела таких башен и все время вспоминала слова Валки, сказанные ей, когда они совершали спуск - могучий “Тамерлан”, низвергался из космоса ракетами-подъемниками сьельсинов.
"Сьельсины не строили этого".
Сьельсины были способны на огромные инженерные подвиги, могли превращать целые луны в огромные военные корабли. Но они не строили наземных городов. Они эволюционировали во тьме, в грязи под поверхностью своего мира и под поверхностями других миров, в которых предпочитали оставаться.
Но если сьельсины не строили это отвратительное место - если они просто нашли его... кто же это сделал?
Эта мысль парализовала ее. Мысль о том, что Вселенная огромна и более странна, чем все, что она могла себе представить.
Кем она была по сравнению со всей этой необъятностью? Всей этой странностью?
Всего лишь одна женщина, и она обречена.
Этого было достаточно. Этого должно было быть достаточно.
Она не собиралась умирать здесь, ожидая, пока враг найдет ее, она не собиралась ложиться под сьельсинов. Неожиданно из глубин ее сознания всплыло обветренное лицо Эмиля Борделона - его глаза, похожие на звезды. Борделон был непревзойденным мясником, разбойником и грабителем, а также ее хозяином на протяжении многих лет.
"Ты плохо кончишь, Корво", - не раз говорил он ей. "У такой суки, как ты, нет ничего, кроме кусания. Рано или поздно кто-нибудь тебя уложит". Тогда он улыбнулся, улыбнулся той улыбкой, которая совершенно преображала его лицо, превращая из убийцы в бесчувственного юношу. Это была мальчишеская улыбка, открытая и непринужденная, хотя она и скрывала жестокость мужчины, как макияж шлюхи скрывает ее язвы. "Черт возьми, я и сам могу это сделать, если ты попросишь".
Как она его ненавидела! Но он держал ее контракт, а значит, держал ее верность и ее любовь. Она никогда не смогла бы поднять на него руку, как бы ни старалась. Так генетики создали ее - создали всех ее сестер, как и Сорайю, Каликсту и Терезинью.
Идеальные солдаты. Сильные. Послушные. И верные.
Она не сомневалась в этом, когда Воклен приказал ей и ее сестрам поджечь школу в Канти, расстрелять врачей и медсестер, задушить детей, предназначенных для других покупателей. Когда Борделон приказал ей разбомбить базу повстанцев на Фаросе, она подчинилась, прекрасно зная, что в городе полно невинных. Сколько раз она стояла на страже у дверей Борделона, пока его пленницы кричали и плакали, когда он насиловал их?
Она уже перестала считать, если вообще начинала.
У такой суки, как ты, нет ничего, кроме кусания...
Но она не была ни сукой, ни собакой.
"Я... капитан “Тамерлана”, - пробормотала она себе под ноc, возвращая себя в настоящее, в реальность. Она сама себе хозяйка и ничья рабыня. Адриан сжег ее контракт, стер его с лица Вселенной, когда уничтожил корабль Борделона и его самого вместе с ним. "Капитан".
Адриан освободил ее и тем самым заслужил ее преданность. Ее преданность... и...
Двери мостика не открылись, когда она приблизилась. Вместо этого она нажала на механическую кнопку, освобождая защелку, удерживавшую дверь закрытой. Ей пришлось раздвинуть двери руками, хотя они плавно заскользили по магнитным направляющим. В коридоре было темно, его освещало только слабое красное свечение аварийного освещения. Кабели свисали вниз с потолка, где их сместило крушение ее корабля - словно горный хребет, обрушившийся с небес.
Не было никаких признаков присутствия врага.
Тем не менее, Корво вытащила свое оружие, несмотря на весь шум, который оно могло принести.
Револьвер принадлежал Воклену. Часть его личной коллекции, хотя у Воклена не было рук, чтобы держать его. Старое чудовище всегда говорило, что он привезен ещё с самой Земли, но Корво в это не верила. Он переоборудовал его для стрельбы стандартными патронами калибра 0,5 унции. Знакомое ощущение металла в руке успокаивало. Оборванные провода над головой заискрились, когда она приблизилась.
Прямо впереди по правому борту находился пост охраны. Она почти миновала его, спеша убраться с мостика, но остановилась и протиснулась внутрь. По крайней мере, там можно было найти дополнительные заряды щита - если, конечно, сьельсины не полностью разобрали судно за те долгие годы, что держали его во время путешествия с Падмурака в этот черный, безымянный мир.
Они захватили или, по крайней мере, обчистили караульное помещение, в котором несли вахту у мостика. Сьельсины не были большими любителями науки и мало занимались исследованиями ради них самих - так всегда считали. Их технологии всегда казались Корво примитивными по сравнению с достижениями человечества. Они были великими строителями, этого нельзя было отрицать. Известно, что они ковали огромные двигатели в полых астероидах и изрытых лунах, превращая эти безжизненные миры в корабли, превосходящие по размерам все человеческие. Но их двигатели, даже варп-двигатели, были грубыми, такими огромными, словно они не могли создать ничего меньшего, более тонкого, более деликатного.
Но они были великими грабителями и рабовладельцами людей. А их Бледный Король, которого имперцы называли Бичом Земли, а Адриан - Дораяикой, был самым худшим. Любую человеческую технологию он использовал для своих собственных целей. Его люди забрали каждый зарядник щита, каждый пояс и клочок брони, каждое копье, плазменную винтовку и дисраптор. У Корво был только ее пистолет. Она поборола желание проверить магазин.
У нее было пять патронов.
Пять - против орды за пределами корабля. Миллионов монстров.
Они уже убили ее людей, пробудив их от ледяного сна и выгнав на эти черные и кровожадные пески.
Корво услышала топот ног, шлепанье мягких подошв, постукивание и лязг когтей.
Они были на корабле. Она знала это. Некоторые последовали за Адрианом, Каримом и Паллино, когда они врезались на своем шаттле в заднюю часть корпуса “Тамерлана”. Еще несколько монстров остались на борту рухнувшего звездолета после того, как разморозили экипаж и выбросили его через пусковые трубы лихтеров на песок снаружи.
Она была не одна.
В узкой щели полуоткрытых дверей мелькнула тень. Вторая. Третья.
Передовой отряд. Разведгруппа. Они, должно быть, догадались, что она на мостике после того, как использовала запасное оружие для стрельбы по толпе снаружи. Прижавшись к стене, она рискнула бросить взгляд назад по коридору, в ту сторону, откуда пришли враги, и услышала грубые голоса, лающие на их зверином языке.
Только трое.
Она сможет убить троих.
Она чуть не выскочила из своего укрытия. Почти прыгнула на них, ревя подобно грому и нанося последний удар за своих погибших людей.
Почти...
Они наверняка забьют тревогу и обрушат на нее всю орду.
Вместо этого она ждала. Пусть обыщут мостик. Пусть обнаружат, что ее нет. Пусть возвращаются тем же путем, что и пришли. Микрон за микроном, дюйм за дюймом, она приоткрывала дверь, готовясь выпрыгнуть из тени заброшенной караульной комнаты.
В конце концов они вернулись, двигаясь медленнее, чем шли, раздосадованные, как она догадалась, своей очевидной неудачей.
В коридоре промелькнули три тени. Корво напряглась и приготовилась к прыжку. Ей придется действовать быстро, чтобы не дать им позвать на помощь. Они были ужасно высокими, даже выше ее, человекообразными, но увенчанными длинными и кривыми рогами. Их доспехи были глубокого черного цвета и так блестели, что казались мокрыми. Задний - возможно, вождь - сжимал в шестипалой руке скимитар, лезвие которого было молочно-белым, как и его плоть.
