Но, когда от давнего прошлого ничего уже не осталось, после смерти живых существ, после разрушения вещей, одни только, более хрупкие, но более живучие, более невещественные, более стойкие, более верные, запахи и вкусы долго еще продолжают, словно души, напоминать о себе, ожидать, надеяться, продолжают, среди развалин всего прочего, нести, не изнемогая под его тяжестью, на своей едва ощутимой капельке, огромное здание воспоминания.

МАРСЕЛЬ ПРУСТ.

В СТОРОНУ СВАНА (1913) [5]

Примерно 13,75 миллиарда лет назад, может, чуть раньше или позже, родился запах. Он был еще незрелым, но весьма насыщенным: зачаток всех ароматов, которые затем когда-либо возникнут. Он явился на свет триумфально и яростно, но некому было засвидетельствовать его рождение, и лишь много веков спустя один из видов живых существ, извергнутых в той же комической вспышке, назовет это событие Большим взрывом.

Таков был первый запах: одиноко витающий среди бесконечного пространства в вихрях первоначального газопылевого облака. На протяжении тысячелетий в первозданной тишине запах распространялся без преград, завоевывая девственные территории, которых ранее просто не существовало. Захватывая все новые и новые пространства, единый запах разделился на два. Потом два запаха стали четырьмя. А затем восемью. Так продолжалось, пока запахов не стало столько, что сосчитать их уже невозможно. Так было, когда зажглись первые звезды, пронзив леденящую тьму термоядерными реакциями водорода и множества субатомных частиц, на основе которых появились более тяжелые элементы, известные нам сегодня. Так было и когда в самые первые моменты жизни Вселенной гравитация притянула звезды друг к другу, выстраивая сложную космическую архитектуру из солнц, газа и пыли, создавая галактики наподобие Млечного Пути, намечая небесным телам тропы, по которым им отныне суждено было следовать среди бесконечной Вселенной.

Эпохи развития Вселенной последовательно сменяли друг друга многие миллионы лет. Периоды, когда рождалось новое, сменялись периодами разрушения, галактики сливались друг с другом или поглощались гравитационными монстрами — черными дырами. Наступило время для смерти и время для возрождения: новые звезды формировались среди ярких туманностей, используя в качестве строительного материала элементы, выброшенные из сердцевины великолепных умирающих сверхновых. «Мы — результат уникальной последовательности эволюционных событий, эволюции космоса, но осознаем это лишь изредка», — писал великий воспеватель космического пространства Карл Саган [6].

В ходе этого процесса пять миллиардов лет назад родилось и наше Солнце. Густые газопылевые скопления веществ: водорода, гелия, углерода, азота, кислорода, железа, алюминия, золота, урана, серы, фосфора и кремния — соединились, подчиняясь силе гравитации. А затем из космического вихря сформировалась планетарная система, одна из планет которой называется Земля.

Биографы космоса ничего не пишут о запахах, а ведь они существовали в каждый момент истории Вселенной. Представлять себе ее историю без запахов — все равно что смотреть звуковое кино в беззвучном режиме. Ароматные молекулы, словно безбилетные пассажиры, пробрались сквозь космический вакуум к самым дальним уголкам, переносимые солнечным ветром или кометами, этим мусорщикам Вселенной, как их называл чешский писатель-фантаст Ярослав Калфарж, — неутомимым бродягам, толкающим свои тележки с межгалактическим хламом через века.

Один из многих эпизодов длинной истории запаха развернулся в сверкающей точке в самой глубине космоса, на нашей планете. Примерно 4,5 миллиарда лет назад, где-то в конце первой трети возраста нашей Вселенной, на Земле разверзся сущий ад. Наша планета представляла собой зловонный пылающий шар, расположенный в лучшем из возможных мест — не слишком далеко, не слишком близко от своего источника тепла и света, который постоянно подвергался жестоким и хаотичным бомбардировкам осколками Солнечной системы — астероидами и кометами. Земные вулканы в течение многих тысяч лет извергали из своих недр лаву и газы, пока не образовалась первая, примитивная зловонная атмосфера. Скопившиеся в ней химические элементы проливались на землю первыми ливнями. Бушевали грозы, мощнейшие ливни шли сотни лет, наполняя влагой первые океаны.

