К тому времени, когда шаттлы Марло приземлились, солнце уже садилось, красное, как кровь. Более легкие лихтеры все еще кружили над долиной, их похожие на паруса крылья высоко вздымались на фоне клубов дыма и облаков, которые меняли солнечный свет с красного и золотого в цвета без названия.

Криспин смотрел им вслед.

Солдаты выдали ему чистую форму, и он вымылся в тазу в одном из деревенских домов. Он был готов вернуться домой, готов снова стать по-настоящему чистым.

Лира Орин-Натали была мертва. Он видел, как ее тело выносили из корабля, прежде чем доставить на Мейдуа в ожидании суда инквизиции. Все было кончено. Он положил подбородок на набалдашник ее трости. Двое его людей спорили из-за нее, когда выносили тело, и Криспин отобрал трость у них. Теперь она казалась странно уместным сувениром. "Это был отец на голографе", - сообщила Сабина. Служба безопасности посоветовала ему не покидать Обитель Дьявола. Он сказал, что ни о чем этом не будет сказано в публичном эфире".

Криспин повернулся, чтобы посмотреть на сестру. На Сабине была та же одежда, что и тогда, когда они покинули Мейдуа: та же черная куртка с малиновой подкладкой, те же облегающие белые брюки и высокие сапоги. Усталым голосом он ответил: "Он не хочет, чтобы кто-нибудь из других домов знал, как близко мы были к тому, чтобы быть убитыми. Хотя тетя Амалия и не стояла за... - он махнул рукой в сторону разрушенного поселения, - за всем этим, это может подстегнуть ее, если она питает какую-то вражду к отцу". "Ты думаешь, она так думает?"- спросила Сабина.

"Мне сейчас все равно..."-произнес Криспин, сидя на низкой каменной стене, которая окаймляла дорогу в деревню. Он посмотрел вниз, где три десятка солдат Марло ждали внизу у своего шаттла. О ранах Вана и Ореда позаботились, как и о ранах Люда. Криспин послал гонца за врачом и ждал их возвращения. Ему нужно было вернуть долг.

Кстати, о долгах. "Когда мы вернемся в Мейдуа, наш человек Людвиг должен получить повышение", - сказал Криспин Сабине. "Если отец позволит, его следует посвятить в рыцари. Земля и Император, он должен быть сэром Людвигом. Этот человек спас мне жизнь больше раз, чем я мог бы сосчитать за последние несколько дней". Он рассмеялся, но даже слабый смех принес боль.

Сабина вздохнула. "Жаль, что женщина из Оринов умерла, - сказала она, - я бы хотела задать ей вопрос. Возможно, за всем этим еще кто-то стоит. Она должна была откуда-то получать финансирование для этих наемников".

"Так будет лучше", - заметил Криспин, вспоминая лихорадочную ненависть в глазах старухи. "Все кончено".

"Если все кончено", - поправила его сестра.

Криспин не стал с ней спорить. Это было слишком похоже на спор с Адрианом. Он всегда проигрывал - даже когда был прав. Немного понаблюдав за тем, как лихтеры зависают в верхних слоях воздуха, он обернулся и посмотрел на сестру: "Я все же полагаю, что бабушка узнает. Почему мы опоздали. Кто-то скажет ей и Амалии?"

Его сестра села на низкую стену рядом с ним, положив руки между коленями. "Да, я уверена. Но, зная отца, это будет какая-то сокращенная версия того, что произошло. Возможно, даже имя Оринов не будет упомянуто. Но инквизиция будет в курсе всего этого. Скорее всего, лучшее, что отец сможет сделать, это не допустить, чтобы это дошло до плебса. Наместница обо всем узнает, но после этого я не знаю... Может, Дом Кефалосов и не угрожает. А если да..." Тут она хлопнула Криспина по плечу: "Может, они дважды подумают, стоит ли связываться с нами, Марло, а? Все пошло не так, как представляла себе леди Орин".

"Нет", - согласился Криспин, осторожно дотрагиваясь до своего лба. Он поморщился. "Нет, не так".

Сабина обняла его за плечи и наклонилась, положив голову ему на плечо. "Я рада, что с тобой все в порядке".

"Я тоже".

Они все еще сидели так, когда на холм поднялись два солдата, сопровождая женщину в бело-зеленой форме медицинского работника. Криспин встал, чтобы поприветствовать их, и, несмотря на трость Леди Орин-Натали, Сабине пришлось подхватить его и поддержать, чтобы он не упал.

Солдаты отдали честь, когда остановились, и женщина произнесла: "Сказали, что вам нужен лекарь, лорд". Ее зеленые глаза, казалось, изучали его: "Мне заказать летающее кресло?"

