Детектив-инспектор Терри Джонс прислушался к шагам над головой. Осторожные, мягкие движения не могли его обмануть – нападавших было трое. Скрипнули старые дубовые доски, и все на миг замерло. Затем преступники вновь двинулись вдоль стены. Джонс оглянулся. Здесь, в подвале, он оказался в ловушке. Окно – маленькое, узкое, почти под самым потолком. Защищаться нечем. И остаются считанные секунды до того, как трое верзил-близнецов, похитивших его семью, убивших президента Мидлтаунского банка и отравивших воду в питомнике для брошенных животных, обнаружат дверь, ведущую сюда…

Лиза вздохнула и захлопнула ноутбук.

– Какая чушь! – простонала она. – Я просто бездарность.

В окно заглядывало раннее утро, на шатком столике стояла давно остывшая чашка кофе, а глаза слипались. Лиза потерла веки и переносицу. Целая ночь прошла в попытках продвинуться дальше, но становилось только хуже: инспектор Джонс оказался в ловушке, но самое неприятное – весь сюжет теперь казался ей смешным, жалким и надуманным.

Лиза поднялась с кресла и глянула на кота, спящего на кровати. Он, прохвост, спокойно дрых всю ночь, пока она пыталась придумать, как ее герою выбраться из западни, в которую горе-писательница его сама же и загнала. Вискерс приоткрыл один глаз и хитро посмотрел на хозяйку.

– Пошли завтракать! – вздохнула она. – Пусть инспектор Терри Джонс еще немного отдохнет в подвале.

Кот вальяжно потянулся, услышав слово «завтрак». Это был серый мейн-кун огромных размеров с самоуверенной, как у всех котов этой породы, мордой и роскошными кисточками на ушах, которым позавидовала бы любая рысь. Вдобавок он обладал великолепными усами самой роскошной длины и походил одновременно на богемного художника и на профессора английской литературы девятнадцатого века. Хотя надменное выражение его мордочки скорее выдавало в нем миллионера, эстета и ценителя роскоши, запертого в теле кота. Вискерс тяжело спрыгнул с кровати и, не дожидаясь Лизы, с достоинством прошествовал вниз. Она последовала за ним, размышляя, не лучше ли пропустить завтрак и проспать до полудня. Но внезапно вспомнила: в одиннадцать ей должна позвонить Барб Окенбери – ее издатель. Разговор обещал быть не из приятных, поэтому стоило попытаться взбодриться.

Свет тусклого солнца сделал крошечную кухню почти уютной. На деревянный стол, отполированный до зеркального блеска, Лиза выставила блюдо с сухим печеньем и банку молотого кофе, к которому пристрастилась еще в Лондоне. Немного повозившись с древней плитой, она зажгла конфорку, бросила на сковородку пару свиных сосисок, вылила банку консервированной фасоли и разбила яйцо.

Вискерс расположился на стуле у кухонного стола и терпеливо ждал. Его внимательные глазки пристально следили за хозяйкой, ожидая, когда же она наконец вспомнит о своей главной обязанности в жизни – кормить кота. Изредка он издавал недовольное бурчание, на которое Лиза старалась не обращать внимания. Когда бабушка Джун вручала ей Вискерса в подарок по случаю выхода ее первого романа, она посоветовала «не баловать засранца», и внучка честно старалась следовать этому правилу. Конечно, это давалось ей с большим трудом. Попытки игнорировать его желания Вискерс воспринимал как проявление насилия. Вот и сейчас коварная когтистая лапа уже потянулась к пожелтевшей кружевной гардине, норовя оставить на ней мстительную затяжку, но Лиза вовремя открыла банку с консервами из ягненка – любимого лакомства Вискерса. Кот тут же забыл о мести и принялся за еду. Единственное, в чем он уступал хозяйке, – ел не за столом, а под ним.

Лиза молча понаблюдала за питомцем, после чего принялась лениво сервировать свой завтрак. В голове у нее вертелись нехорошие мысли. С каждым днем они становились все мрачнее и мрачнее, и отделаться от них у нее не было никакой возможности. Оставался месяц до сдачи книги, а писательница застряла в сюжете и никак не могла сдвинуть его с места. Куда делось вдохновение, позволившее ей за три года написать целых шесть книг о Терри Джонсе? Работа утратила и новизну, и прелесть. Раньше ее пальцы порхали над клавиатурой так быстро, что, казалось, она даже не задумывается, о чем пишет. Теперь же каждое слово давалось с трудом, несмотря на то, что в поисках вдохновения она проделала немалый путь.

Лиза жила в Роуз-коттедже уже месяц, но никак не могла привыкнуть к его тесноте, затхлому воздуху и странному чувству застывшего времени, охватывавшему ее всякий раз, когда она входила в его старые, давно некрашеные двери. Может, именно это мешало ей двигаться дальше? Обстановка в доме, казалось, не менялась с 1950-ых. Два месяца назад, когда стало ясно, что книга стоит на месте, и она попала в типичный писательский тупик, ее подруга Эмили Беккер предложила ей сменить обстановку. В небольшом городке Данбери на юге Глостершира у семьи Эмили был коттедж, который Беккеры обычно сдавали внаем. Но вот уже полгода как желающих снять домик не находилось.

– Все в выигрыше, – убеждала подругу Эмили, – сменишь картинку за окном, погуляешь по красивым местам и запасешься вдохновением на три года вперед. А заодно присмотришь за коттеджем. К осени родители постараются найти покупателя, а пока ты там поживешь и поработаешь. Соглашайся!

Лиза поначалу не восприняла эту идею с энтузиазмом. Она была завзятым домоседом – отчасти потому и выбрала профессию писателя, позволяющую ей работать, не выходя из дома. К тому же она никуда не поехала бы без Вискерса, а как он перенесет переезд в новый дом – оставалось неизвестным. Кот был ужасно капризным: однажды он даже целый день отказывался от еды – хозяйка купила ему не тот вид корма. Может, в Данбери вообще не продают «Пет делишес». Словом, поездка в Глостершир не казалась особо привлекательной затеей. Но после очередного разговора с издателем Лиза передумала.

– Дорогая! – рявкнула тогда в трубку Барб Окенбери. – Где твоя чертова вторая глава? Ты что, отправила ее с почтовыми голубями, которые по дороге попали в турбину самолета?