Когда мы представляем себе окружающую нашу планету газовую оболочку, благодаря которой мы дышим, мы всегда говорим о ней как о чем-то неизменном. Но ведь на протяжении истории Земли газовая оболочка претерпевала изменения и в каждый из периодов имела собственный химический состав. Путешествующим во времени стоит учитывать это обстоятельство. В своей книге «Микрокосмос: Четыре миллиарда лет эволюции от наших микробных предков» (Microcosmos: Four Billion Years of Microbial Evolutionее) авторы Линн Маргулис и Дорион Саган пишут, что зловоние и смрад на Земле стояли такие, что геологи назвали высвобождение газов, происходившее в результате тектонических сдвигов земной коры, Великой отрыжкой. В этот период Земля вращалась вокруг своей оси с огромной скоростью, смена дня и ночи происходила каждые пять часов. А примерно 2,4 миллиарда лет назад Земля укуталась плотным метановым облаком, выжить в котором могли только настоящие хозяева планеты — микроорганизмы.

До сих пор никто точно не знает, каким образом и в каком месте на Земле зародилась жизнь, но ученые предполагают, что благодарить за это мы должны ее самых первых микрообитателей, которые и осуществили поистине великие преобразования окружающего их мира. Первые живые организмы — скромные цианобактерии — не только изобрели самый эффективный способ преобразования энергии — фотосинтез, но и заселили все доступное пространство своими гигантскими колониями. Миллионы новых поколений бактерий полностью изменили планету: кислород в озерах, прудах, реках, морях и лужах производился в таком количестве, какого раньше на Земле никогда не было. Цианобактерии осуществили «кислородную революцию», запустив Великое окисление: благодаря их биологической активности уровень кислорода в океанах, а затем в атмосфере повысился настолько, что по прошествии многих лет это привело к эволюции новых, более сложных форм жизни.

Постепенно происходило становление животного царства.

Начиная с первых простейших организмов, зарождавшихся и сражавшихся за выживание в глубинах древнего океана, и вплоть до появления гоминидов, например неандертальцев, которые красной охрой расписывали стены пещер на территории современной Испании, изобретая самое первое искусство, жизнь на Земле пробивала себе дорогу в окружении ароматов. Все живые организмы — от мельчайших растений и бактерий до деревьев и приматов — выделяют химические соединения. «Каждый раз, когда я оказываюсь в Патагонии, я закрываю глаза и переношусь в далекое прошлое», — утверждает палеонтолог Мария Алехандра Гандольфо. Аргентинская исследовательница в области палеоботаники работает в Корнеллском университете и благодаря своему умению читать летопись окаменелостей может совершить воображаемое путешествие на сто миллионов лет назад, когда сегодняшняя не имеющая конца и края безжизненная пустыня представляла собой влажный тропический лес, подобный экваториальной сельве на территории современного Эквадора, в местности, где много вулканов. Это был лес, где высота эвкалиптов, сосен, кипарисов, древовидных папоротников и араукарий достигала пятнадцати метров. Речь идет о периоде, когда полюса Земли были еще свободны от ледникового покрова. Андские Кордильеры пока не сформировались, и ничто не препятствовало дождевым облакам, идущим с Тихого океана, проливаться ливнями всюду — вплоть до Атлантики. Именно тогда началось внезапное распространение цветковых (покрытосеменных) растений, которые изменили вид и запах лесов Патагонии и всей планеты.

«Ароматные цветы привлекали к себе множество насекомых, которые становились их опылителями, — пишет М. А. Гандольфо. — Одна из величайших загадок науки о жизни заключается в вопросе, какое именно цветковое растение возникло первым. Возможно, мы никогда не найдем на него ответ». В 1859 году Чарльз Дарвин назвал быстрое возникновение цветковых (покрытосеменных) растений «ужасной загадкой», поскольку не смог обнаружить объяснения тому, как такое многообразие возникло за столь короткий срок. Это действительно была настоящая ароматическая революция, эволюционная бомба: всего за несколько миллионов лет цветковые стали самой разнообразной и успешно развивающейся группой среди растений. Из мест своего изначального обитания — влажных берегов пресных озер и заболоченных зон — они распространились по всему земному шару.

