Ильяс терпеть не мог «день ног». Во-первых, в джинсах их не видно, а во-вторых, от нагрузки у него кружилась голова, пару раз доходило до обморока. Вот руки и спина — другое дело. На физкультуре в футболке сразу видно, кто булочки с газировкой лопает, а кто протеиновые батончики и куриные грудки.

Папа опоздал и сейчас разминался на беговой дорожке, Ильяс не бездельничал в одиночестве и уже заканчивал третий подход на платформе. Этот же тренажёр заняла группа новеньких посетительниц. В итоге они чередовали упражнения. Чтобы не тратить время зря, пока они жали платформу, он качал пресс на коврике рядом. Потом они менялись, но время отдыха новенькие ничем не занимали, просто болтали.

Судя по всему, они приходились друг другу мамой и дочкой. Женщина явно пришла впервые, не только в «Титан», а вообще в тренажёрку. Она стеснялась, всё время уточняла у тренера технику: как держать, как дышать, как сидеть. А вот её дочка, ровесница Ильяса, производила впечатление опытной, да и выглядела как спортсменка, причём в зеркало на себя практически не смотрела, значит, привыкла к собственному мускулистому отражению. Она платформу жала с весом на десять килограммов больше, чем он. Правда, понять, чем именно она занимается, он пока не смог. Не пловчиха и не гимнастка, у тех плечи и спина, как капюшон кобры, а у неё — нет, но при этом ноги и пресс — сплошные мышцы. Даже слишком рельефные. Ещё и стрижка короткая. Пацанка какая-то. И всё же, чем она занимается? Может, как Риша, волейболистка?

Вспомнив об однокласснице, Ильяс чуть не взвыл. Сегодня у доски он опозорился. Русичка не отличалась хорошим чувством юмора, но любила шутить, вот и нынче утром решила выгулять своё остроумие: «Эх ты, Лазарев, как планируешь сдавать ЕГЭ, если не помнишь правило? Может, перекись у тебя не только волосы зацепила, но и память выжгла?» Одноклассники заржали и принялись сыпать шуточками. Риша даже не улыбалась, смотрела пристально и задумчиво. Он поймал её взгляд, снисходительно-жалеющий. Лучше бы она смеялась как все. Унизительная жалость. Не такого отношения он добивался. А ещё этот новенький! Чтоб он провалился!

Обычно от общения с посторонними Ильяса спасали эйрподсы. Но он оставил их в раздевалке, а потому невольно прислушивался к разговору дам, облюбовавших платформу.

Женщина бросила взгляд на беговую дорожку, там заканчивал разминку Данил. Бежал трусцой, словно пританцовывая, не иначе снова врубил в наушниках свою французскую подборку.

— Тонь, смотри, там Даниэль.

Ильяс улыбнулся, значит, пацанку зовут Тоня, их родители, кажется, знакомы. В «Фиалке» папу тоже называли именно так, на французский манер — Даниэль.

Тоня перевела взгляд на кардиозону, прищурилась.

— Да, он.

— Записаться, что ли, к нему? После того как он ушёл из «Айвори», мне чёлку там ни разу нормально не подстригли.

— Мам, ты чё? Тоже хочешь без волос остаться?

— Так я не на завивку. А стрижёт он великолепно.

Тоня вздохнула:

— Хочешь, подойди к нему, спроси номер телефона. Правда, он решит, что ты флиртуешь и номер тебе вообще не для этого нужен.

Женщина фыркнула:

— Ну конечно, с чего вдруг? Он вообще-то гей.

Ильяс удивлённо охнул, тут же ринулся к освободившемуся тренажёру и запыхтел намеренно громко.

Закончив третий подход, оставил платформу и вместе с ней сплетниц. Дождался отца у штанги. Сегодня они планировали присед с весом, а значит, снова будет кружиться голова, но никто не заметит внезапно вылупившихся квадрицепсов. Ну, зачем нужен этот «день ног»!

Он поглядывал в сторону пацанки Тони и ухмылялся. Вот дела. Оказывается, в «Айвори» подпортили не только профессиональную репутацию отца, но и мужскую.