– Нет, Барб, прости, – вздохнула Лиза. Она лежала на кровати, глядя в потолок и вслушиваясь в гудение автомобильного потока за окном ее квартиры на Холлоуэй-роуд, – глава еще не написана. Я просто застряла. Понятия не имею, что с этим делать. Такое со мной в первый раз.

– Дорогая… – Барб затянулась сигаретой и тут же закашлялась, как старый пират. – Дорогая! – повторила она, когда наконец прочистила горло. – Я советую тебе выбраться из твоего кризиса как можно скорее. Напоминаю, детка, у нас контракт. Ты помнишь, что такое контракт и обязательства? Я люблю тебя всем сердцем и печенками, но если до конца месяца я не увижу вторую, третью и четвертую главы, тебе придется вернуть аванс. И это точно осложнит наше дальнейшее сотрудничество. Как бы хорошо я к тебе ни относилась, юристы нашего издательства действуют без оглядки на мои рекомендации. Пожалуйста, допиши книгу до августа, а потом возьми отпуск – столько месяцев, сколько тебе нужно. Отдохни от Терри Джонса, заведи роман, купи еще одного кота.

Лиз молча слушала, поглаживая Вискерса по загривку. Конечно, она все понимала. Обязательства нужно исполнять. Книгу надо написать. И неплохо бы уже завести какой-нибудь роман. В конце концов, в феврале ей стукнуло тридцать. Она одна, живет в маленькой квартирке на шумной улице, и кот Вискерс – главное существо мужского пола в ее жизни. Она – воплощение стереотипа об одиноких женщинах за тридцать. Может, потому и уперлась в стену? Тупик в личной жизни привел к тупику в творческой?

Лиза еще немного послушала хриплую отповедь Барб, а затем, сославшись на головную боль, отключилась и набрала номер Эмили.

– Ладно, Эм. Я согласна на твой чертов Роуз-коттедж. Похоже, меня скоро исключат из числа знаменитых писателей, так что смена обстановки мне не повредит.

* * *

И вот, спустя месяц, она сидела на кухне маленького коттеджа на окраине Данбери, пила кофе, рассматривала потемневшие трещины на старом деревянном столе и с грустью осознавала: ничего не изменилось. Терри Джонс по-прежнему сидел в подвале, окруженный убийцами и бандитами, а вдохновение упорно не желало приходить.

– Мррр, – послышалось с подоконника, и Лиза очнулась от грустных мыслей. Вискерс, сидя у окна, пристально смотрел на соседский сад и шевелил своими роскошными усами.

– Что там, сладкий? Увидел птичку? – сонно спросила Лиза, делая большой глоток из кружки. Видела бы ее мама! Миссис Мартин была образцом элегантности и никогда не позволяла себе разгуливать по дому в пижамных штанах и растянутом топе. Отчасти поэтому ее дочь предпочла съехать из уютного семейного дома в пусть и маленькую, но отдельную квартирку в Северном Лондоне. Теперь она могла позволить себе спать до десяти, носить футболку по два дня, мыть голову не каждый вечер и завтракать хлопьями из коробки. Мать и отец с ужасом наблюдали за этими переменами и вспоминали маленькую девочку в жокейском костюмчике, которая никогда не выходила из дома без туго заплетенных волос и набора гигиенических салфеток в сумочке. «Куда она делась?» – сокрушались они.

Когда Лиза взбунтовалась, ей было двадцать три. Она окончила Лондонский университетский колледж и готовилась к замужеству, удачно спродюсированному ее энергичной матерью. Мэтт Эбернетт был сыном банкира, одного круга с Мартинами. Его заторможенность все принимали за достойную чопорность. Он был умеренно толст, умеренно неуклюж, но неумеренно богат благодаря отцовским капиталам, и имел огромные перспективы – что многозначительно подчеркивала Памела Мартин в беседах с дочерью. Лиз долгое время была равнодушна к устройству своей судьбы. Все в окружении Мартинов сочетались браком, выверенным на ювелирных весах, а не заключенным по любви. Женихов и невест выбирали как хороший товар, и какое-то время Лизу устраивал такой подход. Хотя порой она и задумывалась над тем, что для двадцать первого века порядки зажиточных людей на удивление старомодны, но списывала все на клановость общества, которое хоть и освоило передовые технологии, но в вопросах брака по-прежнему руководствовалось уровнем дохода и положением. Мэтт Эбернетт был единственным наследником своего богатого отца, и Памела Мартин вцепилась в него мертвой хваткой, чтобы обеспечить дочери безбедное будущее. Вялый, апатичный, толстоватый Мэтт стал постоянным гостем их дома. Мартины часто приглашали Мэтта и его отца на обеды и приемы. Позже Эбернетты начали присоединяться к ним в путешествиях. Со временем все вокруг будто смирились с тем фактом, что Мэтт и Лиза должны пожениться. Все сложилось само собой.

Молодые люди проводили много времени вместе. Особо теплых чувств Лиза к избраннику не испытывала, но и неприязни тоже. Гораздо больше ее волновали книги: она рассчитывала, что, выйдя замуж, продолжит проводить дни напролет за чтением, в то время как ее избранник под руководством отца постигал бы азы банковского дела и управления капиталом. Над ее склонностью к чтению посмеивалось все семейство – современная девушка, по их мнению, не должна быть книжным червем. Но старик Эбернетт, человек в целом приятный и даже симпатичный Лиз в качестве будущего свекра, пообещал помочь ей открыть собственное издательство. Лиза пришла в восторг от этой идеи и даже проявила чуть больше заинтересованности в разговоре с Мэттом, который в тот день, краснея, как корнуольский закат, предложил ей прогуляться без родителей. Вскоре последовало неловкое предложение руки и сердца, которое Лиза благосклонно приняла.

Памела Мартин полностью погрузилась в подготовку к свадьбе. Она металась между лучшими салонами свадебных платьев, вела переговоры с шеф-поварами, подавала в издания объявления о помолвке («Мама, какое средневековье!») и искала подходящее место для церемонии. Все это время где-то позади плелась Лиза, используя любую возможность, чтобы присесть в уголке и уткнуться в детективную историю.