"Нет, доктор, - ответил Криспин, - я могу идти сам". Он улучил момент отцепить Сабину со своей руки, чтобы стоять самостоятельно, а затем добавил: "Кроме того, я хочу, чтобы вы осмотрели не меня."

Криспин и Сабина молча наблюдали, как врач осматривает Жана-Луи. Не зная, куда еще его пристроить после того, как солдаты спустили их с темной башни Лиры, Криспин распорядился оставить адоратора на диване в гостиной Жаки. Сама Жаки стояла неподалеку с сыном, и Криспин улыбнулся им обоим, радуясь, что их маленький дом уцелел. По настоянию молодого Леона пришел отец Лоран, который сидел в углу с каменным, пепельным лицом. Криспин понял, что этот человек совершил над Жаном-Луи какой-то ритуал исцеления или что-то в этом роде, помазав его маслом. Даже сейчас старик сжимал в руках какое-то бисерное ожерелье с еще одним из вездесущих распятий на конце и что-то бормотал про себя.

Наконец врач отошла, и Криспин остановил ее.

"У него серьезно повреждены основные нервы левой руки. Локтевой нерв просто ... исчез. Он не чувствует левую сторону от шеи вниз. Большой и безымянный пальцы еще работают на левой стороне, но остальные мертвы. Если бы я смогла доставить его в нормальную больницу, мы могли бы установить ему протезы, но даже тогда он не сможет чувствовать снова. Все маленькие периферические нервы были сожжены. Но ему повезло. Если бы удар станнера был хоть на волосок ближе к цели, он бы перебил ему позвоночник, а может быть, и убил его."

С кушетки раздался невнятный голос: "Простите меня, мадам доктор, но я не чувствую, что мне сейчас повезло".

Криспин обошел маленькую женщину и уселся на кофейный столик перед диваном. Наклонившись, он взял руку Жана-Луи в обе свои. "Ты спас мне жизнь, - сказал он и посмотрел на старого священника, - вы все спасли мне жизнь - и моей сестре. Мне очень жаль". Он сжал руку, понимая, что обожатель не может этого почувствовать. "Жан-Луи Альбе, я обязан тебе жизнью, и даю тебе слово Марло и палатина Империи...", - он запнулся, обнаружив, что не может смотреть молодому человеку в лицо. Он понимал всю важность сказанного, но еще больше понимал, что это нужно сказать: "Я сам заплачу за твое исцеление, но я хочу предложить тебе... Я хочу... Я бы хотел, чтобы ты стал патрицием и получил должность одного из моих оруженосцев".

Даже Сабина хранила молчание.

Это была не мелочь, и глаза Жана-Луи расширились, понимая. Возвести Люда в патриции - это одно, он уже был воином, но это? Жан-Луи был всего лишь крепостным, самым низким представителем соларианского имперского общества. Одним движением Криспин возвысит его до положения мелкого дворянина. Более того, Криспин купит для него необходимые операции и генетическую терапию, которые превратят ничтожного плебея из... как он там назвал этого человека? Навозный фермер? Из навозного фермера в человека вселенной. Патриции не были палатинами, но все же могли прожить двести лет или триста, а их дети - еще столько же, и в добром здравии. То, что Криспин предлагал молодому адоратору, не имело цены, и все это знали. Более того, терапия рекомбинации генов заставит клетки молодого человека впасть в состояние неотения, пока его гены будут перестраиваться. Его нервы будут восстановлены, и хотя они, возможно, никогда не будут как новые, но они полностью восстановят свои функции - и, возможно, вернется чувство осязания в поврежденном органе.

Жан-Луи не ответил. Возможно, он не мог ответить, поэтому Криспин поднял глаза и посмотрел на отца Лорана. "Я знаю, что не могу вернуть людей, которых вы потеряли, но я пришлю сюда инженерный корпус и буду работать, пока каждый камень не вернется на свое место. Я клянусь. Я никогда не забуду, что вы и эта деревня сделали для моей семьи".

Священник склонил голову, но не поблагодарил Криспина. "Это принесет пользу моим людям." Если он и был зол, Криспин не мог его винить. Для лорда Алистера потеря нескольких десятков солдат, да и крестьян тоже, была разумной ценой за жизнь его детей. Для жителей деревни это были жизни их детей, которые они заплатили. Это был не матч Колоссо. Не игра.

Вокруг царило молчание.

Его нарушил Жан-Луи. "Я не могу этого принять", - сказал он. "Я не могу согласиться". Криспин почувствовал, как его брови непроизвольно сдвинулись, и с тенью отцовского презрения он произнес всего одно слово. "Почему?" Как смеет этот плебей отказывать ему. Отказать палатину Соларианской империи! Неужели он не понял, что ему предлагают? Не только лекарство от его болезни, но и саму жизнь. Столетия жизни, как для него, так и для его детей!