Одевался Данил стильно, даже ярко, не совсем привычно для среднестатистического мужчины, но вполне оправдывая репутацию ваятеля красоты. Рубашки подбирал к свитерам и брюкам, туфли и ботинки заполнили треть шкафа в прихожей. Обожал и совершенно не мужские цвета типа лососёвого и салатового. Ильяса он тоже учил шмоточным комбинациям, но тот отдавал предпочтение тёмной одежде. И оказался прав: вон к чему привело папино модничество — приписали ему нетрадиционную ориентацию.

Хорош гей! А дамы, ускользающие под утро из их квартиры, видимо, призраки. Стыдливые такие призраки, оставляющие после себя шлейф духов и следы помады на бокалах. Ильяс не осуждал отца. Молодой, холостой, не женат, почему бы не завести роман? Правда, пока ещё ни одна полуночная особа не осталась на завтрак, а значит, их чисто мужицкому существованию ничего не угрожало.

Занимались в «Титане» около часа. Тоня и её мама ушли раньше и до конца тренировки старательно избегали встречи на общем тренажёре. Видимо, боялись, что он поделится с Даниэлем подслушанной теорией о его ориентации. Самоуверенная пацанка трогательно пунцовела, а уходя, смущённо улыбнулась Ильясу, будто извинилась за излишнюю говорливость.

Он отразил её улыбку, тоже покраснел и быстро отвернулся. Ненавидел свою дурацкую светлую кожу за эту особенность: любая эмоция разливалась по щекам, выдавая его с потрохами.

Папа увидел эти переглядки и похлопал по плечу.

— Ты чё такой загадочный?

— Да так, устал. Это гримаса боли.

— А, понятно. А мне показалось, ты вон той девушке улыбнулся. Симпатичная.

Ильяс сердито накинул капюшон толстовки и взял рюкзак.

— Показалось. Ты же знаешь, у меня есть Риша.

— Знаю-знаю, но иногда полезно оглядеться.

Они вышли на улицу и одновременно вдохнули. Сентябрь только начался, но уже пахло кострами. Удивительно, в большом городе в частных домах до сих пор жгли листву, и этот запах перебивал солёный привкус моря и смолянистый аромат пицундской сосны. Оба достали наушники. Ильяс — свои пуговки, Данил — полноразмерные огромные, но музыку не включили. Ильяс продолжил разговор, будто не было десяти минут тишины.

— У нас в классе новенький, и Риша откровенно на него пялится. На меня она так никогда не смотрела.

— Что ещё за новенький?

— Евгений.

— Прям так Евгений? Не Женя?

— Прям так. Он вроде адекватный… Но, блин, как же не вовремя он пришёл в наш класс. И почему не к ашкам?

— Н-да. Проблема. Что думаешь делать?

Ильяс нервно дёрнул плечом. Подтянул лямку рюкзака и упрямо выпятил подбородок:

— На Бал пионов Риша должна пойти со мной.

— Значит, продолжаем в том же направлении. Заодно к поступлению подготовишься. Кстати, чего это ты сегодня столько отжимался? Обычно тебя не заставишь.

— В ГТО этот норматив у меня самый проблемный, — нехотя признался Ильяс. — Ещё нужно гибкость потренировать… Блин, я забыл записаться в волонтёры!

Репетиторы по физике и математике помогали подготовиться к ЕГЭ, но для поступления в мореходку этого было недостаточно. Ильяс планировал набрать баллы всеми возможными способами, изучил сайт, пообщался с представителями приёмной комиссии. Учитывалось всё, на что он раньше не особо обращал внимания. Ненавистная физкультура в виде норм ГТО добавляла баллы, так же как и общественная деятельность. С участием в предметных конкурсах было сложнее, в восьмом классе его отправили на олимпиаду по географии, он занял седьмое место — так себе достижение.

— До вечера освободишься?

Ильяс прикинул в голове завтрашнее расписание.

— В шесть буду свободен.

— Хорошо. Олега навестим. Маруся уже извелась без него, даже кость каракатицы её не радует.

Из всех многочисленных улиток деда, не по-улиточному хулиганистой была только Маруся. Ахитина обитала в большой пластиковой чашке, обожала авокадо, листья салата и шампиньоны. До этого лета в их доме проживали только искусственные улитки, привезённые дедом или подаренные друзьями. Каких среди них только не было! Стеклянные, керамические, деревянные и валяные из шерсти, была даже тяжеленная бронзовая. Она обитала на кухне и употреблялась как пресс для приготовления творога.