Прежде чем она успела выпрыгнуть, они остановились.
Тот, что с мечом, обернулся. Она успела увидеть его лицо, прежде чем скрылась за углом. Оно было похоже на череп, как и все ему подобные: глаза - огромные черные ямы без радужки и склеры, нос - плоские щели, которые раздувались, когда они принюхивались. Сьельсины были почти слепы при любом освещении, кроме самого слабого, и для зрения им требовались линзы и очки. В полумраке гибнущего линкора, несомненно, их чувства были обострены, были острее, чем у нее.
Зрение, слух…
Запах.
Один из них с ножом обернулся и обратился к своему лидеру.
Главарь ничего не сказал и подошел поближе к открытой двери. Корво прижалась к переборке, едва осмеливаясь дышать, нелепо ощущая запах собственного пота. Она была уверена, что ксенобит почувствовал ее запах.
Пять пуль. Три сьельсина.
Но была ли у них защита?
Тот, что с мечом, подошел к двери. Он замер на мгновение, не решаясь войти. Она слышала, как зверь сопит, вынюхивая ее.
Пусть оно повернется, подумала она, молясь любым богам - Матери-Земле, Ахура-Мазде или тому богу, которому служил ее Адриан, - чтобы тварь повернулась и показала ей спину.
Какой бог услышал ее, Отавия Корво так и не узнала.
Но зверь повернулся и, склонив голову набок, рявкнул что-то на своем грубом языке собратьям.
Корво двинулась, отрываясь от стены с пистолетом в руке. Она прицелилась из старинного пистолета Воклена в затылок ксенобита, в мягкое место за рогами, где густо росли его белые вьющиеся волосы. Выстрелила.
Четыре пули.
Голова нечеловеческого монстра взорвалась, и он упал, выронив свой длинный и кривой меч. Корво перепрыгнула через тело монстра, поймала одного из его собратьев за запястье, чтобы тот не выхватил меч, подставила дуло пистолета под его подбородок и выстрелила. Черная кровь окрасила стену позади, забрызгала щеки. Она сморгнула это.
Три пули.
Третий, потрясенный ее внезапным появлением и страшной жестокостью, попятился назад. Может быть, сьельсины и были монстрами, но они все еще могли испытывать страх. Чудовище выхватило нож, но, к ее удивлению, не предприняло никаких попыток сообщить о своем присутствии - возможно, ее выстрелов было достаточно. Корво подняла пистолет и выстрелила.
Пуля - ее третья, драгоценная пуля - разбилась о невидимую завесу энергетического щита существа. Увидев это, сьельсин оскалил свои зубы, похожие на осколки стекла. Зная, что ее пистолет бесполезен, Корво бросилась на тварь. Ксенобит ринулся на нее с клинком, свистнувшим в воздухе. Корво отступила на шаг, лавируя над трупом только что убитого ею сьельсина. Оставшийся в живых монстр бросился на нее, и Корво поймала его за запястье, отводя клинок от себя. Другой рукой она ударила ксенобита по лицу, впечатав приклад пистолета Воклена в плоское место, где должен был быть нос.
Раз, два, три ее кулак опустился, и пальцы, сжимавшие нож, онемели и обмякли. Она была сильной, сильнее любого обычного человека, сильнее даже любого палатина Империи. Такой она и была создана: гомункул, последняя из Бессмертных Воклена, его воительница.
Ее кулак превратил кости пришельца в осколки, а нечеловеческое лицо - в кашу. Когда он упал, его клинок выскользнул из руки.
Затем она осталась одна в полутемном и искрящемся коридоре, грудь ее вздымалась.
Столько лет в заточении на лотрийском грузовом корабле... Она была уже не та, что раньше. Хотя ее тело сохранилось лучше, чем у любого обычного человека, она чувствовала это: слабость. Она с трудом могла припомнить, чтобы когда-нибудь чувствовала себя такой усталой.
Трое убитых.
Две пули.
Проследи, чтобы это было сделано. Этот голос прозвучал снова. Ее собственный голос и голос Воклена. Она все еще слышала его, даже спустя столько лет. Ее первый хозяин, отец, в некотором смысле. По его приказу она родилась, он забрал ее у врачей школы. Как хорошо она помнила его лицо, его отрубленную голову, подключенную к системе жизнеобеспечения, вечно дремлющую, вечно издающую указы через свои машины...
Проследи, чтобы это было сделано, Дочь моя.
Она любила его и боялась, но никогда не ненавидела его так, как ненавидела Борделона.
Проследи, чтобы это было сделано.
Ей нужно было двигаться дальше, но куда и зачем - она не могла сказать. Она убила еще троих врагов и собиралась убить еще столько же до своего конца. Медленно она убрала в кобуру древний пистолет и, наклонившись, подобрала нож и меч, который выронил нечеловеческий командир. Оружие было слишком длинным для обычного человека, чтобы держать его одной рукой, но Корво справилась. Клинок не был тяжелым, поскольку сделан из какой-то керамики, более легкой и твердой, чем сталь, но его размер и баланс были созданы не для человеческих рук.
Держа меч и нож в руке она поспешила дальше, двигаясь по коридору за коридором, по лестнице за лестницей.
“Тамерлан” был поистине огромен - линкор длиной более двенадцати миль. Когда он был полностью готов к работе, по всей его длине и по ответвлениям проходила система магнитных трамваев, которые могли доставлять ее вверх и вниз почти на сто уровней. Эти трамваи, несомненно, были разрушены, в них отключили электричество, рельсы и переходы были повреждены из-за медленного спуска на землю. Этот огромный космический корабль никогда не предназначался для посадки, и давление гравитации этого нечестивого мира было достаточным, чтобы разрушить каждую стойку и лонжерон судна. То и дело Корво слышала стоны огромного корабля, скрип металла, когда какая-нибудь часть его надстройки грозила обрушиться.
Адриан как-то рассказывал ей, что на Старой Земле был народ, который хоронил своих королей в лодках, а потом закапывал эти лодки в курганы под землей.
Ее “Тамерлан” сделает для нее могучую гробницу, более великую, чем курганы тех древних царей, которые приказывали, чтобы их слуг и прислужниц заживо погребали вместе с ними, дабы они вечно служили своим господам в загробном мире.
Загробный мир...
Корво не знала, существует ли подобное место. Адриан не говорил с ней ни о какой другой реальности, когда вернулся после смерти, хотя он говорил о свете, о тьме, в глубине которой есть свет. Но если бы такое место было реально, если бы существовала следующая жизнь... никто бы не служил в ней. Она будет единственной, кто заживо погребен в своей собственной гробнице, и у нее не будет слуг.
Она была капитаном и умрет капитаном.
Только почти дойдя до двери, Отавия Корво поняла, куда привели ее ноги.
Дверь была закрыта, похоже, ее ни разу не вскрывали и не взламывали за те годы, что корабль находился в руках сьельсинов. Казалось невозможным, что они не нашли ее, не приняли за ту, чем она была.
Каюта капитана.
Ее каюта.
Дверь откликнулась на ручное управление, механика включилась, когда корабль оказался под аварийным питанием. Как и в случае с дверью на площадке к мостику, Корво пришлось с усилием задвинуть тяжелую, почерневшую от времени плиту титана в карман в раме. К счастью, дверь открывалась налево, следуя наклону коридора, и гравитация помогла ей в выполнении задания. Взяв меч, который прислонила к двери, она вошла внутрь.
Невероятно, но все было так, как она оставила.
