Это был трудный день.

Сразу после летнего солнцестояния темнело поздно, и бастайши работали от восхода до заката, разгружая корабли. Купцы и лоцманы, которые хотели оставаться в порту как можно меньше, то и дело подгоняли их.

Арнау вошел в дом Пере с переноской в руках, еле передвигая ноги. Восемь лиц повернулись в его сторону. Пере и Мариона расположились за столом рядом с мужчиной и женщиной. Жоан, мальчик и две девочки, которые сидели, прижавшись спиной к стене, смотрели на него с пола. Каждый был занят своей миской.

– Арнау, – сказал Пере, – познакомься с нашими новыми квартирантами. Гасто Сегура, дубильщик кожи.

Мужчина только слегка наклонил голову, не прекращая есть.

– Его жена, Эулалия, – продолжал Пере.

Женщина улыбнулась, и старик перевел взгляд на детей:

– А это Симо́, Аледис и Алеста.

Арнау, совершенно изнуренный, сделал едва заметное движение рукой в сторону Жоана и детей и уже хотел взять миску, которую ему протягивала Мариона. Однако что-то заставило его вновь повернуться к детям…

Что? Глаза!

Огромные карие глаза, живые, блестящие, пристально смотрели на него. Девочки улыбнулись ему:

– Ешь, мальчик!

В следующее мгновение улыбка исчезла. Алеста и Аледис опустили взгляд в миски, и Арнау снова посмотрел на дубильщика, который кивнул в сторону Марионы, стоявшей возле очага. Старушка застыла с миской в руке.

Хозяйка усадила паренька на свое место, и Арнау присоединился к ужинающим. Гасто Сегура, сидевший напротив него, дышал и жевал с открытым ртом. Каждый раз, когда Арнау поднимал глаза от миски, он натыкался на внимательный взгляд дубильщика.

Через некоторое время Симо поднялся, чтобы передать Марионе свою миску и миски сестер, которые были уже пусты.

– Спать, – приказал Гасто, нарушая молчание, и прищурился, глядя на Арнау.

Чувствуя себя неуютно, Арнау попытался сосредоточиться на еде, чтобы не смотреть на дубильщика. Он только слышал шум, вызванный девочками, и их застенчивое прощание. Когда их шаги затихли, Арнау наконец поднял глаза. Гасто уже не смотрел на него.

– Как они тебе? – спросил Арнау брата, когда они впервые улеглись возле очага, положив по обе стороны от него соломенные тюфяки.

– Кто?

– Дочери дубильщика.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Жоан, сопроводив свои слова жестом непонимания, который Арнау не мог увидеть в темноте. – По-моему, обычные девочки. По крайней мере, мне так показалось, – пробормотал он, – хотя на самом деле – я не знаю. Мне даже не дали поговорить с ними. Их брат не позволил мне подать им руку. Когда я попытался поприветствовать их, он встал между нами.

Но Арнау уже не слушал его.

Разве могли быть обычными эти глаза?

Они так смотрели на него!..

На рассвете Пере и Мариона спустились вниз. Арнау и Жоан уже убрали свои тюфяки. Вскоре появились дубильщик и его сын. Женщин с ними не было, поскольку Гасто запретил им спускаться вниз, пока мальчики не уйдут из дому.

По пути на работу Арнау все время вспоминал огромные карие глаза.

– Сегодня займешься часовней, – сказал ему один из старшин, когда паренек пришел на берег. За день до этого он видел, как Арнау с трудом разгружал последний тюк.

Арнау согласился. Мальчугана уже не тревожило то, что его отправляли работать в часовню. Никто, похоже, больше не сомневался в том, что он настоящий бастайш. Старшины это подтвердили, и хотя Арнау еще не мог носить столько, сколько Рамон или большинство остальных грузчиков, он старался не меньше, и его работа удовлетворяла общину.

Все его любили.

А те карие глаза, которые не давали ему покоя и мешали сосредоточиться на работе, полюбят ли они его?..