Дед когда-то был женат, да и отец тоже, но Ильяс не помнил тех времён. Для него их семья всегда существовала только вот в такой странной конфигурации и состояла из трёх мужчин. В Васильевке жили бабушка Варя и прабабушка Ира по папиной линии, но в новороссийской квартире женский пол был представлен только Марусей.

В двенадцать лет Ильясу выделили отдельную комнату, сделали «мальчиковый» ремонт, врезали в дверь шпингалет. Папе досталась угловая спальня с панорамным окном, а дед занял гостиную, совмещённую с кухней, все полки заставил улитками, по шкафам распихал свои вещи. Ремни соседствовали с блюдцами, рубашки с кухонными полотенцами.

Готовили они по очереди, но чаще всех это делал дед. У него получалось вкуснее, и он единственный заморачивался сложными рецептами, а папа любил красиво сервировать по всем правилам этикета даже самый простой омлет, не ленился доставать красивые салфетки и фарфоровые салатницы. Ильяс предпочитал пельмени и пиццу, довольно рано научился готовить, и в мультиварке мог сварить что угодно, благо в комплекте к агрегату шла книжка с рецептами. Завтракали вместе, обедали и ужинали врозь. Но почти всегда в выходной собирались на воскресную болтовню под творожную ватрушку. За «болтовню» отвечал дед, за творог для ватрушки — папа и тяжёлая бронзовая улитка.

Домашние обязанности они поделили по принципу: кто свободен, тот и делает. Каждый убирал свою комнату и запускал стирку по мере наполнения барабана. Они не особенно заморачивались стерильной чистотой, но и не тонули под завалами грязных непарных носков.

Уже в начальной школе Ильяс начал сравнивать семьи одноклассников со своей собственной. Сначала он звал деда просто Олегом, потому что так говорил папа, постепенно прижилось нейтральное «дед», ласковое и какое-то стариковское «дедушка» совершенно не подходило худощавому весёлому Олегу. Нарочно он не молодился. Бесшабашность, смешливость и непредсказуемость были просто состоянием души. Ильяс иногда мечтал стать таким же самоуверенно-придурковатым, откровенно-романтичным — в полной гармонии с самим собой и всем миром.

О том, что он и его папа появились не почкованием, напоминали только фото в рамке. На стене в гостиной висел снимок со свадьбы деда, похожий на картинку из хроники какого-нибудь дворянского семейства. Бывшая жена деда, Карина, выглядела как аристократка, да и он рядом с ней напоминал близкого родственника царя. Оба высокие, утончённые и совершенно чужие. На этом снимке никогда не скапливалась пыль. Дед любовно его протирал и выравнивал на стене относительно горизонта.

Фото с папиной свадьбы помутнело и висело криво, угол рамки отбился после нескольких падений. Но выбросить снимок не поднималась рука. В памяти Ильяса женщина, подарившая ему жизнь, отпечаталась ярким пятном без лица и запаха, просто как факт. Он не скучал по ней, но на восьмое марта делал открытку для придуманной мамы, той, которая не оставила его, а каждый день перед сном целовала в лоб и загадочно спрашивала: нравится ли ему какая-нибудь из девочек?

И он бы рассказывал ей о Рише. Обязательно бы спросил совета. Папа, конечно, замечательный и дед прикольный, но что они понимают в женской натуре? Ничего. Им самим точно не помешает советчик.

На следующее утро «день ног» превратил Ильяса в проржавевшего робота. Неожиданно приседать и спотыкаться он перестал только к уроку физкультуры. Снимая олимпийку, с предвкушением и страхом ожидал: заметят ли одноклассницы, что он не такой уж и скелет? Или это только он видит, потому что жаждет изменений? А может, наоборот, обзовут дистрофаном или долговязой свинкой? Ильяс настраивал себя на любую реакцию — главное не покраснеть и не показать, что его это задевает.

С начала сентября погода стояла солнечная, физрук выставил их на улицу, немного погонял вокруг футбольного поля и сжалился. Перегнал стадо «бэшек» на обезьянник. Павел Трифонович считал себя крутым бывшим спортсменом и каждый год обещал, что вот-вот уедет в Москву тренировать сборную по футболу. А пока федерация тянула с приглашением, он отращивал бороду и живот. В этом году в отращивании второго он особенно преуспел. Упражнения физрук давно не показывал, выбирал кого-то из класса и на подопытном демонстрировал, что и как нужно делать.