Ее каюта - после апартаментов лорда, которые Адриан занимал вместе с Вал, - была самой большой на “Тамерлане”, но все же не слишком внушительной. Большая часть объема огромного линкора была отдана его двигателям, пусковым трубам и грузовым отсекам, а также огромной кубикуле вдоль задней части корпуса, где десятки тысяч солдат её Красного отряда спали во льду. Тем не менее, у нее имелась небольшая анфилада комнат: гостиная, которая служила ей личным кабинетом - большую часть работы она выполняла в комнате готовности, расположенной на мостике, - и спальня с отдельной ванной. Через задний люк был доступ к частному лифту, который когда-то мог доставить ее в офицерскую столовую.
Полотенце все еще лежало на кушетке у открытой двери в спальню. Она как раз принимала душ, когда пришло известие о том, что Адриан исчез на поверхности. Очевидно, ее денщик не входил, чтобы прибраться, что ее удивило. Илия всегда была такой аккуратной. Она была норманкой, одной из соплеменниц Корво, и присоединилась к Империи, когда Император сделал ее Адриана лордом.
Подняв полотенце, Корво промокнула брызги ихора с лица. Она почему-то ожидала, что полотенце все еще будет влажным, как будто времени не прошло вовсе. О том, что ситуация изменилась, свидетельствовал лишь слабый красный свет аварийного освещения, да пологий наклон палубы под ногами, да еще медленные стоны и скрипы надстройки корабля, когда ее собственный вес грозил окончательно разрушить старый звездолет.
Сдвоенные пластины настольного голографического проектора возвышались на столике рядом с диваном, у стены возле двери. Почувствовав ее движение, пластины ожили. На них появилась беззвучная запись: шесть женщин, все неимоверно высокие, широкоплечие, с бронзовой кожей и бледными, как кость, волосами. Каждая мускулистая, как мраморные статуи героев, выстроившиеся в залах и на улицах Вечного города на Форуме, каждая прекрасна лицом, как сама Венера.
Нурия, Катарина, Жулинья, Терезинья, Каликста... ...и сама Отавия.
Пока она смотрела, шестеро Бессмертных поправляли свои скульптурные кирасы, улыбаясь друг другу, когда впервые облачались в них.
Ее сестры.
Воклен одевал их в имперском стиле, как это делали многие мелкие военачальники. Белые пластины поверх черных туник и птеруги с золотой окантовкой. Золотые перья венчали шлем Катарины - она была их центурионом...
Зажав лезвие в зубах, Корво защелкнула проектор, сдвинув пластины вместе. Изображение ее сестер исчезло, и она обхватила одной массивной рукой коробку с проектором целиком.
Он не покидал ее руки, когда она повернулась и вышла из гостиной в свои личные покои...
Пули... Ей нужно было больше пуль. Небольшая коробка с боеприпасами должна лежать в шкафчике у изножья кровати. Положив меч, она открыла его и сразу же достала оттуда пару сапог, которые все еще лежали там нетронутыми. Никакая стандартная обувь ей не подошла бы, и поэтому она была рада, что старые вещи все еще на своем месте.
Но патронов не было.
Какое-то время Корво не двигалась с места, лишь стояла на коленях у изножья кровати, в центре своей прежней жизни, цепляясь за ее последние осколки.
Голограф. Пистолет.
Две пули.
Только две.
Должно же быть что-то, что-то, что она могла сделать. Первичная энергия исчезла. Двигатели не выдержали спуска на поверхность планеты, а сьельсины в любом случае истощили запасы топлива. Поскольку мостик был отключен, она больше не могла управлять корабельными батареями лазерного оружия…
...но их конденсаторы.
В голове Отавии Корво мелькнула последняя, мрачная мысль.
Мрачная мысль, под которой скрывался свет.
Конденсаторы.
Лучевое оружие не получало энергию непосредственно от реактора корабля, который был мертв. Реактор заряжал серию конденсаторов, способных накапливать несколько петаватт энергии, необходимой для длительной стрельбы из лучевого оружия корабля.
Если она сможет перегрузить их...
Результирующая сила, хотя и гораздо менее взрывоопасная, чем могло бы быть при разрушении основных реакторов корабля или прорыве защитной оболочки топлива из антивещества, все же была бы достаточной, чтобы вызвать неисчислимые разрушения. Она могла бы унести с собой тысячи врагов.
Десятки тысяч.
Этого было достаточно.
Это было бы что-то.
Что-то, что должно быть сделано.
Встав, Корво увидела свое отражение в глухой стеклянной панели, которая когда-то имитировала окно слева от ее кровати. Она состригла большую часть своих вьющихся, белоснежных волос, так как они свисали на лицо. Она не помнила, чтобы когда-нибудь выглядела такой усталой, словно перед ней был призрак, а не она сама.
Долгие годы, проведенные в заточении на борту лотрианского грузового судна, истощили даже ее плоть, и она с горечью вспоминала о десятилетии с лишним, потраченном на диетические батончики и протеиновый бромос.
"Скоро все закончится. . ." услышала она голос Каликсты. Каликста, которую она никогда не любила - более того, ненавидела. "Закончится..." Корво вспомнила, как схватила ее за руку, почувствовав напряжение в пальцах, отчаяние - как будто она висела на каком-то утесе, а не на самом краю жизни.
"Закончится..." Корво пробормотала это слово.
Внезапный шум заставил ее вздрогнуть, и она, обернувшись, с подозрением посмотрела на полуоткрытую дверь. С кошачьей медлительностью она всунула сначала одну ногу в сапоги, выложенные из шкафчика, потом другую. Должно быть, она выглядела странно, одетая только в обтягивающую подкладку, предназначенную для ношения под доспехами, и эти сапоги, но так нужно. В одной руке она держала нож сьельсинов - короткий меч для любого человека, кроме нее самой.
Звук был такой, будто что-то упало - книга или коробка с бумагами в гостиной снаружи.
Или опрокинули...
Весь корабль скрипел, так как надстройка продолжала разрушаться. Где-то вдалеке раздался тихий гром, когда рухнула еще одна палуба. Отавия Корво, все еще двигаясь как пантера, медленно, схватила с крючка на стене черную форменную куртку офицера и просунула в нее одну руку. Другую. Голографический проектор - в сложенном виде размером не больше хурмы - она положила в карман куртки. На шкафчике под крючком лежал второй заряд щита.
В этот момент она услышала гул. Сначала слабый, но все более громкий, похожий на жужжание бесчисленных железных крыльев.
Этот звук был ей знаком, хотя она мало участвовала в наземных боях со сьельсинами. Его знал каждый солдат.
Нахуте.
Это было оружие врага, змея из свернутой кольцами стали, управляемая тупой механической волей и поддерживаемая небольшими репульсорами, расположенными по всей ее длине. На голове у нее зияла пасть, похожая на перевернутую пасть миноги, усеянная зубами из керамики и холодной стали. Дроны искали тепло и, найдя его, вгрызались в мягкие тела людей, пока не достигали центральной массы.
Один из них нашел ее... или почти нашел.
А где был один, там будут и другие.
А где они, там и хозяин недалеко.
Корво не осмеливалась пошевелиться. Судя по высоте звука, казалось, что эта штука просочилась в воздух гостиной снаружи. Полуприкрытая дверь в спальню скрывала ее, но любое движение могло привлечь эту тварь к ней. И все же она не могла оставаться здесь вечно. Ее спальня была смертельной ловушкой. Единственный выход был через главную комнату.
Гул усилился, и Корво увидела ее: в воздухе дрейфовала гадюка, черная и серебристо-голубая в тех местах, где по всей длине ее гладких сегментов поблескивали репульсоры. Она пронеслась мимо приоткрытой двери, казалось, не заметив ее. Где-то вдалеке - возможно, в коридоре - Корво услышала щелкающие шаги нечеловеческих ног. Хозяин нахуте.