Произошло еще одно важное изменение: ароматы цветов компенсировали некоторые доминировавшие на тот момент на Земле запахи, например метеоризм животных. Около двухсот лет назад динозавров наконец перестали ассоциировать с библейскими чудовищами и драконами, и их образы в виде художественных изображений начали проникать в массовую культуру. В 1851 году Бенджамин Уотерхауз Хокинс явил миру тридцать три скульптуры динозавров, созданных им для Всемирной выставки в Лондоне и размещенных в садах Хрустального дворца. А год спустя Чарльз Диккенс начал свой роман «Холодный дом» такими словами: «Несносная ноябрьская погода. На улицах такая слякоть, словно воды потопа только что схлынули с лица земли, и, появись на Холборн-Хилле мегалозавр длиной футов в сорок, плетущийся, как слоноподобная ящерица, никто бы не удивился» [7].

На протяжении XX века такие художники палеоарта, как француз Эдуар Риу, американец Чарльз Роберт Найт, канадка Элай Киш, а также советские мастера Алексей Петрович Быстров и Константин Константинович Флеров сумели создать особые произведения искусства, в которых динозавры предстали как живые. Однако авторам казалось, что те были медлительными примитивными существами с механическими движениями, бездушными и кровожадными. Позднее новые научные открытия и вышедший в 1993 году фильм «Парк юрского периода» (несмотря на все свои недостатки) привели к настоящему буму популярности динозавров и изменению их образа в общественном сознании. В парках аттракционов, фильмах, сериалах, торговых центрах, комиксах, детских программах и магазинах игрушек публика наблюдала за гигантскими существами, выглядящими крайне внушительно. Однако мы забываем одну вещь: динозавры источали запахи. Дыхание хищного динозавра, такого как карнотавр, могло бы быть смертельно опасным для человека из-за разложения большого количества мяса, которое застревало между его острыми зубами.

Другим огромным зловонным существом был патаготитан (Patagotitan mayorum), одно из крупнейших животных, когда-либо живших на Земле, останки которого были найдены палеонтологами в 2013 году в аргентинской провинции Чубут и датируются возрастом девяносто миллионов лет.

«Каждый день он производил целую гору экскрементов, — утверждает Хосе Луис Карбальидо, один из тех ученых, которые как раз и обнаружили ископаемые останки. — В наши дни мы обращаем внимание на то, сколько навоза продуцируют обычные травоядные, такие как коровы, а теперь представьте себе, сколько отходов было у этого титанозавра. Масса слона — 5 тонн, и он съедает 300 килограммов растительной пищи в день. Количество экскрементов животного, которое также питается растительной пищей и при этом весит 60 тонн, трудно даже вообразить себе».

Со временем многие из этих фекалий превратились в окаменелости, которые сейчас называются копролитами. Британский ученый Уильям Баклэнд впервые изучил и описал их в 1829 году. Это настоящий кладезь информации: такие капсулы времени позволяют специалистам узнать, чем питались динозавры, что за болезни их одолевали и какая их окружала растительность. В каком-то смысле каждый копролит — это фотографическое изображение древней экосистемы. «Копролиты — это продукты жизнедеятельности динозавров, которые в то время еще дышали и потели, — объясняет палеонтолог Адриан Хант. — Они могут раскрыть нам такие сведения о живых существах, которые мы никогда не сможем извлечь из окаменелых костей или зубов».

Горы экскрементов имели огромное значение для жизни растений. Навоз и сегодня служит фермерам удобрением для улучшения плодородия почвы; точно так же и миллионы тонн фекалий, ежедневно производившихся динозаврами, позволяли мировым лесам сохранять густую растительность.