– Когда ты выйдешь замуж, то, надеюсь, поглупеешь, – вздыхала мать и предлагала ей выбрать оттенок платья из образцов: «монблан», «алебастр» или «холодное шампанское».

Все рухнуло в один момент, когда жених с невестой в очередной раз остались наедине. Лиза, пытаясь расшевелить своего застенчивого спутника, спросила, каким он видит их совместное будущее. И Мэтт Эбернетт честно признался: этого будущего он не видит вообще.

Они пережидали дождь в ресторане «Блю рок» – стеклянном чудовище с видом на Темзу и голубыми плюшевыми креслами. Им подали дорогое вино и настолько крошечный десерт, что к нему неплохо было бы попросить лупу. Играла ненавязчивая музыка, от которой ей становилось нехорошо – даже тошно. Мэтт поднял на нее полные отчаянного сожаления глаза, ожидая справедливого гнева. Но Лиза вдруг рассмеялась.

– Я тоже, – сказала она. И эта простая правда растопила лед между ними.

Они провели еще два часа, со смехом обсуждая свой нелепый брак, который затеяли их родители, и то, какой ужасной была бы их жизнь, согласись они пойти на этот шаг. Мэтт рассказал ей, что увлекается театром и хотел бы попробовать себя в роли режиссера, а не в банковском деле. Лиза поделилась, что всегда мечтала писать детективные романы. Расстались они хорошими друзьями, но уже точно не женихом и невестой.

Памела Мартин три месяца пролежала в постели с мокрым полотенцем на лбу после того, как дочь заявила, что брака с блистательным наследником состоятельного банкира не будет. Лиза пережила все виды угроз, шантажа, слезных прошений («Ты же сама выбрала “монблан”!» и инсценировок сердечного приступа, но не отступила. Она словно вынырнула из пузыря, в котором пребывала все эти годы, и впервые задумалась о том, чего хочет на самом деле. Мэтт укатил в Голливуд попытать счастья – старик Эбернетт махнул рукой на увлечения сына, решив, что мальчику можно жениться и попозже. А Лиза собрала чемоданы и съехала в маленькую квартирку на торговой улице, которую выбрала, ткнув в первое попавшееся объявление на сайте риелторской конторы. Следующие три года прошли в борьбе – с издателями, матерью, которая не желала мириться с ее выбором «стать бедной писательницей без единого гроша в кармане», и неуверенностью в себе. Три года она без сна и отдыха работала репортером криминальной хроники в небольшой газете, вела блог о детективных романах и наконец смогла запереться в своей квартирке с ноутбуком и запасом готовых обедов для микроволновки, чтобы написать свой первый роман о Терри Джонсе. А когда он был готов, принялась рассылать рукопись по всем издательствам и агентам, что удалось найти в сети.

Ей казалось, что самое тяжелое позади, но судьба перестала ее баловать. Отказы прилетали один за другим. Герой Лизы, отважный и находчивый Терри Джонс, казался редакторам несовременным и гротескным. «Времена Индианы Джонса давно прошли» – было написано в одном из ответных имейлов. – «Вам нужно подумать о современных идолах поколения – сильных и независимых женщинах. Мужчины и их грубая животная маскулинность читателю уже неинтересны».

Лиза заливалась слезами и жаловалась Эмили в трубку:

– Я ничего не стою, это провал, мне никогда не стать писателем! Они считают, что мои сюжеты устарели еще в прошлом веке!

И когда она совсем отчаялась и даже подумывала о том, чтобы, поджав хвост, приползти к родителям на Поттери-лейн, Барб Окенбери из издательства «Скарабей» прислала ей письмо, в котором было всего несколько слов: «В этом что-то есть!» – и номер телефона.

Когда они встретились, Лиза испытала небольшое разочарование: издательство оказалось совсем крошечным, а его офис располагался на такой глухой улице, что она не удивилась бы, увидев конный экипаж напротив пыльных окон «Скарабея». Но Барб, перехватив ее тоскливый взгляд, хрипло рассмеялась:

– Это только начало, девочка!

Как оказалось, энтузиазма ей было не занимать, а путь издательства к вершине известности и правда оказался триумфальным и коротким. Однако тогда Лиза и представить себе этого не могла – даже в самых смелых мечтах. Просто она еще не знала, на что способна Барб Окенбери.

Оправившись от первых смутных впечатлений, молодая начинающая писательница присела в предложенное ей кресло и с восторгом уточнила:

– Так вам понравился мой роман?

– Шутишь? – затянулась сигаретой Барб, сидя напротив за своим гигантским древним столом. – Это дерьмо надо полностью переписать.

Лиза выпучила глаза, пытаясь сохранить остатки самообладания.

– Понимаешь, – объяснила ее собеседница, – у твоего героя есть изюминка. На самом деле он довольно свежий персонаж. Молодой, отчаянный очаровашка без вредных привычек, – она постучала по стопке книг, в которых Лиза узнала самые знаменитые детективы последних лет. – Эти мастодонты сплошь пишут о мизантропах и социопатах: кровь, мрак, кишки по стенам. Все герои похожи друг на друга. А ты нащупала что-то другое. Но у тебя полно сюжетных дыр, да и знания фактуры не хватает. Но это мы поправим.

– Мне сказали, читателям больше не интересны мужчины-следователи, – робко сказала Лиза.

– Чушь! – яростно фыркнула Барб и закашлялась на целых пять минут, после чего продолжила как ни в чем ни бывало:

– Тут главное, как написано. Мы заставим их полюбить твоего Терри Джонса, но для начала тебе придется кое с кем познакомиться.

Этим таинственным «кое-кем» оказался старый приятель Барб – старший инспектор Дэвид Бутс. Большой, грузный мужчина с квадратным, будто вырезанным из дерева лицом, от которого так пахло дезодорантом «Олд Спайс», будто он принимал с ним ванну. Несколько недель Лиза встречалась с этим типом в пабе «Сандерс», покупала ему пиво и рыбу во фритюре, а он делился с ней секретами своей профессии. Параллельно она переписывала книгу, учитывая все, что узнавала от Бутса. Терри Джонс становился похож на реального человека, не теряя при этом своего обаяния, которым был обязан первоначальному замыслу Лизы. И Барб настаивала на том, чтобы она сохранила этот притягательный, немного наивный образ.