Умирающий корабль снова застонал, посылая по судну серию каскадных волн. Корво почувствовала, как палуба под ее ногами слегка задрожала. Она задержала дыхание, выпрямилась, почти закрыв глаза. На мгновение показалось, что все хорошо. Зависший в воздухе нахуте продолжал свой ленивый обход внешнего отсека, казалось, не замечая, как трясется судно вокруг него, как неустойчивая палуба под ним начинает поддаваться и деформироваться под титаническим весом самого линкора, никогда не испытывавшего земного притяжения.
Неожиданно палуба накренилась, когда что-то далеко под ней сломалось. Корво пошатнулась, широко раскинув руки, когда ей пришлось выпрямиться или упасть.
Этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание машины. Чувствительные сенсоры в голове нашли ее, и сверлящий конус рта повернулся, когда невидимые глаза устремились на нее. Увидев узкую щель в двери, нахуте устремился прямо к ней, скользя по воздуху, как змея по морской воде. Корво оставила скимитар сьельсина у изножья кровати, взяв с собой только длинный нож и пистолет с парой последних патронов.
Пистолет был более чем бесполезен против такого противника, а нож - едва ли лучше.
Но щит Корво спас ей жизнь. В обычном случае дрон зацепился бы за ее бок, чуть ниже линии ребер, и просверлил бы свой путь под этой костной клеткой, чтобы превратить в кашу сердце, легкие и почки. Но он так стремительно несся к ней, что врезался прямо в энергетическую завесу телесного щита. Барьер Ройса поглотил кинетическую энергию удара, остановил змею, заставил ее отскочить, извиваясь в воздухе. Это был только вопрос времени, когда тварь сориентируется и сделает круг для второй попытки. К третьему - и уж точно к четвертому - она будет двигаться достаточно медленно, чтобы пробить последнюю и единственную реальную защиту Корво.
Она должна была действовать быстро.
Могучая рука сомкнулась на туловище железной змеи, чуть ниже головы. Примитивный железный мозг оружия среагировал и ударил по ней хвостом. Сверлильная головка в пасти вращалась с шумом, похожим на скрежет камней. Но Отавия Корво не отпускала ее. Развернувшись, она ударила рычащую пасть твари о твердый металл стены, колотя по ней до тех пор, пока та не заискрила и не обмякла в кулаке.
Убедившись, что тварь мертва, она отпустила ее.
Слишком поздно она увидела ее владельца - сьельсина, который был даже выше ее ростом, стоящего в наружной комнате, привлеченного шумом ее нападения.
"Yukajji!" - сказало оно, обнажив свои ужасные клыки.
Корво знала это слово.
Оно означало "червь".
Затем чудовище исчезло, выскочив в коридор. Повернувшись, чтобы схватить украденный клинок, Отавия Корво поспешила за ним. Она уже слышала, как он кричит на своем грубом и чуждом языке, взывая к невидимым и бесчисленным товарищам. Она бросилась за ним, могучие мускулы гнали ее быстрее, чем мог двигаться кто-либо ее размера. Но она все равно опоздала.
Добравшись до холла, она обнаружила, что ее поджидает полдюжины врагов, а еще больше прячется за углом. Корво резко затормозила, сапоги заскрипели по металлическому полу.
Назад!
Это слово прозвучало в ней как похоронный звон, который часто звучал в мрачном голосе Воклена. В голосе Борделона.
В голосе Адриана.
Назад! Назад!
Она могла бы убежать по коридору позади, но знала, что сделать это - значит только пустить врагов, как собак, по пятам, бежать от опасности к опасности.
Она никогда не доберется до конденсаторов, никогда не нанесет свой последний удар.
Вместо этого она развернулась и бросилась обратно в свои покои. Если не удастся захлопнуть дверь, она будет сражаться с ними в проеме. Пусть они приходят один за другим! Пусть они падут!
Бросив меч, она ухватилась за дверь своей сильной правой рукой и захлопнула ее за собой. Одна длинная белая рука просунулась сквозь проем, и Корво вонзила свой украденный кинжал в предплечье. Кровь, словно чернила, хлынула и потекла, покрывая острие ножа там, где оно выступало с противоположной стороны. Корво повернула лезвие, услышала, как ксенобит взвыл от боли, и попытался отдернуть руку. Он унес с собой ее нож, и тогда Корво обеими руками захлопнула и заперла дверь.
Вскоре они найдут способ проникнуть внутрь, взорвут или выломают дверь, если понадобится. Она не могла остаться.
Оставался только один путь к спасению, и, снова схватив меч, она пересекла капитанскую каюту и подошла к выпуклой двери личного лифта, который ранее доставлял ее в офицерскую столовую. Его дверь тоже была закрыта, но Корво с трудом отжала ее, явив открытую шахту. Кабины на месте не было. Должно быть, она спустилась на ней в офицерскую столовую, или в спортзал, или еще куда-то.
Это просто удача. Или провидение.
Наблюдал ли за ней бог Адриана, даже сейчас? Даже здесь, в этом... ужасном месте?
“Тамерлан” был пронизан сетью лифтовых туннелей и трамвайных путей - одни маленькие, как этот, с капсулами, способными переправлять одного или двух человек за раз, другие достаточно огромные, чтобы перевозить тяжелое оборудование по всему пути от бушприта до кормового отсека. Это могучее судно было таким огромным, что в любой момент времени на нем могли находиться в движении сотни кабин, двигавшихся вверх и вниз, вперед и назад, по левому и правому борту.
Сжимая в одной руке украденный меч, Отавия Корво спрыгнула в открытую шахту. Из-за того, что корабль был наклонен, можно было просто скользить по левой стороне трубы, подняв меч над головой для относительной безопасности. Шахта заканчивалась тремя палубами ниже. Она с глухим стуком приземлилась на дно, радуясь, что на ней надеты сапоги.
В туннеле было невероятно темно, но Корво знала, что проход тянется прямо по длине корабля более чем на милю, а затем разветвляется налево и вниз к спортзалу, направо и вверх к столовой. Она ощупью пробиралась вдоль гладких стен коридора. Вслепую, она держалась одной рукой за стену, прислушиваясь, чтобы уловить первые признаки преследования.
Но ничего слышно не было.
Сьельсины пока не должны были проникнуть в ее покои. Как только они это сделают, она была уверена, что сзади по туннелю понесутся нахуте.
Сам тоннель был гладким, как стекло, без поручней, ламп или других механизмов. Туннели не предназначались для пешего передвижения, они были совершенно круглыми в сечении, так что Корво, пошатываясь, шла по дну металлической трубы, едва ли превышавшей его рост. В этот момент она позавидовала Лориану Аристиду. Третий офицер был ростом едва ли больше трех локтей, едва ли больше половины ее роста. По крайней мере, однажды, когда корабль был задержан, маленький человечек прибегнул к ползанию по воздуховодам, чтобы обойти инквизиторов Имперской Капеллы. Тоннель лифта показался бы ему пещерой.
Она миновала место, где тоннель расширялся, позволяя одной кабине лифта проходить мимо другой, и поспешила дальше, слыша только свое прерывистое дыхание и постоянный, размеренный стук сердца.
Наконец она добралась до развилки тоннеля и чуть не врезалась в стену в темноте.
Налево или направо? Дыхание было прерывистым, но, прислушавшись на полминуты, она так и не обнаружила никаких признаков преследования.