В этот раз в качестве наглядного пособия выбрал новенького и объявил:

— Сдаём норматив по подтягиванию. Нужно коснуться подбородком перекладины, иначе не засчитаю. Покажи, Женя.

— Евгений, — поправил новенький, подтянулся и сразу же спрыгнул.

— Вот так. Кто первый?

Никто не горел желанием начинать. Ильяс даже отступил на шаг, хотя готовился к этому моменту всё лето. Вот она, возможность показать, что он уже не дохляк. В беге Ильяс бы точно облажался. Особенно после «дня ног», упал бы на старте, зарывшись носом в асфальт. С подтягиванием всё обстояло гораздо лучше. В июне он ещё поднимался «на резинке», в конце августа — без неё, правда, всего восемь раз. Значит, сейчас ему нужно хотя бы не ухудшить результат.

Одноклассники паясничали, сидя на рукоходе и шведской лестнице. Самые спортивные быстро выполнили норматив и тайком достали телефоны. Ильяс нервничал. Девчонки, в том числе Риша, не отходили от турника, пристально смотрели и довольно громко комментировали.

Наконец очередь дошла до Ильяса, он размялся, повращал руками и подпрыгнул. Считал физрук, а девчонки дублировали эхом. После восьмого раза Ильяс не спрыгнул, понял, что есть силы продолжать. В итоге дотянул до четырнадцати, но последний раз Павел Трифонович не засчитал. Ильяс не стал спорить, он и не надеялся, что перевалит за десяток. Отошёл от турника, едва сдерживая широченную улыбку. Он смог! Ещё год назад он судорожно брыкался на перекладине, отталкиваясь от воздуха, чтобы наскрести на позорную тройку. А сегодня он сделал тринадцать! Ну и пусть чёртова дюжина, это его честно заслуженная дюжина. Радовался он ровно до тех пор, пока на турник не забрался новенький. Играючи и почти не меняясь в лице, он подтянулся двадцать раз, чуть напрягаясь, сделал ещё десяток.

Риша восхищённо вздохнула, за ней тут же подхватила лучшая подруга Диана, а дальше и все остальные. Аплодировали Евгению громко и продолжительно, будто он поставил мировой рекорд.

Ильяс фыркнул и отвернулся. Честно заслуженные тринадцать раз уже не радовали, а казались насмешкой. Последние два урока он переживал фиаско и не особенно обращал внимание на суету в классе. Что-то назревало.

«Бэшки» никогда не были особенно дружными, класс состоял из нескольких групп. Риша верховодила популярными старшеклассницами и делила трон с лучшей подругой Дианой. В противовес светловолосой Рише та была жгучей ненатуральной брюнеткой. В их компанию входили двойняшки Ира и Валя Крючковы. Обе рыжие, но при этом совершенно разные. Ира — высокий и худой потомок жирафа, Валя — носитель бегемотовой хромосомы. С двенадцати лет — маленькая женщина. С первого класса они отвечали за самодеятельность школы. Ира рисовала, Валя пела.

Остальные девчонки дружили в основном парами, кроме «стаи серых уток». Так называли троицу девчонок, попавших к ним после девятого класса. Они так и не прижились в новом коллективе, держались особняком. Новенький спелся с их футболистами, как оказалось, занимался боксом. Судя по самоуверенности и физической подготовке, занимался давно и успешно.

Сам Ильяс общался в основном с Витькой — соседом по парте. Лучшим другом его не считал, слишком уж тот был болтлив и легко менял мнение. А потом всегда убеждал: «Я такого никогда не говорил». Спорить с ним было бессмысленно и нервно, проще промолчать. Витька тоже вряд ли считал Ильяса другом. Просто в классе с кем-то нужно было общаться и с кем-то сидеть, одиночек чаще задирали. Видимость дружбы играла роль щита и притупляла бдительность школьного психолога.

Витька обратил его внимание на шепотки и суету.

— Бабьё наше что-то мутит.

Ильяс пробежался взглядом по партам.

— В смысле «мутит»?