После гибели динозавра его тело становилось местом пиршества множества бактерий, насекомых и падальщиков. Это был подлинный триумф запахов. Однако все эти колоссальные существа в один миг погибли в огненном апокалипсисе, вызванном падением гигантского метеорита. За то время, пока динозавры царствовали на нашей планете, — сто шестьдесят миллионов лет — они, эти причудливые существа, вдыхали ароматы, о которых мы не имеем абсолютно никакой информации. Является ли это для нас благом или трагедией, мы никогда не узнаем.

«Мы, человечество, похожи на новорожденного ребенка, которого подбросили к двери, не оставив записки, кто он, откуда взялся и какой наследственный груз свойств и недостатков может нести», — писали Карл Саган и Энн Друян в 1992 году [8]. С тех пор как динозавры исчезли с лица Земли, прошло много времени, и теперь они сохранились лишь в далеких воспоминаниях после продолжительного периода, когда казалось, что все успокоилось, континенты более или менее сформировались, млекопитающие распространились по всей планете, а ледниковые периоды несколько раз чередовались с потеплениями. И вот однажды в восточной части Африки у одного из не слишком перспективных видов приматов появились начатки сознательного мышления. Как пишет в своих работах Кеннет Лаковара, эти приматы не отличались ни быстротой, ни силой. Они не появились из ниоткуда, а были обычным звеном длинной эволюционной цепочки, представляющей собой историю развития жизни на Земле. Шаг за шагом первые гоминиды приспосабливались к своей среде, что было необходимым условием для выживания.

«Первые представители рода Homo отрастили себе большие носы, чтобы лучше переносить перемещения на большие расстояния в условиях жаркого и сухого климата и не страдать от обезвоживания», — писал палеоантрополог Дэниел Либерман в своей книге «История человеческого тела» (The Story of the Human Body).

Примерно четыреста миллионов лет назад наши забытые предки, жившие в океане, уже пользовались обонятельными органами, чтобы определять в воде запахи, искать пищу и обнаруживать врагов. «Обоняние было нашим первым чувством. Оно оказалось настолько эффективным, что со временем небольшой бугорок на обонятельной ткани, расположенный над нервным сухожилием, превратился в мозг. Полушария нашего мозга изначально были лепестками обонятельного стебля. Мы мыслим, потому что мы чувствуем запахи», — утверждал Лайелл Уотсон, южноафриканский антрополог, скончавшийся в 2008 году.

Науке до сих пор неизвестно, является ли у человека функциональным так называемый орган Якобсона, представляющий собой орган обоняния в форме полумесяца, расположенный у основания носовой полости рядом с обонятельными мембранами, — или это рудиментарное образование, которое утратило свою функцию в ходе эволюции, подобно дарвинову бугорку, ушным мышцам, зубам мудрости, аппендиксу или копчику. Известный также под названием «вомероназальный орган», он является вспомогательным отделом обонятельной системы у собак, лошадей, медведей, жирафов, саламандр, слонов, кошек и змей и реагирует на феромоны, химические вещества, обеспечивающие коммуникацию между особями одного вида. Орган был впервые обнаружен голландским анатомом Фредериком Рюйшем в 1732 году, а в 1813 году описан датским хирургом Людвигом Якобсоном, однако мы по-прежнему не можем сказать, существуют ли нейронные связи между этим органом и мозгом человека.

На выживание первых гоминидов в огромной степени влияли их обонятельные способности. «Обоняние — это орган чувств, который позволяет растянуть время и предугадать, что впереди», — писал Уотсон. Способность человека воспринимать запахи значительно ослабла в процессе эволюции, когда гоминиды стали прямоходящими, — в отличие от аналогичного качества у больших кошек, таких как львы, тигры и леопарды, способных с потрясающей точностью выделять каждый конкретный запах среди множества других. Наши предки пользовались этой способностью для поиска пищи, социальных контактов, усиления сплоченности внутри группы, размножения, а также для того, чтобы выйти за пределы своей африканской колыбели и исследовать новые территории для жизни по всему земному шару.