Наверное, он просто очень устал да еще не выспался, потому что не привык спать у очага.

Арнау вошел в церковь Святой Марии через главную дверь старой романской церкви.

Гасто Сегура не позволял ему смотреть на дочерей. Почему они с Жоаном не могли смотреть на обыкновенных девочек?

А сегодня утром их отец запретил им спуститься вниз…

Арнау зацепился за веревку и чуть было не упал. Он подвернул лодыжку и вскрикнул от боли, машинально пролетел несколько метров, цепляясь за другие веревки, пока его не подхватили чьи-то руки.

– Эй! – услышал Арнау голос человека, который его поддержал. – Нужно быть осторожным. Смотри, что ты сделал!

У мальчика болела лодыжка, но он посмотрел на пол. Веревки и столбы, которыми пользовался Беренгер де Монтагут, валялись в беспорядке… но… это не мог быть он!

Паренек медленно повернулся к человеку, который его подхватил.

Это был мастер!

Арнау покраснел, столкнувшись лицом к лицу с Беренгером де Монтагутом. Потом он посмотрел на всех остальных, которые прервали свою работу и с любопытством уставились на них.

– Я… – пробормотал Арнау, – если вам угодно… – Он показал на спутавшиеся под ногами веревки. – Я мог бы помочь вам… Я… я сожалею, господин…

Внезапно лицо Беренгера де Монтагута смягчилось. Он все еще держал Арнау за руку.

– Ты – бастайш, – утвердительно сказал он и улыбнулся. – Я тебя уже видел несколько раз.

Улыбка расплылась по лицу Беренгера. Его помощники облегченно вздохнули. Арнау снова посмотрел на веревки, в которых он запутался.

– Я сожалею, – повторил он.

– Что мы будем с ним делать? – Мастер развел руками, обращаясь к своим помощникам. – Приведите это в порядок, – приказал он им. – А мы… Ну-ка, присядем. Тебе больно?

– Я не хотел бы вам мешать, – пробормотал Арнау, скривившись от боли, и наклонился, чтобы освободиться из веревок.

– Подожди.

Беренгер де Монтагут заставил его выпрямиться и сам стал на колени, чтобы распутать веревки. Арнау не смел даже взглянуть на него, он смотрел в сторону людей, сопровождавших мастера, которые изумленно наблюдали за происходящим.

Руководитель строительства на коленях перед простым грузчиком!

– Мы должны заботиться об этих людях! – крикнул Беренгер, обращаясь ко всем присутствующим, когда ему наконец удалось освободить ноги Арнау. – Без них у нас не будет камня. Ну а теперь пойдем со мной. Давай присядем. Тебе больно?

Арнау отрицательно покачал головой; даже прихрамывая, он старался не держаться за мастера. Беренгер де Монтагут крепко взял его за руку и подвел к нескольким колоннам, которые лежали на полу. Их приготовили к поднятию, на них они оба и сели.

– Я хочу сообщить тебе один секрет, – сказал мастер.

Арнау повернулся к Беренгеру.

Руководитель строительства собирался сообщить ему секрет! Что еще могло произойти с ним этим утром?

– Вчера я попытался поднять камень, который ты принес, и мне это едва удалось. – Беренгер покачал головой. – Я понял, что не в состоянии пройти с ним и нескольких шагов. Этот храм ваш, – твердо произнес он, обводя взглядом строительную площадку.

У Арнау по спине пробежали мурашки…

– Когда-нибудь, при жизни наших внуков или их детей, а может, детей их детей, люди посмотрят на это творение и вспомнят не о Беренгере де Монтагуте, а о тебе, мальчик.

Арнау почувствовал, как к горлу подступил комок.

Неужели это говорит великий мастер?! Как простой портовый грузчик мог быть важнее, чем знаменитый Беренгер де Монтагут, руководитель строительства церкви Святой Марии и собора в Манресе? Несомненно, он здесь самый главный!