— Смотри, шепчутся, нервные какие-то, всё время переглядываются. Говорю тебе, что-то мутят.

Риша скользнула взглядом по Ильясу и тут же отвернулась. Склонилась к плечу Дианы и что-то прошептала, глядя при этом в спину Евгения. До конца урока они то и дело переговаривались и передавали записки. Ильяс сосредоточился на химии. Ещё одного репетитора папа не потянет, да и он тоже просто не впишет его в свой режим дня, а значит, нельзя упускать другие предметы, не нужные для поступления, но важные для аттестата.

После уроков их задержала классуха. Новая, уже шестая за одиннадцать лет. А, если учитывать убежавшую в декрет учительницу началки, то седьмая. «Бэшки» имели тёмную репутацию, никто не хотел с ними связываться и вкладывать в воспитание чужих хулиганистых детей собственные нервные клетки. Одноклассники Ильяса срывали уроки, сбегали через забор из школы и постоянно устраивали драки. Если забивался туалет или вылетало из рамы стекло — сразу же подозревали «бэшек». После ОГЭ их бандитский класс поредел. Пришли новенькие, но быстро опылились, и уже через год к ним вернулась репутация будущих уголовников. Татьяна Игоревна рискнула собственным психическим здоровьем решившись взять их класс в выпускной год. Невысокая, суетливая, громкая, словно маленькая болонка, считающая, что охраняет дом.

«Бэшек» она помнила с тех времён, когда вела у них физкультуру в начальной школе. Больше с ними не сталкивалась и явно верила, что прошлое знакомство поможет наладить контакт. Сейчас она не вела у них ни один предмет, что ограничивало её воспитательное воздействие. К тому же должность завуча отнимала много времени. И всё же она надеялась, что кнут и пряник в равных пропорциях сделают из них достойных членов общества.

Татьяна Игоревна замерла у доски, сложив руки на груди. Заметно нервничала, но старалась держаться уверенно.

— Сейчас я раздам вам анкеты. Ничего нового. Вы заполняете их каждый год. Нужно вписать информацию о себе и о родителях: кто кем работает и контактные данные. — Она передала Рише стопку листов и продолжила: — А ещё нам обязательно нужно познакомиться с вами поближе в неформальной обстановке.

Класс зашумел. Посыпались шутки, одна другой пикантнее. Татьяна Игоревна выждала несколько минут и предложила:

— Шоколадные фабрики и квесты оставим малышне. Мы поедем на базу отдыха с бассейном и мангалом, пожарим шашлык, покатаемся на лодках. Кто за? — И первая вскинула руку.

Ильяс сразу же посмотрел на Ришу. Она, в свою очередь, обернулась на новенького. Евгений поднял руку, тут же взметнулись ладони остальных девчонок, даже стая серых уток вскинула крылья. Ира и Валя переглянулись и тоже обозначили согласие. К удивлению Ильяса, за поездку проголосовало больше половины класса.

Татьяна Игоревна обрадовалась:

— Ура! Значит, поездка состоится. После родительского собрания решим, куда именно поедем, и выберем дату.

— И без родителей! Сами сказали: мы не малышня, — напомнила Риша.

Учительница не ответила. Но Ильяс на её месте не рискнул бы вывозить «бэшек» на базу отдыха без бригады спасателей, стопки огнетушителей и трёх аптечек.

После школы Ильяс успел забежать в Молодёжный центр, где его с удовольствием и некоторым удивлением записали в волонтёры. Оформили на сайте, завели ему профиль, выдали кепку и футболку с эмблемой отряда «ДоброВольцы». Обещали на выходных привлечь к ремонту книг в библиотеке или уборке городского пляжа. Ильяс вымученно улыбнулся. Он сам себе портит и без того загруженные выходные. Теперь добрые дела он будет делать под руководством и по свистку.

Сразу после занятий у репетитора Ильяс, не заходя домой, отправился в больницу. Нарочно выбрал путь частично по набережной. Хотел подышать свежим воздухом и хоть немного почувствовать себя свободным. А ведь ему ещё год жить в подобном ритме и желательно не бросить тренажёрку.

У крейсера «Михаил Кутузов» столпились шумные дети, видимо, их привезли на экскурсию. На Форумной площади катались на роликах и скейтах и прыгали на батуте необременённые репетиторами и домашкой счастливые люди. На широком каменном парапете лицом к морю сидели парочки. Болтали, пили кофе, никуда не торопились.