Лифтовые трамваи работали на магнитной левитации, и поэтому шахта была гладкой, без поручней и лестниц. Придется идти налево, спускаться в спортзал. Оттуда - при условии, что она сможет открыть люк, - нужно будет добраться до экватора корабля, прогулочной зоны, идущей по периметру огромного судна. Затем нужно только дойти до коридора доступа, который тянулся от экватора к одной из основных корпусных пушек корабля. Оттуда она могла перегрузить конденсаторную батарею орудия.
Графеновые батареи были чрезвычайно стабильны, но если ей удастся запустить саму пушку, потребляющую энергию, вручную, запустить процесс, но отменить механизм стрельбы, то можно будет нарастить заряд в самой пушке. Орудия должны разрядиться в случае такой силовой нагрузки, чтобы не взорваться, вызвав цепную реакцию, которая каскадом прокатится по левому борту судна. Корво лишь в малой степени представляла себе, насколько разрушительным будет такой каскад. На корабле, полностью готовом к работе, всегда предусмотрены меры предосторожности, которые должны вообще предотвратить его возникновение. Она не могла знать, сработает ли это, сможет ли сработать...
Проследи, чтобы это было сделано.
Полупрыгая, полускользя по едва наклонной стене шахты, Корво добралась до нижних дверей и раздвинула их. Снаружи коридор был тускло освещен красным светом. Она находилась во внутреннем коридоре недалеко от прогулочной зоны экватора, у правого борта судна.
"Недалеко", - успокоила она себя, остановившись, чтобы опереться на стену снаружи. "Недалеко".
Голова пульсировала. Не повредила ли она ее, когда во время бегства “Аскалона” ее подбросило к потолоку? Или дело только в ее плохом состоянии из-за стольких лет, проведенных в тесноте на борту грузового судна?
Это не имело значения.
Двери в офицерский спортзал, скорее широкие, чем высокие, оставались закрытыми. Сколько часов, сколько бессонных ночей она провела за этими дверями? Корво знала, что в нее заложено стремление поддерживать свою физическую форму, но это уже давно перестало ее беспокоить. Теперь уже не имело значения, какие части ее тела были созданы по приказу Воклена или по проекту врачей школы. Никто не выбирал, кем родиться, кем быть. В природе каждого человека есть части, чуждые ему и вызывающие отторжение.
Это не имело значения, и скоро не будет иметь значения. Только настоящее имело значение.
Все, чем она была, достигло кульминации в этом последнем штурме, в их попытке взять “Тамерлан”, ее и Вал, Карима и Паллино. По крайней мере, они спасли Адриана, а вместе с ним и Вал.
Две жизни из девяноста тысяч.
Всего две.
Она молилась, чтобы двух было достаточно.
К экваториальному променаду вел узкий поперечный коридор, пересекавший ее под прямым углом. Прижавшись к матовому черному металлу стены, Корво проверила углы. Горизонт был чист, но корабль вздрогнул, когда она свернула в боковой проход, идущий от центра огромного корабля к его внешнему краю. Так далеко вперед - между бушпритом и кормой оставалось чуть больше трети пути - “Тамерлан” был не широк, чуть больше мили. Ей оставалось пройти, наверное, четверть этого пути, двигаясь в полуприсед по узкой дороге, мимо открытых или взломанных дверей. Красные аварийные лампы мерцали, когда она проходила мимо, их цепи были повреждены медленным, мертвым разрушением корабля.
Это был ужасный конец для такого прекрасного судна. Империя редко строила такие большие корабли.
“Тамерлан” относился к классу Эриэлей, которых выпустили не более дюжины. Подаренный лорду Адриану самим Красным Императором, он должен был погибнуть в огне, во славе битвы, а не быть раздавленным собственным весом, прибитый к поверхности какого-то чужого мира, оставленный медленно умирать, разваливаясь, как туша гниющего кита.
Бледный свет этого чужого мира струился сквозь окна впереди, и, увидев его, Корво поняла, что достигла променада. Двери перед ней были открыты, позволяя ей видеть сквозь узкие окна-щели, расположенные с интервалами между участками сплошной металлической стены. Не стоило делать слишком много окон или слишком огромные, но корабельные мастера "Красной Звезды" установили иллюминаторы с учетом особенностей человеческого экипажа “Тамерлана”. В полете окна позволяли тем, кто находился на променаде, любоваться далекими звездами - настоящим видом на Вселенную.
Левый борт находился ближе к земле, поэтому, двигаясь к нему, она опускалась вниз. Таким образом, эти окна, которые должны были бы смотреть в пустоту и на разбросанные по ней звезды, похожие на бриллианты, смотрели внутрь, на орду.
Снаружи земля кишела врагами, сьельсинами, одетыми в черное, серое и голубое. Это было все равно что наблюдать за толпой в Колоссо: несчетные тысячи, десятки тысяч, сотни - бурлящие, теснящиеся друг к другу. Над ними возвышался черный купол - что-то вроде храма, по мнению Валки. Святилище. Корво думала выстрелить по нему, когда только получила контроль над оружием великого корабля, но Адриан был слишком близко, прикованный к алтарю за его воротами. Теперь она и не думала туда стрелять, поскольку каждый эрг энергии, затраченный на разрядку оружия, был бы энергией, не направленной на взрыв, а ей нужна была каждая унция мощности.
Мгновение она просто стояла там, уставившись на черный купол храма. Она не была уверена, что же такого было в этом месте, что так поглотило ее. Как будто руины говорили с ней, шептали на непонятном языке. Храм был настолько грандиозен, как и гора-стена чужого города на пустынной равнине вдали, что Корво испытывала почти религиозное чувство благоговения. Какая-то часть ее хотела упасть на колени от удивления и священного ужаса - настолько подавляющим было величие и титанические масштабы этого ужасного места.
Но она поборола себя и пошла дальше.
Сьельсины снаружи теснились у основания “Тамерлана”, несомненно, надеясь подняться на борт через спусковые шахты, ведущие на полетную палубу. В военное время каждая из этих шахт могла выпустить свой собственный истребитель - одноместный “Сапсан”, двухместную “Пустельгу”. Несомненно, все они были расхищены, разобраны на запчасти.
Чудом уцелел “Аскалон”, оставленный незамеченным в одном из дальних задних трюмов могучего судна, но сьельсины ни за что не пропустили бы небольшую флотилию лихтеров “Тамерлана”.
Доступ к кормовым пушкам “Тамерлана” раполагался через определенные промежутки вдоль променада, туда вела лестница, проходившая через одну из контрфорсообразных опор, возвышавшихся над самим путем, отходя от него под углом. В состоянии повышенной боевой готовности каждое из орудий могло обслуживаться независимо от мостика командой из двух человек. Даже если бы ей не удалось перегрузить конденсаторы, она могла бы выстрелить из одной пушки по наседающему врагу.
Но все мысли о пушках и конденсаторах вылетели из головы Корво в следующее мгновение.
Позади послышался шум, и, оглянувшись, она увидела, как на променад выходит четверо воинов сьельсинов. Вид этих существ в сумерках, на ее корабле, наполнил Корво яростью и отвращением, которые она никогда не смогла бы выразить словами. Карабкась, она прижалась к внутренней стене, надеясь, что они не увидят и не услышат стук ее сапог по настилу.
Слишком поздно.
"Yukajji!"- это слово преследовало ее по променаду, брошенное, как одно из их нахуте. Корво повернулась и побежала. Если бы ей удалось добраться до орудийной установки, до лестницы, она могла бы забаррикадироваться внутри, зажав преследователей на лестничном проеме. Враг смог бы карабкаться за ней только по одному, и у нее еще могло быть столько времени, сколько ей нужно.