– Пусть он покажется кому-то нереальным, идеализированным, но нам это и нужно. Важно погрузить читателя в твой собственный мир, а суровых алкоголиков, расследующих убийства с похмелья, оставим для его суровых будней.

Лиза писала вдохновенно, но относилась к происходящему с долей скепсиса. Однако когда роман вышел в свет, оказалось, что чуйка Барб не подвела: «Сердце из бутылочного стекла» стало бестселлером, Лиза Мартин – самым узнаваемым молодым писателем года, а дела издательства «Скарабей» пошли в гору. Авторы и литературные агенты завалили почту рукописями и просьбами о встрече, Барб дала три интервью на телевидении, и несколько солидных авторов даже выразили желание поработать с ней.

За три года Лиз, вдохновленная успехом, настрочила шесть романов и готовилась написать седьмой, как вдруг вдохновение иссякло, и она оказалась здесь – на окраине Данбери, с Вискерсом, ноутбуком и головной болью.

– Мрр.

Лиза очнулась от мыслей и снова взглянула в окно.

– Что ты там так пристально рассматриваешь? – спросила она, потрепав кота за ушками. Вискерс пошевелил своими роскошными усами и снова мяукнул.

Лиза выглянула в окно и вдруг сквозь листву деревьев, окружавших Роуз-коттедж, увидела какое-то мерцание со стороны соседского дома.

– Полицейские мигалки, – прошептала она и неосознанно поежилась от пронзившего ее внезапного холодка. – У Уэйнрайтов что-то случилось.

Уэйнрайты были довольно колоритной семейной парой. Когда Лиза въехала в Роуз-коттедж, они сразу же вызвали у нее интерес. Муж – эксцентричный молодой художник, картины которого с большим успехом продавались в Лондоне и даже за пределами Англии. Лизе приходилось бывать на его выставках в столичных галереях, а ее мать страстно мечтала заполучить Уэсли Уэйнрайта в качестве портретиста – мастеру особенно удавались женские формы, и он всегда льстил своим моделям. Лиза была очень удивлена, обнаружив резиденцию известного живописца в Данбери – буквально по соседству. Ей казалось, что представители творческих профессий, тем более такие известные, обитают исключительно в столице. Однако Уэсли, при всем своем вздорном характере и общей несерьезности, предпочитал творческое уединение.

Его жена, Элеонор, была на восемь лет старше мужа. Но на вид ей было не больше сорока. Некогда она блистала на подиумах модных домов, но вот уже десять лет как перебралась в Глостершир, чтобы исполнить свою детскую мечту и открыть оранжерею с редкими видами декоративных растений. В Данбери шептались, что Уэсли женился на ее деньгах. Цветы Элеонор были известны во всех графствах Южной и Юго-Западной Англии и приносили ей немалый доход. Кроме того, от первого мужа, сколотившего капитал на недвижимости и почившего в самом расцвете семидесяти девяти лет из-за отравления моллюсками, она унаследовала и бизнес, и деньги. Богатая вдовушка наконец смогла позволить себе взять в дальнейшие спутники жизни того, кого хотела, а не того, кого выгодно, и ее выбор пал на Уэсли: восходящая звезда, чье обаяние вкупе со сногсшибательным талантом не оставили ей шанса пройти мимо. Он был младше, безрассуднее и делал карьеру не только на таланте, но и на эпатаже.

Уэсли писал картины молоком с кровью, красил волосы и брови в розовый цвет, гулял по городу в маске козла, обливал прохожих краской, рекламируя свою выставку, и совершал другие поступки разной степени безумия. Как это могло понравиться чопорной, серьезной женщине, в которой не осталось ни намека на юную легкость, ни следа чувства юмора – не было понятно никому в городе и, прежде всего, самому Уэсли Уэйнрайту. Но жили супруги довольно мирно: Элеонор спокойно сносила экстравагантность мужа, и никто никогда не видел их ссорящимися.

Утром, когда в Данбери только начинался рабочий день и сонные горожане разъезжались по своим делам, из ворот Уэйнрайтов медленно выруливала ослепительно-белая спортивная машинка. За рулем сидела безупречно-холодная Элеонор, при полном параде, с легким, но заметным макияжем. Уэсли распластался рядом на пассажирском сиденье – помятый и опухший после очередной вечеринки, одетый в какой-нибудь безумный костюм, например свой любимый – зеленый с ярко-лимонными лягушками. Элеонор отвозила мужа в его галерею на Сентрал-лейн, а сама катила дальше. Она объезжала магазины, делала покупки, заглядывала в СПА-салон, после чего, ближе к обеду, возвращалась домой и до конца дня возилась в своей оранжерее, которая располагалась тут же, на территории имения.

Большой стеклянный купол оранжереи, где росли самые дорогие и красивые цветы Англии, был хорошо виден из окна кухни Роуз-коттеджа. Сегодня по соседскому участку сновали люди в форме. Сгорая от любопытства, Лиза пыталась отыскать Уэйнрайтов в царящей на территории их дома суете, но рассмотрела только, как двое полицейских открывают двери просторного гаража, а еще трое прогуливаются по дорожкам сада, пристально разглядывая деревья и землю.

– Мрр, – задумчиво протянул Вискерс, и его усики задрожали, словно он увидел что-то волнующее.

Лиза сталкивалась с таким поведением питомца и раньше. Еще в Лондоне она обратила внимание на то, что ее кот необъяснимым образом предчувствует опасные события и различные происшествия. Однажды, сидя на окне и глядя на оживленный уличный трафик, Вискерс неожиданно начал громко мяукать. Лиза не могла понять, в чем дело, пока минуту спустя прямо под окнами не произошла авария. В другой раз он разбудил ее громким мяуканьем, когда в квартиру пытался пролезть вор. Она вовремя проснулась и спугнула грабителя газовым баллончиком. В жизни было еще много эпизодов, когда интуиция Вискерса спасала их или каким-то образом сигнализировала об опасности, поэтому Лиза очень серьезно относилась к таким случаям. А то, что этот случаи был именно «таким», можно было не сомневаться. Эти торчащие в стороны усы и немигающий взгляд кота красноречиво говорили о том, что в доме Уэйнрайтов произошло что-то загадочное и, по-видимому, нехорошее.