Не доходя до памятника неизвестному матросу, Ильяс встретил папу и дальше они пошли вместе.

Данил стянул наушники на шею, и расправил примятые волосы.

— Записался?

Ильяс продемонстрировал новый значок на клапане рюкзака.

— Ага, я теперь Доброволец!

— Молодец, это хорошее дело. Реально хорошее. Кто, если не ты?

Ильяс не ответил, нервно дёрнул головой. Папа сам постоянно волонтёрил, но без профиля «ДоброВольца», кепки и значка. Просто стриг на дому пенсионеров. Бесплатно. Иногда выезжал в больницы, где причёсывал инвалидов и стариков. Не афишировал свою доброту, за эту скрытность Ильяс был ему благодарен.

Ещё издалека он увидел группу подростков, а среди них Ришу. Судя по всему, они шли домой с тренировки по волейболу. Все в спортивных костюмах и с рюкзаками. Ильяс неосознанно ссутулился, но папа напомнил про осанку, легко шлёпнув его по спине. Ильяс послушно выпрямился, но накинул капюшон и намеренно отвернулся. На самом деле он стеснялся сейчас не себя, а отца. Зачем он такой? Яркий, типа модный. В жёлтом свитере и клетчатых брюках. Снова придётся писать в анкете, что мамы нет, а папа стрижёт в «Фиалке». Зачем он разбирается в женских штуках… ещё и парикмахер. Неловко и неудобно перед одноклассниками. И ужасно стыдно, что ему от этого неловко, так же как и за папино волонтёрство в больницах.

Ильяс не знал, как папе удалось договориться о посещении вечером. До сегодняшнего дня он приходил к деду днём в строго отведённое для посетителей время. Видимо, как раз за счёт бесплатных стрижек в больнице для них и сделали поблажку.

Их встретила медсестра, вручила бахилы, поспешно спрятала в карман шоколадку и повела по коридору.

— Не шумите, некоторые уже спят.

В палате, рассчитанной на четверых, пустовало две койки. Сосед деда лежал, отвернувшись к стене, из открытой форточки доносились звуки улицы, шум моря и запах костров.

Олег не спал, сидел на кровати с книгой и хмурился. Увидев гостей, расплылся в улыбке.

— Ну наконец-то. Как там Маруся?

Ильяс сел на свободный стул, а папа — на край постели.

— Маруся ждёт тебя не дождётся. Мы её держим на огурцах, а она требует авокадо.

Пока Олег и Данил обсуждали работу-погоду-политику, Ильяс на весу делал задания по физике, которые дал ему репетитор. Не прислушивался, правда, отметил, что имя бывшей дедовой жены всплывает чаще обычного. Значит, она регулярно его посещает, хотя они в разводе и даже в ссоре. И вообще у них очень странные отношения. Разве можно после измены дружить?

Данил очистил апельсин, протянул деду.

— Помнишь, когда я потерялся в шесть лет, ты же тогда вроде с Кариной был?

Олег кивнул.

— Мы тебя вдвоём искали. Она больше меня переживала.

Ильяс прислушался. Об этом папа не рассказывал.

— Вы нашли меня в старом доме?

— Да. Твоя мама привезла тебя в Новороссийск купить к школе вещи. А ей самой нужно было в больницу. Она попросила за тобой присмотреть пару часов. А я тебя потерял. Растяпа.

— Карину я плохо помню, — задумчиво протянул Данил. — Я тогда тебя впервые увидел, Новороссийск меня поразил. А потом я сильно перепугался. И дом этот странный.

— Чем странный? — вклинился Ильяс.

— Старый. Даже древний, и, кстати, его до сих пор не снесли. Стоит в лохмотьях обоев и штукатурки. Я недавно там был. Жуткое зрелище.

Олег отложил книгу, выпрямился. По тому, как загорелись у него глаза, Ильяс безошибочно определил, что пришло время морской байки.