Чего бы она сейчас не отдала за своих сестер. Будь под рукой хотя бы одна из них, у них, возможно, был бы шанс. Возможно, Кариму следовало бы остаться с ней, или Паллино. Ах, если бы только Бастьен был здесь.
Бастьен был ее первым офицером еще со времен Фароса. Хороший солдат, лучший друг и проницательный, как любой из схоластов Империи...
Но Бастьен был почти наверняка мертв, растерзанный на песке ордой, чьи кажущиеся бесчисленными фигуры копошились и роились снаружи, как саранча.
Она была одна.
И умрет в одиночестве.
Топот ног позади был подобен раскату грома, и Корво рванула так сильно, как только могла. С ее мощными длинными конечностями она была быстрее любого человека, но ни один человек не был быстрее сьельсинов на ровном месте. Твари бросились за ней, и, оглянувшись, Корво увидела, что двое, по крайней мере, из четверых бегут вприпрыжку, опираясь на руки практически, как на ноги.
Ничего не поделаешь.
С криком разочарования, отчаяния Отавия Корво повернулась с мечом в руке.
Она не выкрикнула вызова. Она никогда не была любительницей подобных зрелищ. И все же шум одного из них звенел у нее в ушах, словно призраки ее людей - ее команды - все еще были с ней.
Полусмертный! кричали они, взывая к Адриану - Адриану, который был жив и избежал последнего ада. Полусмертный! Полусмертный!
Самый старший из сьельсинов бросился на нее, не обращая внимания на ее меч и опасность, думая, наверное, что она упадет. Возможно, думая, что она слаба. Его вытянутые руки были красными от человеческой крови, когти на концах пальцев черные и зловещие. Корво вонзила свой украденный скимитар ему в плечо и почувствовала, как циркониевое лезвие впилось в белую плоть у воротника. Тем не менее, монстр столкнулся с ней, и все, что Корво смогла сделать, это схватить его за один выступающий рог и рвануть резким движением, полагаясь на то, что рана на шее отвлечет тварь, тем самым швырнув его на пол.
Второй бросился на нее со скимитаром, и Корво отпрыгнула назад, радуясь хотя бы тому, что никто из четверых не владеет летающим нахуте. Когда она сцепилась со вторым, двое оставшихся окружили ее, один с мечом, как и второй, а последний с парой длинных ножей.
Сьельсины не пользовались огнестрельным оружием. Всю свою жизнь они провели во тьме космоса. Вся их цивилизация обитала не на планетах, а в больших и малых кораблях, в пространствах, где один выстрел мог стать гибелью для всех. Человек сам руководствовался той же логикой, и появление персональных щитов вытеснило огнестрельное оружие с его основной роли много веков назад.
Корво парировала жесткий удар второго сьельсина и отступила, когда к нему приблизились третий и четвертый. Первый не поднялся и лежал на полу слева от нее, истекая кровью. Корво ударила в плоские черные глаза существа, но оно отбило ее меч в сторону, как раз когда тот, у кого были ножи, приблизился.
Великанша ударила ногой, попав обладателю ножей в живот. Удар в грудину свалил его с ног. Не успели остальные приблизиться, как Отавия Корво взмахнула рукой, рассекая воздух и освобождая пространство перед собой. Закрепив свое преимущество, она бросилась на того, кто уже атаковал ее. Она так долго просидела на борту лотрийского корабля в ожидании этого дня мести, что почти забыла о силе своих рук. Даже после стольких лет бездействия в ней была сила, способная сравниться с силой этих нечеловеческих существ.
И даже больше, чем просто сравниться.
Корво поймала рукоять меча нападавшего в свой могучий кулак. Высоко подняв меч, она обрушила его шипованную рукоять на левый глаз чудовища. Черная, как чернила, кровь потекла по его морде, и оно, пошатнувшись, выронило меч из безжизненных пальцев. На мгновение ближайший спутник ксенобита остановился, ошеломленный ударом капитана. Но Отавия Корво не остановилась. Она вонзила свой клинок в брюхо истекающего кровью существа, почувствовала, как циркон разрезает прорезиненную ткань и плоть. Затем притянула тварь ближе, почти в объятия, и повернула меч.
В памяти всплыли воспоминания о кровавой бойне в школе, о Воклене - отрубленной голове, даже в те дни, - сидящей в плавучем ящике, который он называл своим паланкином. Кровь учителей на ее руках. Кровь старого Корина, который всегда был так добр к ней.
"Почему?" - прошептал он, когда она поворачивала нож. "Тави, почему?"
Потому что я такая, какой ты меня сделал.
Вал тоже всегда называла ее Тави. Но Вал была в безопасности, она и Адриан.
Все было почти кончено. Все. Почти все.
Корво набросилась на следующего противника, с лезвия капало, как с гусиного пера. Она подняла меч и, взяв его обеими руками, обрушила на третьего сьельсина с тяжестью и силой гильотины. Чудовище подняло скимитар для парирования, но удар Корво пробил защиту и вонзился в рогатую голову монстра.
Однажды Отавия Корво наблюдала, как труппа эвдорских ряженых разыгрывала на улицах Монмары кукольный театр. Спектакль - фарс - закончился тем, что один из игроков позвал ребенка из зала с ножницами перерезать нити, оживляющие тирана, который был злодеем спектакля. Кукла - конструкция из алюминия и светящегося пластика - кучей рухнула на сцену.
Так упал и сьельсин, когда его собственные нити оборвались.
Но вместе с ним упал и ее меч. Циркон застрял в костлявой голове чудовища, между рогами, торчащими над глазами ксенобита, и как она ни старалась, он не освобождался.
Обернувшись, она обнаружила, что тот, у кого были ножи, поднялся на ноги. Увидев ее беззащитной, он обнажил свои клыки, похожие на стеклянные, тонкие губы раскрыли десны, черные, как гниль. Он пролаял что-то непонятное на своем грубом и чуждом языке.
У нее не было оружия, она не могла дотянуться до одного из упавших мечей, чтобы не стать жертвой ножей этого существа.
Оно прыгнуло.
Она выхватила пистолет, отпрыгнула в сторону.
Прицелилась.
Выстрелила.
Выстрел попал врагу в лицо, и черная кровь и мозги забрызгали колонны и прорезанные окна променада.
Одна пуля осталась.
Порт доступа был уже близко.
Была ли она когда-нибудь такой уставшей?
Она старалась не думать о мертвых. Ее сестры были мертвы. Воклен был мертв. Борделон мертв. Бастьен был мертв. И Карим. И Паллино. Все ее храбрые солдаты.
Все, кроме Адриана. Адриана и Валки.
Ее глаза затуманились, наполнившись слезами, которым нельзя было позволить пролиться. Не было ни времени для горя, ни места для боли. Еще предстояло сражаться, вести войну, наносить удары по врагу.
Какой-то звук вернул ее к себе и к настоящему моменту.
Шарканье, щелчки, возня. Шуршание ткани, лязг металла и керамики.
Шум приближающихся существ.
Корво нагнулась, чтобы поднять мечи сьельсинов, упавшие рядом с ней.
Они были впереди нее. Между ней и ее целью, их, несомненно, привлекли звуки боя, шум ее выстрела.
Их было не меньше дюжины, рогатых и клыкастых, с клинками из циркона, белого, как их инопланетная плоть.
Они выстроились веером, заполняя променад перед ней, сжимая в пальцах свои клинки.
Они хотели, чтобы она бежала, чтобы она запаниковала. Они ожидали, что она побежит.
Но она была воспитана для войны, она была одной из Бессмертных Воклена, одной из Черных Псов Борделона... и капитаном Красного отряда Мейдуа, правой рукой самого Адриана Полусмертного.
Она не станет бежать. Не здесь. Ни в коем случае.