Предпочтения соплеменников в выборе партнеров и климатические условия каждого региона повлияли на форму носов наших предков: в холодном и сухом климате они стали узкими и заостренными, а в жарком приобрели широкую и уплощенную форму. Однако задачами носа любого вида по-прежнему остались подготовка воздуха, который поступит в легкие, и сбор огромного количества информации посредством распознавания запахов. Наши исчезнувшие двоюродные братья неандертальцы, расселившиеся по Европе и Ближнему Востоку около двухсот тысяч лет назад, обладали массивным телосложением, крупным объемом мозга и выступающими лбами. У них были сильно выдающиеся носы с крупными ноздрями, благодаря которым было легче нагревать и увлажнять холодный и сухой воздух во время ледникового периода. Недавние исследования черепов неандертальцев выявили, что объем носового прохода у них был на 29% больше, чем у современных людей, благодаря чему они могли прогонять через нос гораздо больший объем воздуха, нежели Homo sapiens. Эту особенность можно объяснить повышенными энергозатратами их коренастого тела, отлично приспособленного для охоты.

Какие же неведомые нам ароматы ощущали эти гоминиды? Как пахли мамонты, на которых они охотились? Мы не знаем. Нам некому задать подобный вопрос: та ветвь человечества, с которой сапиенсы сосуществовали в Европе, исчезла сорок тысяч лет назад на юге Пиренейского полуострова. Нам известно, что у них было очень острое зрение, они украшали себя яркими перьями, заботились о больных соплеменниках и хоронили своих мертвых. Неандертальцы вступали в сексуальные отношения с предками современных людей, употребляли в пищу таких животных, как шерстистый носорог и муфлон, морепродукты, рыбу и зелень, а также, как показывает челюсть, найденная в пещере Эль-Сидрон в Астурии (Испания), жевали кору тополя с высоким содержанием салициловой кислоты, чтобы уменьшить боль при инфекциях, употребляли ромашку для улучшения пищеварения и сна и тысячелистник в качестве антисептика и противовоспалительного средства.

Однако некоторые исследователи, например немецкий палеобиолог Маркус Бастир, не считают, что неандертальцы обладали преимуществом в развитии обоняния. Исследовав 80 черепов Homo sapiens, 30 черепов шимпанзе и 14 черепов представителей таких гоминидов, как неандертальцы, Homo ergaster и Homo erectus, он обнаружил, что размер обонятельных луковиц человека разумного на 12% больше, чем у других. Его испанский коллега Антонио Росас, также принимавший участие в исследовании, полагает, что более интенсивная эволюция обоняния связана с развитием когнитивных способностей, таких как восприятие или интуиция. «Оно позволяет нам неосознанно получать дополнительные сведения об окружающем мире, которые интегрируются в мозговой контур и помогают нам при принятии решений».

В ту далекую эпоху воздух, еще не загрязненный человеком, нес с собой целый комплекс сложных органических молекул, которые при дыхании попадали на слизистую оболочку внутренней полости носа. Любопытство было той движущей силой, которая вела за собой не только глаза, но и носы всегда настороженных Homo sapiens: наши далекие предки исследовали новые и неведомые им земли шаг за шагом, аромат за ароматом. Британский антрополог Луис Лики был убежден, что запах, исходивший от древних людей, был намного крепче даже самого интенсивного запаха современного человеческого тела. Возможно, это был эволюционный защитный механизм, или причиной того была богатая белками диета, но, так или иначе, этот запах отталкивал хищников, удерживая их на расстоянии.