— Это не просто дом. Это дом вдовы адмирала. Он ушёл в плавание и не вернулся, а она ждала. Год ждала, два, десять лет, тридцать. Не выходила на улицу. Про неё вскоре забыли, знали только, что где-то там живёт тень одинокая и печальная. Ждёт любимого и смотрит на море. Однажды адмирал вернулся. Старый и потрёпанный северными ветрами, обросший ракушками, вместо глаза — рыбий пузырь, вместо руки — клешня омара. А она не изменилась, будто и не было этих лет разлуки. Но испугалась и не приняла мужа, Он её, конечно же, проклял за это…

— И ушёл в море, а она до сих пор живёт в том старом доме, — закончил Ильяс.

Олег хмыкнул:

— Разве я уже рассказывал эту историю?

— Нет, но у тебя все уходят в море, — напомнил Данил.

— Не все. Чаще погибают в пучине морской или улетают, оседлав шторм, а там уже разные варианты. Могут и выжить. Фиг с вами, нудные неверующие обыватели. В море ушёл и превратился в морское чудовище. Теперь кусает корабли за днища и дышит борой.

Ильяс промолчал. Дед обожал рассказывать морские и околоморские истории, где обязательно кто-то умирал, в кого-то превращался или внезапно находил клад. И частенько привирал, что это случилось реально, когда он служил на корабле капитаном и бороздил моря за экватором и в Северном полюсе. Только вот, Ильяс не помнил, чтобы Олег куда-то плавал, дед всю жизнь проработал в порту. Ильяс молча выслушивал байки, учитывая, что чаще всего они были занятные. В детстве он воспринимал их как сказки, причём гораздо интереснее, чем про Кощея и Бабу-Ягу.

Пока они сидели у деда в палате, Ильяс сделал домашнее задание по алгебре, не успел только выучить стихотворение Блока. Но в итоге урок литературы сорвался и «Незнакомка» в шелках осталась не озвученной.

О том, что будет драка, Ильяс узнал от Витьки. Он влетел в класс, взъерошенный и возбуждённый.

— Там Риша и Дианка на забив пошли к ашкам. К Ольке! Такое зрелище пропустишь! Пойдём!

Ильяс тоже вскочил, на ходу обдумал новость: Риша пошла на «забив»? Не похоже на неё. Олька — староста «ашек» — отличалась боевым стервозным характером, с ней никто не хотел связываться. У «бэшек» с ней регулярно случались конфликты, но не у Риши. Та не была драчуньей и терпеть не могла все эти «забивы». Бред какой-то.

Оказалось, не бред. За школой собралась толпа. Плотно обступили девчонок. Риша застыла в центре, гордая, спокойная, смотрела чуть свысока, но руки сложила, а значит, всё-таки нервничала. Ильяс ею даже залюбовался. Чуть сзади, будто прячась за подругой, стояла Диана, за ней рыжие Крючковы, а напротив — Оля, злая и угрюмая. Драка ещё не началась, но воздух вибрировал от эмоций, наэлектризовался ожиданием. Из толпы зрителей то и дело кто-то выкрикивал:

— Врежь первой!

— Риша, тащи за волосы!

— Оля, покажи свой фирменный!

Ильяс огляделся, почему-то искал взглядом Евгения. Из-за школы появилась ещё одна толпа, видимо, весть о предстоящей драке распространилась по всем классам. К пятачку стягивались жаждущие зрелищ и крови ученики.

Ильяс на секунду растерялся, отступил назад. Не тратя времени на размышления, отвернулся и крикнул, закрывая лицо ладонью:

— Директор!

По толпе пронёсся ропот, подхватывающий его крик: «Директор! Директор!» Кто-то убежал сразу, кто-то остался стоять, продолжая подначивать, но главное — отреагировала Риша. Суетливо огляделась и, схватив Диану за руку, потащила её к выходу из школы.

Оля несколько секунд стояла с видом победительницы, плюнула туда, где секунду назад стояла Риша, и направилась к центральному входу. Будто не было никакого забива. Проходя мимо Ильяса, оглядела его слегка удивлённо, будто узнала не сразу. Усмехнулась:

— А, парикмахерский сынок. Ты смотри какой стал… интересный.

Ильяс не ответил, дождался, когда толпа рассеется и тоже вернулся в школу. Несостоявшийся забив обсуждали шёпотом, Риша не вернулась на урок, Диана тоже улизнула домой. Ильяс досидел до звонка и, подхватив рюкзак, ринулся на волю.