Крестьянин покачал головой, половина его лица безвольно обвисла. Его слова были невнятными, но он вкладывал всю свою силу в каждое слово. "Я не могу оставить свой народ. Мою семью. Я не оставлю ни их, ни Бога".

"Я не прошу тебя отказываться от своего Бога", - усмехнулся Криспин. Неужели парень не мог этого понять? Он не просил Жана-Луи вступить в легионы, присягнуть Земле и императору. Как может язычник поклясться в подобном? Криспин знал, что в легионах были язычники, сторонники Сида Артура и им подобные. Таких людей били плетьми, увольняли без жалованья и даже казнили. "Мне нет никакого дела до твоей религии. Ты хороший человек, и ты спас мне жизнь. Я никогда этого не забуду".

"Да, - ответил Жан-Луи, - но твои наследники могут. Я не стану скармливать своих внуков львам ради небольшого утешения. Я возьму имплантаты доктора, пожалуйста."

Криспин мог только покачать головой. Разговор о наследниках заставил его вспомнить о леди Орин-Натали, о ее мести. О крови, пролитой его отцом, и о том, как они с Сабиной едва не поплатились за это. "Если это твой ответ, то..."

"Да, seigneur", - ответил Жан-Луи. Он поднял здоровую руку - ту, которой спас Криспину жизнь, - и протянул ее лорду Марло. "Я не могу кланяться, как нужно", - сказал он в качестве объяснения.

Криспин взял руку и пожал ее. "Тебе и не надо". Затем обратился к доктору: "Принесите носилки для этого человека. Я хочу, чтобы он был на первом же шаттле, который вернется на Мейдуа. Обеспечьте лечение, которое ему требуется. Сколько бы это ни стоило".

- - -

Была уже почти ночь, когда всем раненым оказали помощь и они расположились на отдых либо в шаттлах Марло, выстроившихся в ряд на краю фермерских угодий, либо в церкви Святого Максима. Все костры были потушены, и дым от них рассеялся в воздухе. Сабина по настоянию Криспина улетела вперед на отдельном шаттле, направлявшемся домой. Криспин задержался лишь для последней цели, и хотя Сабина просилась остаться с ним, он настоял, и в этот раз она не стала с ним спорить.

Разрушенная башня - взорванная и сожженная - наполовину стояла по периметру города. Криспин тяжело опирался на трость Лиры Орин-Натали, пробираясь по неровной земле. Озоновый запах плазмы давно исчез, а сырость начинающейся ночи усиливала угольную вонь потухших костров.

Ее нигде не было видно.

Криспин не знал, как долго он бродил по площадке, не обращая внимания на темные фигуры своих охранников, наблюдавших за ним издалека. Ему не стоило удивляться. Мало кто из людей смог бы пережить контакт с таким количеством горячей плазмы. Даже ее кости.

Позвольте мне делать свою работу, сказала Кира.

"Что ж, - сказал Криспин вслух, - я все еще здесь, капитан, так что считайте, что ваша работа выполнена". Он утрамбовал землю кончиком своей трости. Он думал о том, что она сказала, о том, что именно она помогла Адриану бежать все эти годы назад. Он надеялся, что с Адрианом все в порядке, где бы он ни был. "Полагаю, теперь твой секрет в безопасности, - сказал он, - или ты в безопасности от него".

У нее была семья, вспомнил Криспин. Муж и дети. Он позаботится о том, чтобы они тоже ни в чем не нуждались. Еще одна жертва. Еще один ущерб. Он говорил Лире Орин-Натали, что кто-то должен разорвать порочный круг насилия, но правда заключалась в том, что никто никогда не сможет этого сделать. Всегда были жертвы, всегда был ущерб. И так будет всегда.

Лоран был прав. Те, кто отвечают на насилие насилием, наследуют насилие без конца. Возможно, он завязал один свободный конец с Домом Оринов, возможно, нет. Но сколько петель было разомкнуто теперь? Свежие раны кровоточат, свежая ненависть разгорается вновь?

"Ты что-то потерял, сынок?"

Как будто мысли Криспина вызвали этого человека, из мрака появился старый отец Лоран. Криспин махнул своим охранникам, чтобы те пропустили его. Все это время он пытался придумать, что бы такое умное сказать, что-нибудь о том, что он потерял все или даже больше, чем рассчитывал. Или о приобретении чего-то большего. В конце концов, он не сказал ничего из этого. В конце концов, он сказал только правду. "Я искал кости своего капитана. Я надеялся получить что-то большее, чем молитвенный фонарь, чтобы передать ее семье."

Не говоря ни слова, Лоран передал Криспину свою фляжку с виски.

Криспин выпил, и двое мужчин некоторое время стояли молча. Потом Криспин сказал: "Я бы хотел, чтобы ничего этого не случилось".