Разумеется, тот резкий запах, который издавали тела наших предков, не был их единственным оружием, с помощью которого они могли противостоять угрозам жестокого окружающего мира. Был еще огонь. Примерно два миллиона лет назад наши покрытые шерстью предки приручили огонь: научились разжигать его, побеждая темноту, и использовать для обогрева и приготовления пищи. Это привело к новой ольфакторной, а также интеллектуальной революции. Приматолог Ричард Рэнгем полагает, что освоение огня было важнейшим фактором начала эволюции человека от обезьяны. «Обработка пищи огнем привела к увеличению количества энергии, получаемой нашим организмом, — пишет он в своей книге “Зажечь огонь: как кулинария сделала нас людьми” (Catching Fire: How Cooking Made Us Human). — Дополнительная энергия дала первым поварам биологическое преимущество, повысив их жизнеспособность и репродуктивность. Их геном усложнился. Их организм начал биологически адаптироваться к обработанным продуктам. Это привело к изменениям в анатомии, физиологии, экологии, в распределении времени и социальной жизни» [9].

Отныне ароматическая палитра воздуха обогатилась соблазнительными запахами жареного мяса и овощей, запеченных на огне. Наши предки вдыхали их, превращаясь в гурманов и сомелье ароматов, наслаждающихся новыми вкусами. Шотландский писатель Джеймс Босуэлл сформулировал это так: «Человек — животное, научившееся готовить». А по мнению антрополога Леви-Стросса, движение от сырого к приготовленному обусловило переход человека от природы к культуре.

Такие парфюмеры, как испанец Рамон Планас-и-Буэра и американка Мэнди Афтель, полагают, что в тот самый момент, когда безымянные мужчины и женщины из далекого прошлого сумели разжечь костер, желая согреться и отогнать хищных зверей, представлявших для них опасность, произошло рождение первого благовония. Возможно, по чистой случайности, дрожа от холода в недрах пещеры, они бросили в огонь пучок веток или смолистую кору и поразились тому, сколь прекрасен распространявшийся вокруг аромат. «Вероятно, то, как хорош был этот запах, и тот факт, что душистый дым от костра поднимался прямо к небесам, заставили их задуматься, не предложить ли его в качестве дара богам и сверхъестественным силам, откуда-то с высоты вершащим хрупкие судьбы обитателей Земли».

Запахи от еды и ароматных смол, попавших в огонь, завораживали древних людей на протяжении многих тысяч лет. Они заполняли собой те же сырые пещеры, где их обитатели оставляли на стенах отпечатки своих ладоней — свидетельство их существования для будущих поколений. Здесь были рады любым ароматам: запаху оленьей туши или жареного кролика, даже не поддающемуся описанию запаху человеческого мяса, например, приготовленного в ходе каннибальского пиршества в пещерах современного Аликанте (Испания). Археологи из Валенсийского университета обнаружили там около тридцати костей древних людей, живших, согласно датировкам, между 9000 до 10 200 годами назад. Найденные останки принадлежали двум взрослым и ребенку и сохранили следы от человеческих укусов и режущих инструментов.

Мы практически не замечаем, как дышим. Человек делает вдох, выдох, вдох, выдох снова и снова, совершенно не задумываясь. А следовало бы! Воздух, которым мы дышим, на 21% состоит из кислорода, и именно к такому составу приспособлен наш организм, по крайней мере пока глобальная геологическая и биологическая эволюция не внесет свои коррективы. Однако так было не всегда. Примерно триста миллионов лет назад, задолго до появления динозавров, на нашей планете обитали гигантские насекомые, такие как стрекозы с крыльями длиной в 70 сантиметров, огромные мухи и скорпионы, муравьи размером с колибри, полуметровые тараканы и пауки, напоминающие существа из ночных кошмаров. По мнению геолога Дональда Кэнфилда, гигантизм насекомых той эпохи являлся следствием увеличения концентрации кислорода в атмосфере — она составляла 35%. Это был так называемый карбон, или каменноугольный период.

Хотим мы того или нет, с каждым вдохом и выдохом мы причащаемся к истории Земли и космоса. Мы связаны с прошлым не только интеллектуально и эмоционально, но и в первую очередь физически. «Человек теснейшим образом связан со Вселенной. Это проявляется в таких формах, которые он не в силах даже вообразить. Каждый атом его тела когда-то был частичкой одной из тех звезд, которые взорвались, чтобы в итоге сегодня он оказался здесь, — удивляет аудиторию своих лекций физик-теоретик Лоуренс Краусс. — К тому же мы напрямую связаны почти со всеми живыми существами, которые когда-либо обитали на Земле. С каждым вдохом мы вдыхаем историю нашей планеты и всего человечества. Другие являются частью нас самих. А мы — частью других. Мы не так одиноки, как нам кажется».