Забыв о завтраке и кофе, Лиза наспех натянула джинсы с просторной футболкой, заколола волосы и выскочила из коттеджа, чтобы поближе все рассмотреть и понять, что произошло. Неизвестно, что двигало ею больше в данный момент – сочувствие или любопытство, но в одном она была точно уверена: что бы ни случилось в доме Уэйнрайтов, это может ее встряхнуть и заставить сдвинуться с мертвой точки. Кто знает, возможно, произошедшее подскажет Терри Джонсу, как ему выбраться из злополучного подвала, а может, она просто вдохновится близостью к настоящему происшествию и наконец начнет писать. Да, звучит цинично, но кто не циничен в наш жестокий век?

Утро выдалось на редкость мягким и теплым. Даже солнце решило появиться над обычно пасмурным и ветреным Данбери. Когда Лиза шла бодрым шагом по направлению к Северн-хаусу, ее обогнал местный мальчишка на велосипеде. Он был так увлечен видом полицейских машин, что едва успел вильнуть, чтобы не сбить ее с ног.

– Осторожней, Дэнни!

– Простите, мэм.

Дэнни помчался дальше, разбрызгивая веером вчерашние лужи, а Лиза заметила на другой стороне улицы миссис Фэрроу – очень пожилую, но вполне бодрую соседку. Обычно миссис Фэрроу копошилась в своем саду, воюя со мхом, который из-за высокой влажности вечно атаковывал ее газон. Но сегодня она, похоже, решила прогуляться. С собой у нее был ридикюль на шелковом шнурке и собачка по имени Колби, которая медленно ковыляла за ней на коротком поводке, стараясь не упускать из виду низенькие каблуки. Она была едва ли не старше своей хозяйки.

Лиза перепорхнула через дорогу.

– Миссис Фэрроу! – поприветствовала она соседку. – Как у вас дела? Вы что-нибудь слышали о том, что случилось у Уэйнрайтов?

– А что у них могло случиться? – громко спросила глуховатая старушка и остановилась, глядя на Северн-хаус. – О! Полиция! Это полиция! – воскликнула она. – Кого-то убили?

Колби ткнулся носом в ноги хозяйки и обалдело остановился.

Похоже, миссис Фэрроу ничего не знала. Лиза разочарованно огляделась по сторонам в поисках зрителей, которые могли быть в курсе случившегося. Любопытствующие с округи уже подтягивались к подъездной дорожке Уэйнрайтов, но никто не осмеливался подойти поближе. В этот момент из ворот своего дома, который стоял прямо напротив имения Уэйнрайтов, вышел мистер Джейкобсон – дантист с самым большим чеком в городе. Ему было около пятидесяти лет. Он был невысок, лыс и совершенно кругл, как надувной мяч. Его маленькие черные глазки при встрече всегда сально шарили по Лизе, но, слава богу, дальше этого дело не заходило. Вот и сейчас – он всего лишь вежливо поздоровался и обтер лысину огромным, как простыня, носовым платком.

– Вы случайно не знаете, что произошло? – поинтересовалась Лиза.

– Случайно знаю, мисс, – ответил дантист. – Странная история… – он замолк, глядя на полицейские машины. – Почему они всегда паркуются не по правилам?

– Не поделитесь с нами? – спросила Лиза, не обращая внимания на его последнее замечание.

– Извольте, – пожал плечами мистер Джейкобсон. Миссис Фэрроу тоже подошла поближе, чтобы лучше слышать. Ее пес, как примагниченный, сделал за ней три шажка.

– Мой кузен работает в полиции, – важно сообщил дантист. – Сегодня утром миссис Уэйнрайт заявила, что ее муж пропал.

– Кто пропал? – каркнула миссис Фэрроу, не расслышав. Колби глухо заворчал и получил легкий толчок каблуком.

– Муж ее пропал! – повторил мистер Джейкобсон ей почти в самое ухо. – Позавчера вечером не вернулся домой.

– Пропал? – с сомнением протянула Лиза. – А она уверена?

– Говорю то, что знаю, – ответил сосед. – Уэсли позвонил ей из галереи, сказал, что едет домой, но так и не появился.

– Прошло слишком мало времени, чтобы утверждать о пропаже, – со знанием дела произнесла Лиза.

– Так-то оно так, но это небольшой город, мисс Мартин. А Уэйнрайты – самые богатые и известные его жители. Скандал, сами понимаете, да и не отреагировать управление не могло. Миссис Уэйнрайт, – он кашлянул, – умеет быть настойчивой. Ведь не только у меня кузен служит в полиции.

– И у нее тоже?

– Кузен, брат, покойная бабушка – не важно. Повторюсь, это небольшой город. Тут у многих знакомые полицейские. Когда она позвонила, поднялась суета. Это все, что мне известно.

Все трое посмотрели в сторону роскошного дома Уэйнрайтов и их сверкающей на солнце оранжереи, которые вдруг померкли и будто покрылись серым туманом зловещей тайны. Лиза подумала было подойти к одному из полицейских, который как раз вышел из дома и о чем-то встревоженно говорил по телефону, но решила не делать этого, увидев, как он махал руками на какую-то любопытствующую парочку, пытавшуюся приблизиться к дому.

– Никаких посторонних!

Миссис Фэрроу испуганно прижала к губам свою веснушчатую кисть с массивным кольцом из потемневшего золота на одном из пальцев.

– Какой ужас! Юный Уэйнрайт был очень мил. А вдруг его убили? Люди сегодня совершенно не ценят ни творчества, ни человеческой жизни.

– Ну, – скривился дантист, – насчет творчества я бы с вами поспорил, уважаемая миссис Фэрроу. Эту претенциозную мазню сложно назвать живописью.

– О! Вы грубиян! – с упреком воскликнула миссис Фэрроу. – Я видела его работы в галерее. Розы очаровательны.

– Если приглядеться, можно увидеть, что это не вполне розы, – пробормотал мистер Джейкобсон и повернулся к Лизе. – Я не против откровенных тем в живописи, но он даже стул не смог нарисовать так, чтобы зритель не покраснел.