"Нам не дано сделать этот выбор", - ответил священник, сделав глоток виски. "И уж тем более мы не можем его отменить. Лучшее, что мы можем сделать, это стараться жить, подражая Христу".

"Я не знаю, что это значит", - произнес Криспин, казалось, в сотый раз. Он устал от странной веры этих жителей. А может быть, он просто устал.

Лоран негромко рассмеялся, и Криспин подумал, что это странный звук, который можно услышать в такой день, как этот: низкий и грубый, но не лишенный музыки. "Скажем так: лучшее, что мы можем сделать, это попытаться поступать правильно. Ты достаточно искал; семья твоего капитана поблагодарит тебя за это".

"Они проклянут меня за это", - ответил Криспин, снова подумав о незажженных свечах перед иконой Ярости в святилище Капеллы. Он надеялся, что они так и останутся незажженными.

"И это тоже", - согласился Лоран. Они молчали еще долгое мгновение. Затем священник спросил: "Хочешь, я помолюсь за нее?"

На мгновение Криспин подумал, что тот хочет помолиться за Лиру Орин-Натали, лицо которой, казалось, плавало в темноте перед его глазами. Потом он вспомнил, что они говорили о Кире. "Делай, что хочешь", - сказал он, не зная, за какую женщину отвечает.

"Не хочешь ли ты помолиться со мной?"

У Криспина вырвался смешок: "Пытаешься привлечь новообращенных, священник?"

"Я ничего не пытаюсь сделать", - коротко ответил Лоран, пряча фляжку обратно в карман своей мантии. "Это было хорошо с твоей стороны предложить то, что ты предложил Жану-Луи".

Криспин обнаружил, что не может смотреть на старого центуриона. Сглотнув, он сухо кивнул: "Гордый дурак". В данный момент он не хотел говорить о Жане-Луи. Отказ этого человека все еще причинял ему боль.

"Он молодой человек", - сказал священник. "Все молодые люди - дураки. Именно это делает их храбрыми". Он подтолкнул носком сапога рассыпавшийся камень. "Но он все равно дурак. Я ему так и сказал". Он усмехнулся, и Криспин снова подумал, что в дедовских манерах священника он видит призрак сурового центуриона. "Он примет твое предложение."

"Что?" Криспин слегка выпрямился от удивления.

"Если, конечно, предположить, что оно все еще в силе?" Старик приподнял бровь и снова открутил крышку своей фляжки. "Я сказал ему, что все, чего он боится, имеет гораздо меньшее значение, чем предложенный тобой дар. Что он может принести много пользы при дворе".

Лорд Марло пожал плечами: "Он боится, что его религия принесет беду ему и его детям".

"Возможно, это его крест", - ответил Лоран. "Но мы, католики, несем этот крест уже более двадцати тысяч лет. Сам Христос был распят за свое учение. Но мы пережили Нерона и Диоклетиана, Халида и Саладина, Маркса и Мерикани. Мы выживем". Криспин понятия не имел, кем мог быть любой из этих людей, кроме Мерикани, конечно, но он не стал спрашивать. Помолчав, Лоран продолжил: "Жан молод. Он еще даже не женат. А страх - это... не самая веская причина, чтобы чего-то не делать. Тем не менее, это было сделано правильно. Твое предложение".

Криспин обнаружил, что не может смотреть на старого центуриона. Сглотнув, он сдержанно кивнул: "Он спас мне жизнь. Я в долгу перед ним за это, и, будучи палатином, я верну этот долг единственным известным мне способом".

"В свое время я знал больше палатинов, которые ничего не сделали бы для мальчика, - сказал Лоран, - но таких, как ты, я знал мало. То, что ты сделал для нас... отдал себя в руки этих наемников. Мы этого не забудем".

Лорд Марло покачал головой: "Я спасал свою сестру". Наконец он обернулся и увидел, что Лоран улыбается. Они оба знали, что Сабина была в безопасности в приходском доме. После неловкой паузы Криспин сказал: "Так поступил бы мой брат, будь он здесь". Произнеся эти слова вслух, он вдруг засомневался в их правдивости. "Или... я думаю, это то, что он хотел бы сделать. Адриан всегда видел себя каким-то... не знаю... сказочным рыцарем?"

"Звучит забавно", - заметил Лоран. Было ли это презрение в тоне старого солдата?

"Так и есть", - согласился Криспин, но со старой симпатией вместо неприязни. "Знаешь, я всегда хотел быть похожим на него. Когда был мальчишкой. Он всегда был лучше меня. Лучшим учеником, лучшим бойцом, лучшим во всем. Он мог быть задницей..." Он слегка рассмеялся. "Но я любил его - люблю, наверное. Я не думаю, что он умер. Но мне всегда казалось, что я нахожусь в его тени, понимаешь?"

"Да,"- сказал Лоран, - но тени со временем уменьшаются."