– Тебе точно не больно? – настойчиво спросил Беренгер.

– Нет… немного. Наверное, это всего лишь растяжение.

– Я верю. – Беренгер де Монтагут похлопал его по спине. – Нам нужны твои камни. Осталось еще много работы.

Арнау, бросив взгляд через плечо мастера, посмотрел на стройку.

– Тебе нравится? – внезапно спросил его Беренгер де Монтагут.

Нравилось ли ему?

Он никогда не задавался этим вопросом, хотя с интересом следил, как возводили церковь, ее стены, апсиды, великолепные стройные колонны, контрфорсы.

Но… нравилось ли ему?

– Говорят, что это будет самая красивая церковь Святой Девы из всех, что есть в мире, – только и сказал он.

Беренгер повернулся к Арнау и улыбнулся. Как объяснить ему, простому мальчику, грузчику, каким должен стать этот храм, когда даже епископы и знать не в состоянии представить себе его проект?

– Как тебя зовут?

– Арнау.

– Слушай, Арнау, я не знаю, будет ли это самый лучший храм в мире, – воодушевляясь, начал мастер, так что паренек сразу забыл о своей ноге и повернулся лицом к Беренгеру. – Но в одном я могу тебя уверить: он будет уникальным, а уникальный – это не самый лучший и не самый худший. Он – неповторимый.

Взгляд Беренгера де Монтагута скользил по строительной площадке.

– Ты слышал о Франции или Ломбардии, о Генуе, Пизе, Флоренции?..

Арнау кивнул; как он мог не слышать о врагах его страны?

– Так вот, там везде тоже строят церкви. Есть великолепные соборы, грандиозные, украшенные декоративными элементами. Правители этих городов хотят, чтобы их церкви были самыми большими и самыми красивыми в мире.

– А разве мы не хотим того же? – Арнау пожал плечами.

– И да и нет. – Беренгер де Монтагут снова повернулся к нему с улыбкой. – Посмотрим, сможешь ли ты понять меня. Мы мечтаем о том, чтобы это был самый лучший храм в истории, но мы хотим достичь этого, применяя другие способы, отличные от тех, которые используют остальные. Мы хотим, чтобы дом Покровительницы моря был домом всех каталонцев и в чем-то походил на те дома, в которых живут верующие в нее люди. Этот храм задуман и будет построен в том духе, который сделал нас такими, какие мы есть. Речь идет о том, что все мы любим: море, свет, воздух. Ты меня понимаешь?

Арнау подумал несколько секунд и отрицательно покачал головой.

– По крайней мере, ты искренен, – засмеялся Беренгер. – Государи совершают поступки во славу собственную; мы их совершаем для нас самих. Я видел, как иногда, вместо того чтобы нести груз на спине, вы привязываете его к жердям и переносите, разбившись на пары.

– Да, когда он слишком тяжелый, чтобы нести его на спине.

– Что произойдет, если мы удвоим длину палки?

– Она сломается.

– То же самое бывает и с церквями государей… Нет, я не хочу сказать, что они разрушатся, – добавил Беренгер, увидев недоумение мальчика. – Но если им хочется, чтобы церкви были высокими и узкими, они вынуждены делать их очень тесными. Высокими, узкими и тесными, понимаешь?

На этот раз Арнау кивнул утвердительно.

– Наш храм станет полной противоположностью; он не будет узким и высоким, но будет очень широким, чтобы перед Святой Девой могли предстать все каталонцы. Однажды, когда закончится строительство, ты в этом убедишься: пространство будет общим для всех верующих, независимо от их социального положения, а единственным украшением храма станет свет – свет Средиземноморья! Мы не нуждаемся в украшениях – только простор и свет, который проникнет сюда сверху. – Беренгер де Монтагут показал на апсиду и опустил руку до пола; Арнау следил за его движениями. – Эта церковь строится для людей, а не для вящей славы кого-то из власть имущих.