Лиза была поверхностно знакома с творчеством Уэсли Уэйнрайта, но то, что она видела в Лондоне, не произвело на нее впечатления пошлости. Хотя, возможно, здесь, в Данбери, вкусы и манера художника изменились. Надо бы как-нибудь заглянуть в галерею.

– Уверена, он просто снимает очередной пранк, – сказала она, стараясь поддержать беседу. Вдруг дантист расскажет еще что-нибудь интересное.

– Что? Что снимает? – нахмурилась миссис Фэрроу.

– Пранк, – повторила Лиза, не сводя взгляд с дома Уэйнрайтов. На пороге как раз показалась Элеонор, которая о чем-то возбужденно говорила с полицейским. На ней было длинное домашнее платье, похожее на кимоно. Лиза даже издалека увидела, что у жены художника была идеальная укладка – в этом была вся Элеонор: пусть мир вокруг рушится, но она ни за что не выйдет из дома без аккуратных локонов.

– Пранк[1]! Я знать не знаю, что это такое! – продолжала гудеть миссис Фэрроу.

– Провокация, обычная провокация, – объяснил дантист. – Человек организует какую-то провокацию и снимает реакцию людей на камеру. Очень модно среди молодежи.

– О боже! – недовольно воскликнула старушка. Она злилась на Лизу за то, что та постоянно врывалась в ее благопристойный мирок с какими-то новыми непрошенными знаниями, выбивавшими ее из колеи. Она уже узнала о существовании Кардашьянов[2], биткоина[3] и фанатского движения «Фри Бритни»[4]. Теперь еще какой-то пранк. Миссис Фэрроу предпочла бы, чтобы все жили так, словно нет ничего важнее, чем выпить чаю в пять часов и поговорить о погоде. Каким бы прекрасным был этот мир!

– Меня что, сейчас снимают на камеру? – воскликнула она и поспешила как можно скорее покинуть собеседников, рванув обратно к своему дому. За ней, почти повиснув на поводке, заковылял бедняга Колби.

– Мисс Мартин, – осмелился заговорить дантист грудным голосом, – а вы нарочно это сказали, чтобы мы с вами остались наедине?

Лиза вспыхнула от гнева, как июньский рассвет.

– Конечно, нет!

Возмущенная, она пересекла дорогу и решительно направилась к полицейскому, который минутой раньше прогнал парочку зевак с подъездной дорожки Уэйнрайтов. Увидев Лизу, он было протестующе поднял руку, но девушка не дала ему опомниться.

– Простите, простите. Не хочу вас беспокоить, но я живу рядом, мой сад граничит с владениями Уэйнрайтов. Скажите, не произошло ли тут чего-либо опасного для остальных? Утечки газа, например?

Полицейский, ошарашенный таким напором, захлопал глазами:

– Нет, мэм. Вовсе нет, ничего такого. Возвращайтесь к себе, вам ничего не угрожает.

– Не угрожает? – Лиза, насколько могла, придала голосу скандальные нотки. – Здесь повсюду полиция! И вы говорите, что нам ничего не угрожает? Их ограбили?

– Нет! – запротестовал полицейский. – Пожалуйста, покиньте территорию, или вас выведут силой!

– Тогда убийство? Похищение? – полицейский неосторожно нахмурился, среагировав на ее предположения.

– Ага! – торжествующе сказала Лиза. – Значит, убийство или похищение! Я должна рассказать всем. У меня знакомый редактор в «Данбери мейл», его это точно заинтересует.

Полицейский побледнел и схватил ее за локоть.

– Тише, мисс. Здесь пока нет никакого убийства!

– Пока?

– О боже… – служитель закона закатил глаза, проклиная себя за неосторожность.

«Совсем зеленый – опытный бы давно от меня отделался» – подумала Лиза.

– Никакого убийства! Никакого похищения! Вам не о чем беспокоиться. Просто мистер Уэйнрайт не появлялся дома два дня. Мы проверяем информацию по просьбе его жены.

– Если он не появлялся, значит, его местоположение неизвестно. Тогда как вы можете исключать убийство и похищение?

– Мы и не исключаем, – вздохнул полицейский.

– Ага! – снова воскликнула Лиза. – Я могу поговорить с миссис Уэйнрайт? Пожалуйста.

– Сейчас? Конечно, нет.

– А версии у вас есть?

– Мэм! – полицейский наконец взял себя в руки. – Покиньте территорию Северн-хауса. Я прошу вас сделать это самостоятельно и по доброй воле, или вам помогут.

Он строго взглянул на двух коллег, которые сидели в одной из полицейских машин. Один из них приоткрыл дверь.

– Ухожу, ухожу. Но вы же рассматриваете версию о похищении?

– Мистер Уэйнрайт мог просто уехать, и, говоря откровенно, это сейчас версия номер один, – сказал полицейский. – А теперь на выход.

– Уехал никому не сказав? Даже жене?

Полицейский посмотрел на нее с удивлением:

– Вы вообще знакомы с Уэсли Уэйнрайтом?

* * *

– Вы вообще знакомы с Уэсли Уэйнрайтом?! – Лиза закатила глаза и отхлебнула пива из холодной, запотевшей бутылки. – Можно подумать, этот Уэсли постоянно куда-то тайно уезжает. Что скажешь?

– Ну вообще-то он прав. Исчезнуть, никому не сказав ни слова, – это вполне в духе Уэсли, – ответил Лео.

Лео Марани был барменом и единственным другом, которого Лиза успела завести в Данбери. Его родители, выходцы из Италии, когда-то открыли здесь небольшой итальянский ресторанчик «Густо», где подавали такую вкусную пасту, что он быстро стал знаменитым. Когда дела пошли в гору, чета Марани переехала в Лондон, чтобы открыть там заведение побольше, а их единственный обожаемый сын решил остаться. Родители хотели передать ему в управление «Густо», но Лео был взбалмошен, непостоянен и не хотел в столь молодом возрасте – ему едва стукнуло двадцать пять – связывать себя скучным ресторанным бизнесом. Поэтому «Густо» руководил его дядя. Сам Лео три дня в неделю подрабатывал в баре при отеле «Дорогая Виктория», а остальное время посвящал несчетному количеству увлечений, главным из которых в данный момент была фотография.