В переполненном вагоне, на чьем-то дне рождения, в офисе или университетской аудитории мы дышим атомами, которые циркулировали по телам других, участвуя в вечном круговороте веществ. Каждый раз при вдохе наши легкие наполняются теми же частицами, которые некогда вдыхали главные действующие лица истории Земли и которые многие тысячи лет обращаются в атмосфере.

Писатель Сэм Кин в своей книге «Что скрывает атмосфера, или Последний вдох Цезаря» (Caesar’s Last Breath: Decoding the Secrets of the Air Around Us) иллюстрирует этот тезис посредством образа Юлия Цезаря, который 15 марта 44 года до н.э. пал в Сенате жертвой заговора, получив двадцать три удара кинжалом и испустив последний вздох: «Примерно за две недели ветра должны были разнести выдохнутый Цезарем воздух вокруг земного шара в виде полосы на широте Рима — через Каспийское море, Монголию, Чикаго и Кейп-Код. Примерно через два месяца этот воздух распространился бы по всему Северному полушарию, а еще через год или два — по всему земному шару» [10].

Несмотря на то что эта кровавая трагедия — архетип для всех сцен предательства — произошла более двух тысяч лет назад, отдельные молекулы, составляющие последний вздох Цезаря, до сих пор существуют, при этом надо принять во внимание, что литр воздуха вмещает в себя двадцать пять секстиллионов молекул. Это цифра кажется огромной, и так оно и есть. «С учетом этого факта представляется неизбежным, что каждый из вас вдохнет хотя бы несколько молекул (последнего вздоха Цезаря) в следующее мгновенье».

Выходит, что с каждым вдохом мы оказываемся все теснее связаны с мировой историей. «Вокруг нас миллионы, миллиарды, септиллионы историй. Они кружат, танцуют, входят и выходят из наших легких», — пишет Сэм Кин. Сквозь наши легкие прошли молекулы, которые побывали в организме Эйнштейна, Моцарта и Леонардо; атомы ароматов, сводивших с ума Клеопатру; микроскопические частицы дыхания динозавров; молекулы, вдохновлявшие античных греческих философов, Гипатию Александрийскую, Ньютона, Коперника, Дарвина и освободителя Хосе де Сан-Мартина, а также атомы, которые поддерживали жизнь Адольфа Гитлера.

Делая вдох, мы упрочиваем свое место в огромной паутине, сотканной жизнью, которая простирается намного дальше, чем короткий период нашего существования. Перефразируя Карла Сагана, можно сказать, что мы физически соединяемся со всеми, о ком вы слышали, всеми людьми, когда-либо существовавшими на свете, всеми, кто провел здесь свою жизнь. «Сумма всех наших радостей и страданий, тысячи устоявшихся религий, идеологий и экономических доктрин, все охотники и собиратели, герои и трусы, созидатели и разрушители цивилизаций, все короли и крестьяне, влюбленные пары, матери и отцы, дети, полные надежд, изобретатели и исследователи, моральные авторитеты, беспринципные политики, все “суперзвезды” и “великие вожди”, все святые и грешники в истории нашего вида жили здесь — на пылинке, зависшей в луче света» [11].

[7]. Перевод М. Клягиной-Кондратьевой.

[6]. Саган К. Наука в поисках Бога. — М.: Альпина нон-фикшн, 2022.

[5]. Перевод А. Франковского.

[9]. Перевод Е. Канищевой, П. Гольдина.

[8]. «Тени забытых предков: В поисках того, кто мы есть» (Shadows of Forgotten Ancestors: A Search for Who We Are).

[10]. Перевод Т. Мосоловой.

[11]. Саган К. Голубая точка. Космическое будущее человечества. — М.: Альпина нон-фикшн, 2025.