– Мастер…

К ним подошел один из помощников, чтобы доложить о том, что веревки и столбы уже приведены в порядок.

– Теперь ты понимаешь? – спросил Беренгер, обращаясь к Арнау. – Она будет для людей!

– Да, господин.

– Твои камни – это золото для церкви, помни это, – добавил де Монтагут, поднимаясь. – Тебе точно не больно?

И Арнау, который, слушая, совсем забыл о своей лодыжке, снова отрицательно покачал головой.

В то утро Арнау, отпущенный товарищами с работы, вернулся домой пораньше. Он быстро прибрался в часовне, снял нагар со свечей, заменил отгоревшие и после короткой молитвы попрощался со Святой Девой. Отец Альберт видел, как он почти бегом выходил из церкви Святой Марии. Точно так же торопливо он входил в дом Пере.

– Что случилось? – спросила его старушка. – Почему ты пришел так рано?

Арнау осмотрел комнату.

Они были здесь, мать и дочери. Они сидели за столом и шили. Все трое посмотрели на него.

– Арнау, – повторила Мариона, – что случилось?

Парнишка почувствовал, что краснеет, и растерялся:

– Ничего…

Господи! Он не придумал никакого оправдания! Как можно быть таким глупцом?

Женщины смотрели на него, а он, запыхавшийся, стоял возле двери и не находил слов для объяснения.

– Нет, ничего… – повторил Арнау. – Просто сегодня я… я закончил работу пораньше.

Мариона улыбнулась и перевела взгляд на девочек. Эулалия, их мать, тоже не смогла спрятать улыбку.

– Раз ты уже освободился, – сказала Мариона, – пойди принеси воды.

«Как они смотрели на меня!» – думал Арнау.

Он шел к фонтану, весело размахивая ведром и размышляя о новых постояльцах.

Может, ему хотели что-то сказать? Ну да, конечно.

Однако ему так и не представилась возможность убедиться в этом. Когда не было Эулалии, взгляд Арнау натыкался на порченые зубы Гасто, те немногие, что у него остались, а когда глава семейства отсутствовал дома, девочек охранял их брат Симо. В течение нескольких дней Арнау приходилось довольствоваться редкими взглядами, которые украдкой бросали на него дочери дубильщика. Иногда ему удавалось рассмотреть сестер, их тонко очерченные лица с выступающими скулами, прямым классическим носом и белыми зубами, выстроенными в ряд, и, конечно, невероятно красивыми карими глазами.

Иногда, когда солнце заглядывало в дом Пере, Арнау почти мог дотронуться до голубоватого отражения их длинных шелковистых волос, черных, как агат.

А еще реже, когда он чувствовал, что на него никто не смотрит, Арнау позволял своему взгляду опускаться ниже шеи старшей сестры, Аледис, – туда, где сквозь рубашку, сшитую из грубого полотна, можно было различить ее грудь. Чувствуя, как по телу начинают бегать мурашки, он – если никто за ним не следил – продолжал ощупывать Аледис взглядом, наслаждаясь плавными линиями девичьей фигурки.

Гасто Сегура потерял во время голода все, что у него было, и его характер изменился не в лучшую сторону. Этот человек стал угрюмым и безмерно ожесточился. Его сын Симо работал с ним подмастерьем, а две дочери, которых он не мог обеспечить приданым и найти им достойных мужей, вызывали у него величайшую озабоченность.

Конечно, красота девочек была многообещающей, и Гасто верил, что они найдут себе хорошую пару, а значит, ему не придется в дальнейшем кормить два лишних рта.

Больше всего этот человек беспокоился о том, чтобы дочери сохранили невинность. Ни у кого в Барселоне не должно было зародиться ни малейшего сомнения насчет их невинности! Только таким образом, повторял он раз за разом жене и сыну, Алеста и Аледис смогут удачно выйти замуж. И все трое – отец, мать и старший брат – стремились к тому, чтобы добиться этой цели.