Вместо этого она бросилась на них с ревом, как проклятая, которой, по ее мнению, она и была.
На мгновение они дрогнули, и Отавия Корво стерла двоих из них с лица Вселенной. Левой рукой она парировала удар одного из бойцов, а правой нанесла такой страшный удар, что выбила клинок из руки противника. Затем она пролетела мимо, и ее собственный импульс повалил ее, так что она ударилась о палубу с перекатом, который заставил ее снова опуститься на одно колено как раз вовремя, чтобы поднять мечи, спасая свою жизнь.
Она не была великим фехтовальщиком, не могла превзойти ни Адриана, ни даже Карима когда дело касалось чистой техники. Фехтование - не состязание в силе, и джаддианский бродяга, и палатинский лорд были проворнее ее. Но именно эта сила и спасла ее: она приняла на себя весь вес двух нападавших, когда они бросились на нее. Поднявшись, она отбросила их назад, к товарищам, и стала бить своими мечами. Ярость ее натиска была такова, что на мгновение десять человек померкли перед одним.
Поднявшись на ноги, великанша двинулась, как прилив: медленно, неумолимо, обрушиваясь на врагов. Еще один сьельсин упал перед ней, еще один отступил. Но остальные сомкнулись вокруг, и она оказалась окруженной со всех сторон.
Невозможно долго противостоять девяти, даже одному из Бессмертных Воклена, даже Капитану Красного отряда.
Жгучая боль пронзила бедро, и Корво ахнула, разворачиваясь, чтобы вонзить меч между пластинами доспехов одного из бойцов. Еще один удар пришелся Корво в плечо, и она с шипением выронила меч, все еще зажатый ребрами умирающего противника. Стиснув зубы, она сжала свой единственный оставшийся меч обеими руками и описала им широкую дугу, с ревом размахивая по пространству, отчаянно пытаясь расчистить его. Ей повезло, что удары были режущими, и ни один из них не был очень глубоким. Тем не менее, порез на бедре болел и жалил. Сьельсины были известны тем, что покрывали клинки кислотами, чтобы причинять боль раненым противникам. Корво вонзила клинок в одного из оставшихся врагов и, надавив на него, впечатала зверя в стену. Она почувствовала, как острие ее керамического меча отломилось, ударившись о стену, когда лезвие погрузилось в кишки твари. Сьельсин выронил оружие, руки метнулись, чтобы схватить меч, лишивший его жизни.
Корво вытащила сломанный меч - то, что осталось от клинка, было не более локтя длиной - и провела им по горлу твари. Когтистые пальцы впились в спину, разрывая куртку, которую она взяла в каюте, и, крутанувшись, Корво ударила кулаком по лицу схватившего ее существа. Это было нехорошо. Один из ксенобитов рявкнул приказ, и еще больше когтистых рук схватили ее, когти вонзились в плоть.
Она увидела троих из них с высоко поднятыми мечами - они держались позади и ждали.
Но они не убивали ее.
Двое из них повисли на ее руке с мечом, пытаясь вырвать его.
"Убейте меня, собаки!" - рявкнула она, сама наполовину превратившись в собаку.
В ответ они потянули ее руки вниз, прижав их к бокам.
"Я сказала, просто убейте меня и все!"
Если кто-то из них и понял ее, то не подал никакого знака.
"Убейте меня!" Только после третьего крика Корво поняла, что она говорит всерьез, поняла, что именно этого она хотела с тех пор, как очнулась в оцепенении на полу мостика. Она думала, что прыжок “Аскалона” в варп убьет ее, не так ли? Ожидая, что умрет, и в каком-то смысле уже была мертва.
Можно ли вообще перегрузить конденсаторы? Или она просто хотела встретить свой конец любым способом?
Но они не убивали ее. Не сразу.
Вместо этого она услышала треск, похожий на щелчок кнута, а затем знакомое жуткое жужжание.
Один из сьельсинов оживил свой нахуте. Он держал сверкающую серебряную змею за хвост, так что машина извивалась и парила в воздухе, корчась, как угорь. Сьельсин, державший ее, улыбнулся - если это можно было назвать улыбкой. Это была гримаса мертвой головы, злобный оскал во все зубы.
Четверо ксенобитов держали ее, по двое на каждой руке, придавливая к земле. Один вцепился когтистыми пальцами в ее волосы, оттягивая голову назад, заставляя Корво посмотреть, увидеть рычащую голову дрона, его ищущую пасть, поворачивающуюся, рассекающую воздух в ее сторону. Корво напряглась, и, заметив это, сьельсин еще раз щелкнул своим дроном, как кнутом.
Острые зубы оказались всего в нескольких дюймах от ее носа, и зверь, который держал их, заухал почти обезьяньим смехом.
Они играли с ней, унижали перед тем, как убить.
Пусть. Корво видела отчеты, слышала рассказы о гораздо худшем. Однажды, после битвы на Сенуэссе, ее привезли посмотреть на один из лагерей-тюрем - человеческую ферму, которые сьельсины создали на поверхности. Там ее люди отвели в землянку - немногим больше широкой неглубокой ямы в земле с накрытой металлической крышей, размером с тяжелый военный транспорт. Там сьельсины держали часть своих пленников-людей, почти все они были женщинами, и почти все умерли от болезней или голода. Сьельсины ели сырое мясо, либо оставляли его сушиться или гнить, и поэтому не знали, как ухаживать за людьми с их более нежными и, соответственно, дефектными пищеварительными трактами.
Но хуже смерти была жизнь. Женщины и трое молодых мужчин, сгрудились в центре этой ямы разложения, их животы были раздуты от детей, которые вовсе не были детьми.
Вспоминая их, вспоминая тот черный и страшный день, Отавия Корво снова напряглась, сопротивляясь своим похитителям, чувствуя, как бесчисленные когти пронзают ее предплечья, плечи, бицепсы.
"Gennaa gasvun!" - произнесло существо с нахуте.
Руки надавили ей на плечи - сьельсины были достаточно высоки, чтобы дотянуться, - заставляя опуститься на колени.
"Tagasvate!" - сказал другой, касаясь ее живота.
Тот, что был с нахуте, зарычал на своего товарища и потянулся к подолу его туники.
"Gennaa gasvun, marerose!"
Оно хотело, чтобы она встала на колени, поняла она. Оно хотело, чтобы его собратья заставили ее встать на колени. Их оставалось восемь. Восемь против нее одной.
Этого было достаточно, должно было хватить.
Она топнула ногой по ноге того, кто держал ее правую руку, и почувствовала, что его хватка ослабла.
В следующее мгновение она взмахнула локтем вверх и назад и ударила одного из них в подбородок с силой, откинувшей голову чудовища назад.
Завизжав, тот, кто держал нахуте, отпустил его. Они не убрали ее щит, но пространство между Корво и дроном было настолько незначительным, что он прошел прямо сквозь него. Когда она выдернула левую руку, дрон впился в ее плоть. Жгучая боль затопила сознание Корво, и она, не задумываясь, схватилась за тело то, что пыталось вонзиться в ее сердце. Каким-то чудом сьельсины не набросились на нее. Возможно, они посчитали ее уже мертвой.
Но она не собиралась умирать там. Не сейчас, не так.
С ревом Отавия Корво выдернула окровавленную тварь из своего бока, вытащив два дюйма скрежещущей пасти от раны, которая, как она знала, убила ее - хотя еще не убила. Сверлящие зубы твари разбрызгивали во все стороны красную кровь, бессильно вращаясь в воздухе. Схватив ее за голову, словно ядовитую змею, Корво бросилась на сьельсина, державшего эту чертову штуку, и вогнала ее жужжащую голову в шею хозяина.