С Лизой они познакомились на этом самом месте – она пришла в бар отеля, потому что ближайший от дома паб всегда был переполнен и вызывал у нее ощущение тонущего «Титаника»: толпа галдит и снует туда-сюда, на полу разлитые напитки, то и дело бьются стеклянные бокалы. Настроение в тот день у нее было препаршивое – она безрезультатно корпела над тем, как Терри Джонсу выбраться из подвала. Лео налил ей стаут. Они разговорились у барной стойки и проболтали до самого закрытия. Потом он по-джентльменски проводил ее до дома, но дальше легкого флирта дело не пошло – слишком, по мнению Лизы, была велика разница в возрасте. Зато они стали отличными друзьями, и когда писательница нуждалась в том, чтобы отвлечься и послушать веселые сплетни, то всегда шла в бар отеля «Дорогая Виктория», где по средам, пятницам и субботам Лео смешивал для постояльцев «Космополитен», «Маргариту», «Дайкири», а также свой авторский коктейль под названием «Умри, но не сегодня», состав которого никому не раскрывал.

Сегодня на Лео была его любимая футболка с изображением курящего Дональда Дака. Управляющий Дональдсон, которого молодой бармен таким образом подначивал, уже три раза прошел мимо с весьма недовольным видом.

– Персоналу полагается надевать форму отеля, – прошипел он, когда Лео, расправив футболку, показывал Лизе рисунок.

– В форме мне неудобно двигаться, – ответил Лео, – я могу случайно выронить дорогую бутылку. Кто будет платить, Дональдсон?

– В форме можно отлично двигаться. Я прослежу, чтобы тебе выписали штраф и предупреждение! – дернув глазом, сказал управляющий. – И доложу о твоем поведении владельцу.

– Почему тебя не увольняют? – рассмеялась Лиза, когда управляющий наконец исчез за дверями, ведущими в вестибюль «Дорогой Виктории». – Ты же кошмарный работник. Я бы давно уже выкинула тебя за дверь!

Лео пожал плечами:

– Просто я душка. И меня любят дамочки, – он подмигнул двум пожилым леди, сидевшим за круглым столиком недалеко от стойки. Обе порозовели, как молодые персики, и улыбнулись.

– Как ты думаешь, было бы здесь много народу, если бы не моя харизма?

– Тут не так уж много народу, – парировала Лиза.

– Да, но сейчас еще нет даже шести часов. Вот увидишь, что будет, когда вернется экскурсионный поезд из Глостера. Ю-ху! Я делаю кассу! – Лео ткнул себе в грудь большим пальцем.

– Ладно, заткнись и подлей.

– Окей, но держи себя в руках. Я не понесу тебя пьяную до дома на руках, как в прошлый раз, – нарочито громко сказал бармен. Женщины у столика обернулись, чтобы посмотреть на Лизу.

– Эй! – возмутилась она. – Такого никогда не было!

– Ну, значит, было не с тобой. Расскажи-ка лучше, что там за история с твоим знаменитым соседом.

Лиза наклонилась к стойке и тихо произнесла:

– Вообще-то я думала, это ты меня просветишь. Ты же в курсе всех сплетен этого города.

Лео фыркнул:

– Я не сплетник. Просто бармен, которому все и всё рассказывают.

– И что тебе рассказали по поводу исчезновения Уэсли Уэйнрайта?

– Про него я знаю не больше тебя, – махнул рукой Лео, едва не сбив со стойки только что натертый до матового блеска пивной бокал.

– Значит, – хмуро заключила Лиза, – не так-то и много тебе рассказывают. Дашь нам воды? – она указала на переноску. Вискерс, который терпеть не мог ее долгие отлучки, часто отправлялся с хозяйкой на прогулку в специальном рюкзаке с окошком-иллюминатором. Ему там было тесновато, да и Лиза не сразу привыкла таскать за плечами такую тяжесть, но в итоге они с котом решили, что лучше они будут терпеть неудобства. Так Вискерс не оставался один, а Лиза знала, что, придя домой, не обнаружит на полу очередную разбитую вазу, сброшенную с полки чьей-то мстительной лапой. Когда кот вел себя спокойно, Лиза вынимала его из рюкзака, надевала шлейку и сажала на соседний барный стул.

Пару раз управляющий Дональдсон пытался ей высказать по поводу «недопустимости присутствия домашних животных в местах общественного пользования», но Лиза ввела его в ступор тем, что назвала Вискерса своим психологическим помощником, рекомендованным ей врачом. Дональдсон не поверил, но на всякий случай решил не связываться:

– Только проследите, чтобы кот не гулял по залу, – сказал он тогда.

– В удивительное время мы живем, – хмыкнул в тот момент Лео. – Можно нести любую чушь, и все будут бояться с тобой спорить, чтобы не заиметь иск за оскорбление.

Сегодня Вискерс вел себя беспокойно: он без конца вертелся на стуле, пытаясь выбрать позу поудобнее.

– Может, ему чего покрепче? – пошутил Лео. – А то он нервный какой-то.

– Он просто чувствительный, – Лиза потрепала кота по лобастой голове. – Знаешь, Вискерс первый увидел, что у Уэйнрайтов происходит что-то нехорошее. Я только потом заметила. Он сидел на окне и у него подрагивали усы – словно он уже знал, что там, в Северн-хаусе, творится что-то неладное.

– Ах да, – улыбнулся Лео, – я и забыл, что твой кот экстрасенс, и у него есть сверхспособности.

Вискерс лениво повернулся к бармену и посмотрел на него с глубочайшим презрением.

– Мне не нравится твой скептицизм. И ему, похоже, тоже.

Лео поставил на стойку боул с водой. Вискерс принюхался, оперся о стойку лапами и принялся деликатно лакать – он обожал обычную фильтрованную воду и не признавал молока.

– Так что там с Уэсли? – напомнила Лиза. Ей не хотелось терять нить разговора. Она пришла в бар с твердым намерением вытащить из Лео всю известную ему информацию, и что-то подсказывало ей, что она не уйдет разочарованной.

– Про исчезновение я ничего не знаю, – повторил Лео. – И вполне солидарен с полицией: старина Уэс запросто мог улизнуть из города, никому не сказав. Он так уже делал. Пропадал на три-четыре дня, а потом возвращался как ни в чем не бывало.