Но если Гасто и Эулалия не сомневались, что им удастся достичь задуманного, то Симо думал иначе и подозрительно смотрел на Арнау и Жоана, которые, по его мнению, не должны были жить с ними в одном доме.

Жоан стал самым успевающим учеником в школе при соборе. Вскоре он освоил латынь, и преподаватели не могли нарадоваться на спокойного, рассудительного, вдумчивого и, самое главное, верующего мальчика; мало кто сомневался, что его ждет большое будущее в лоне Церкви. Жоан смог завоевать уважение Гасто и Эулалии, которые часто делились с Пере и Марионой своими соображениями. Они всегда внимательно слушали Жоана и были зачарованы теми объяснениями, которые старательный ученик давал по поводу Священного Писания. Только священники могли читать книги, написанные на латыни, но теперь в скромном домике у моря все четверо, затаив дыхание, слушали святые слова из древних историй, посланий Господа, которые раньше они могли услышать только с церковной кафедры.

Однако не только Жоану удалось добиться уважения у окружающих; Арнау тоже не отставал, и даже Симо теперь смотрел на него с завистью: надо же, бастайш!

Многие жители квартала Рибера знали, какие усилия прилагал Арнау, чтобы переносить камни для Святой Девы.

«Говорят, что великий Беренгер де Монтагут стал перед пареньком на колени, чтобы помочь ему», – рассказывал брату девочек один из подмастерьев.

Симо представил себе великого мастера, уважаемого знатью и епископами, у ног Арнау. Когда Беренгер говорил – все, даже его отец, молчали, а когда кричал… все дрожали от страха.

Симо внимательно наблюдал за Арнау. Тот приходил домой поздно вечером. Он всегда возвращался последним – усталый, вспотевший, с капсаной-переноской в руке, но улыбающийся!

Улыбался ли он Симо, возвращаясь с работы? Один раз Симо встретился с Арнау, когда тот переносил камни в церковь Святой Марии. Его ноги, руки, грудь, все тело, казалось, были сделаны из железа. Симо посмотрел на камень, а потом на лицо, налившееся кровью.

Но и тогда Арнау улыбался…

Поэтому, когда Симо, обязанный охранять своих сестер, сталкивался с Арнау и Жоаном, он, хотя и был старше их, отступал. И обе девочки, понимая, что происходит, наслаждались свободой, которой они были лишены в присутствии родителей.

– Пойдем прогуляемся по берегу! – предложила однажды Алеста.

Симо хотел отказаться.

Гулять по берегу… А если отец их увидит?

– Хорошо, – отозвался Арнау.

– Это пойдет нам на пользу, – поддержал его Жоан.

Симо примолк. Все пятеро, Симо замыкающим, вышли на солнечный берег; Аледис рядом с Арнау, Алеста рядом с Жоаном. Обе девочки подставляли волосы морскому ветру, который по своему желанию обвивал вокруг них просторные платья, подчеркивая линии груди, живота и бедер.

Они шли молча, глядя на море и загребая ногами песок, пока не встретили группу отдыхающих бастайшей. Арнау помахал им рукой.

– Хочешь, я тебя с ними познакомлю? – спросил он Аледис.

Девочка бросила взгляд в сторону мужчин. Все внимательно смотрели на нее.

Чего они так уставились? Ветер прижимал рубашку к ее груди и соскам. Боже! Казалось, они хотели проткнуть ткань… Она покраснела и покачала головой, но Арнау уже направлялся к товарищам. Аледис приостановилась, и Арнау растерялся, не зная, как ему поступить.

– Беги за ней, Арнау! – услышал он голос одного из товарищей.

– Не дай ей скрыться, – посоветовал другой.

– Она очень красивая! – подытожил третий.

Арнау прибавил ходу, чтобы догнать Аледис:

– Что-то случилось?

Девочка не ответила.

Она шла, пряча лицо, скрестив спереди руки, но домой возвращаться не захотела.

Так они продолжали гулять под шум волн всей компанией.