Семь.
Сьельсин упал к ее ногам.
Не обращая внимания на кровь, хлещущую из раненого бока, Корво била головой нахуте о переборку, пока тот не заискрил и не упал замертво. Кровь текла из ран, нанесенных когтями, на руках и плечах, но Корво было все равно. Ведь именно такой она была создана. Не холодный свет межзвездной войны, темнота, тишина и случайные ослепительные вспышки. Не цивилизованные действия пули или клинка, а именно это.
Кровь и резня.
Маги, создавшие ее, упорядочившие ее кровь, вернули в человеческую форму что-то от животного, что-то от обезьяны, которой был человек. Его силу, его жестокость.
Корво схватила ближайшего к ней сьельсина за оба рога и впечатала мордой в свое колено. Она почувствовала, как треснула пластина черепа, и отпустила его, повернувшись, чтобы уклониться, когда один из его собратьев метнул в нее свой кривой клинок. Она рванулась, поймала тварь за запястье и отбросила ее оружие в сторону, чтобы ударить зверя по лицу. Она могла убить его голыми руками, если пришлось, и поэтому схватила за горло. В ней была сила, подобная железу, и она почувствовала, как под ее пальцами хрустнула трахея монстра.
Шесть.
Выхватив клинок из руки своей жертвы, прежде чем он успел упасть, она обогнула следующую и снесла голову существа с плеч.
Пять.
Опустив клинок, она повернулась лицом к остальным, не обращая внимания на их преимущество. Она уже была мертвой женщиной. Но они и сами были мертвы. Разница была лишь в том, что они еще не знали об этом.
Как давно она не испытывала подобных чувств? Жажду крови? Праведную ярость? Чувство затаенной мести за преступление, которому она с трудом могла дать название? Она вырвалась на свободу в вестибюле посольства на Падмураке, когда молотила солдат Содружества, как зерно. Сделав из украденного клинка копье, она вонзила его в кишки ближайшего противника. Существо повалилось набок, вырвав оружие из ее окровавленных пальцев.
Четыре.
Не останавливаясь, она подняла руку, чтобы поймать опускающееся лезвие на кость. Инопланетная керамика надрезала кость, но не перерубила конечность, и Корво, скрежеща зубами, сделала шаг вперед и ударила врага тыльной стороной ладони в подбородок. Его голова откинулась назад, и Корво, развернувшись к его соседу, двинула ксенобиту коленом в бедро. Она почувствовала, как сломалась нога, и существо повалилось с криком, который не поддавался человеческому описанию. Другой сьельсин бросился на нее, и она схватилась левой рукой за лезвие, ощутив, как острие разрезало кожу.
Однажды Адриан поймал меч, но тот клинок был из высшей материи, а не из обычного циркона. Вспомнив об Адриане, который был в плену у этих тварей более десяти лет и который сам когда-то был ее пленником на Фаросе, она схватила сьельсина и с силой швырнула на пол. Его меч отлетел в сторону, с грохотом ударившись о палубу променада. Прежде чем зверь успел подняться, Корво топнула ногой по его брюху, выбив из него дух. Она топнула еще раз, чувствуя, как ломаются нечеловеческие ребра.
Она топнула в третий раз.
Три.
Медленно повернувшись лицом к оставшейся троице, она осознала все свои раны. Раненый бок, порезанная рука, следы когтей на руках и плечах. Голова пульсировала, и она покачивалась. Не порвали ли они ей скальп, когда дергали за волосы? Она осторожно прикоснулась к коже головы. Пальцы покраснели.
Были ли они уже красными?
Она не могла вспомнить.
"Ты... . ." Ее слова звучали невнятно даже для нее самой. "Ты убил моих людей". Она подняла кулаки и сразу же стала той девочкой, которой была так давно. Пятнадцатилетняя, уже почти семь футов ростом, она тренировалась со своими сестрами во дворе школы на Канти.
С Нурией, Катариной и Терезиньей.
Катарина замахнулась на нее, и Корво ударила ее в челюсть. Даже в таком возрасте Отавия была крупнее. В частности, Терезинья, почти такая же высокая, была тонкой, как тростинка. Корво схватила ее за плечо и бросила на циновку. В этот момент она была уже не Терезинья, а врач в темных очках, тот самый, который постоянно ее донимал, тот самый, который заставлял ее раздеваться, щупая и измеряя мышечную массу и процент жира в организме. Она убила его, когда Воклен отдал приказ, встала на колени и стала бить его лицо руками, пока то, что осталось, не стало казаться перезрелым фруктом, разбившимся о кафельный пол, с окровавленными зубами, похожими на семечки.
Она и не подозревала, что в ней это есть.
Эта жестокость, эта отвратительная сила.
Что-то столкнулось с ней, и она поняла, что это вовсе не доктор, которого она убила, а один из сьельсинов. Число два эхом отдавалось в ее голове. Важно ли это? Почему это было важно?
Еще один из них навалился на нее, пытаясь прижать к полу.
Борьба.
Она вспомнила другую борьбу, вспомнила, как наблюдала за мужчинами, борющимися на песке в лагере на Фессе, когда они проводили отпуск на берегу Колхиды.
"Ты следующая, капитан!" - крикнул один бравый центурион, красивый мужчина с привычной бритой головой. Корво вспомнила, как подумала, что, возможно, было бы приятно прижать мужчину к себе. Но тогда она отказалась.
Здесь она прижала существо к земле, услышав при этом рев и хриплый смех мужчин под тем бледно-голубым небом, над которым возвышался оранжевый шар газового гиганта Атласа.
Боль.
Один...
В спине возникла яркая, колющая боль. Она встала, нащупывая нож, который, как знала, был там воткнут. Вытащив его, она обнаружила, что стоит над существом, которое его туда вонзило.
Это был последний из них, и он был ранен и едва мог стоять.
Но он нанес последний удар.
Почти последний удар.
Корво держала нож в быстро немеющих пальцах. Она возвышалась над сьельсином, который стоял на коленях, истекая кровью. Она опустила нож и упала вместе с ним.
Она не дошла до орудийной установки и знала, что никогда не дойдет до нее.
Достаточно ли она сделала?
Корво знала, что умирает, что скоро умрет.
Смерть.
Адриан был мертв раньше, умер и вернулся. Она видела это, запись камеры скафандра Паллино. Князь сьельсинов - Араната, так его звали - отрубил ему голову, но он вернулся из смерти. Он говорил о тьме и твердом знании того, что он в ней не одинок.
Тьме, в которой есть свет.
Может быть, она уже близка?
Ее взгляд остановился на черной крыше, на бледном свете, проникающем сквозь щели окон из адского мира снаружи. Кто-то стоял, наблюдая за ней из тени.
Один из сьельсинов?
Она повернулась, чтобы посмотреть, но там никого не было.
Тем не менее, она знала, что кто-то, что-то наблюдает за ее смертью.
Вдруг она вспомнила о пистолете.
Осталась одна пуля.
Одной было достаточно.
Лучше пусть она сама покончит с собой, чем это сделают за нее.
Лучше.
Шум шагов стал громче.
Ощущение, что за ней наблюдают, исчезло.
Пистолет был в ее руке.
Но она так и не выстрелила.
Вместо этого она погрузилась в темноту, которая ждала ее, в темноту, которая ждет всех нас.
Последняя мысль была об Адриане, об Адриане и Валке, которых она спасла. Они отомстят за нее, отомстят за всех своих людей. Адриан не солгал ей. Она ожидала, что смерть будет холодной, но в этой тьме было тепло, и даже больше, чем тепло…
Там был свет.