– А где был?

– Да кто его знает? Может, в загуле, может, в запое. Художники – люди неуравновешенные, – Лео протер стойку, хотя в этом совершенно не было нужды, и наклонился к Лизе, понизив голос. – Но меня в сегодняшней истории смущают две вещи.

– Какие? – тоже шепотом спросила Лиза, хотя со стороны это выглядело по-дурацки.

– Во-первых, как я уже сказал, Уэсли случалось пропадать из города. Но ни в один из этих случаев Элеонор не писала заявление о пропаже мужа и не вызывала полицию. Странно, что сейчас она уверена, что он именно пропал.

– А вторая вещь? – завороженно спросила Лиза.

– Вторая вещь, которая меня смущает, – это то, что еще неделю назад Уэсли Уэйнрайт вот на этом самом месте рассказывал мне, что за ним кто-то следит.

Лиза почувствовала знакомый холодок, тонкой змейкой пробежавший по спине.

– А подробности?

– Много не расскажу – я думал, он просто хватил лишнего и несет всякий бред.

– Но что именно он тебе сказал?

Лео кивнул шумной компании, ввалившейся в двери бара, едва не снеся их, и ненадолго отвлекся, чтобы разлить по кружкам эль. Лиза все это время ерзала на своем высоком стуле и размышляла над тем, куда же мог деться эксцентричный Уэсли Уэйнрайт. Может, действительно просто поехал куда-нибудь. Или вообще ушел от жены? Или они поссорились? Она вспомнила, как наблюдала за Уэйнрайтами из окна своей кухни. С виду они казались самой обычной парой. Ну, возможно, чуть чудаковатой из-за ярких костюмов Уэсли. Но в остальном нельзя было сказать, что они отличались чем-то от других семей. Просто жили на широкую ногу: роскошное поместье, дорогие машины, вечеринки с живой музыкой, кашемировые свитера Элеонор.

Иногда, гуляя по своему маленькому садику, Лиза заглядывала за каменный забор – там по ухоженным дорожкам ходила миссис Уэйнрайт: всегда элегантная, даже в своем рабочем фартуке, который для нее наверняка сшил какой-нибудь модный дизайнер. Лиза представляла себе, что она живет такой безупречной жизнью и выращивает редкие сорта роз в галерее со стеклянным куполом. Что это ее дом тонет в зелени и цветах, а за тем, чтобы газоны были идеально подстрижены, следит специальный человек. «Наверное, это очень приятно», – думала она, но понимала: ей такая жизнь не по нутру. Она на третий день сбежала бы в свою крохотную квартирку в Лондоне, где по вечерам из соседнего индийского ресторанчика доносился запах кеджери и карри.

– Короче, – вернулся наконец Лео, – неделю назад Уэс заявился сюда уже пьяный. Наш Дональдсон поначалу даже не хотел его пускать. Я убедил его, что звезду лучше не трогать – все-таки единственная знаменитость на весь Данбери. Не считая тебя, конечно, но ты не местная, так что прости. К тому же я видел, что парню хочется выговориться.

– Интересно, как ты это понял? – не удержалась Лиза.

– Очень просто, – Лео скорчил комично-томную рожицу. – У меня дар. Я прирожденный психолог. Между прочим, закончил курсы в интернете и даже получил диплом.

– Бармен, фотограф, психолог…

– Да, я безумно талантлив.

– Так что он тебе сказал?

– Ну, первые полчаса он просто накачивался джин-тоником и пивом. А потом спросил, было ли мне когда-нибудь страшно.

– Мне нравится. Отличная фраза для начала разговора.

– Я что-то ответил… Не помню. Кажется, что когда-то давно боялся темноты. А он сказал, что боится прямо сейчас. Что за ним следят, и что это совсем не похоже на шутку.

– Это, конечно, очень захватывающая история, но ему могло просто показаться, – пожала плечами Лиза. – Творческие люди имеют свойство себя накручивать.

– Никто не спорит, но, согласись, в свете сегодняшних событий это выглядит не просто как выдуманный страх.

– Почему он решил, что за ним следят?

– Говорил, что чувствует на себе чужой взгляд. А еще он заметил, что за ним часто следует одна и та же машина – старый синий «Додж» с помятым крылом. Мне, кстати, показалось, что он знал преследователя. Пару раз он обронил фразу «этот гад». Но, возможно, это была просто фигура речи.

– Какому идиоту придет в голову следить за кем-то из такой приметной машины?

– Я лишь говорю то, что мне рассказал Уэсли.

Вискерс, которому надоело сидеть на стуле, попытался спрыгнуть на пол. Лиза подхватила его и усадила в рюкзак.

– Нам пора. Еще немного – и он потребует все мое внимание.

– Вызвать такси тебе и твоему ребенку?

– Благодарю покорно, – Лиза скривила рожицу. – Прогуляюсь и подумаю.

Она сползла с барного стула и попрыгала на месте, разминая затекшие ноги.

– Что ты задумала? – спросил Лео.

– Поиграю в сыщика.

– Да брось. Серьезно?

– Послушай, я застряла. Мне нужно на что-то переключиться, чтобы снова начать писать. Сегодня мне снова звонила Барб и грозила приковать меня цепью к своему стулу, чтобы я под присмотром ее железного взгляда наконец закончила книгу. Но даже эти угрозы не действуют на меня. Так кому будет плохо от того, что я просто попробую разобраться, куда делся Уэсли?

– А если он завтра приедет домой – пьяный, обобранный до нитки столичными девочками?

Лиза застегнула ветровку и закинула рюкзак с Вискерсом за спину.

– Тогда бедный Терри Джонс навеки останется в своем подвале, а со мной разорвут контракт. Я выйду замуж за скучного нотариуса в коричневом костюме и буду по воскресеньям ходить на исповедь.

– Тогда лучше бы Уэсу не возвращаться, – засмеялся Лео, но тут же понял, что шутка прозвучала грубовато.

– Я не серьезно! – крикнул он ей вдогонку. – Надеюсь, Уэс вернется, и я не попаду в ад за свои слова.

Но Уэсли Уэйнрайт не вернулся. Ни завтра, ни на следующий день.