На следующий день Риша не пришла в школу, а в пятницу в классе случился раскол. Лучшие подружки Диана и Риша сели порознь в разных концах класса. Демонстративно не общались. Ильяс наблюдал за ними, пытаясь понять, что произошло. Несостоявшаяся драка почему-то вылилась в ссору среди «бэшек». Прежняя компания девчонок крутилась вокруг Дианы, Ира и Валя, словно телохранители, заняли парту за её спиной, а Риша сидела в гордом одиночестве. Бывшие подружки поменяли объект поклонения, но при этом поглядывали на прежнюю предводительницу, будто до конца не могли определиться, на чьей они стороне.

Ильяс не собирался вникать в их конфликт, но переживал за Ришу. Она выглядела потерянной и одинокой. Он хотел подойти, но никак не мог решиться, друзьями они не были, вряд ли она начнёт с ним откровенничать. Несколько уроков он колебался, отмахивался от болтовни Витьки и наблюдал, а на перемене перед последним уроком взял рюкзак и сел рядом с ней.

Риша удивлённо приподняла брови:

— Ильяс?

— У окна не так жарко. Ты не против?

Она убрала со стула сумку и кивнула, приглашая садиться.

— Не против.

Весь урок истории Ильяс витал в облаках, украдкой поглядывал на Ришу и записывал всё, что рассказывал учитель, словно ему действительно было интересно, а сам сидел, как на игольнице, ощущая, как рдеет щека и шея с левой стороны. Присутствие Риши обжигало кожу и запускало тахикардию.

Как только прозвенел звонок, она подхватила сумку, но прежде чем уйти из класса, благодарно ему улыбнулась.

Обычно после школы Ильяс летел на занятия к репетитору по физике, потом перекусывал, иногда дома, иногда с папой недалеко от парикмахерской. По вторникам и четвергам доползал до тренажёрного зала.

По физике его натаскивал их учитель. Он не один год готовил выпускников для поступления, в том числе в мореходку. Занятия стоили недёшево, но Иван Тарасович гарантировал результат. Попасть к нему пытались многие, но он брал не всех. Ильясу помог дед: они с физиком в юности дружили, хотя учились на разных факультетах тогда ещё Морской академии. Эта дружба не выдержала испытания временем, но иногда всплывала в подобных одолжениях.

У репетитора Ильяса ждал сюрприз.

Иван Тарасович открыл двери и немного смущённо улыбнулся:

— Ты не против, еслипо вторникам вы вдвоём будете заниматься? У вас программа одинаковая. Тем более, как оказалось, вы одноклассники.

За большим столом, обложившись тетрадками и учебниками, сидела Риша. Ильяс оторопело кивнул и прошёл в квартиру.

— Не против, — сказал вроде спокойно, сам едва не приплясывая от радости. Риша! Целый час рядом с ним будет сидеть Риша! А жизнь-то налаживается!

Никогда ещё Ильяс не ощущал себя таким умным и говорливым. Иван Тарасович хвалил его и ставил в пример. Риша смущённо улыбалась и смотрела на Ильяса по-новому. Он чувствовал это, улавливал её изумление и никак не мог подавить свою дурацкую радость. Главное, не показывать, что для него это важно, делать вид, будто он всегда такой, просто раньше она этого не знала.

После занятия они одновременно вышли из подъезда. Ильяс спросил:

— Ты на остановку? — Он прекрасно знал, что Риша живёт в нескольких кварталах от дома репетитора, в новой пятиэтажке. Спросил нарочно, рассчитывая на определённый ответ и ощущая себя хитрым комбинатором.

— Нет, пешком, мне недалеко.

— Тогда я тебя провожу. — Он нарочно не спросил, а поставил её в известность. Так учил дед, и это сработало.

— Хорошо. — Риша смущённо улыбнулась. — Неудобно получилось с Иваном Тарасовичем. Я давно пыталась к нему попасть, никак не получалось. Удалось уговорить, но я влезла в ваши занятия.

— Да ты что! Всё нормально, ты не помешала. Но я удивлён, не знал, что тебя интересует физика.

— Не интересует, и для поступления она мне ни к чему. Но это моё больное место. Я могу запороть себе аттестат и упустить медаль.

— Понятно, — протянул Ильяс. Риша его восхищала. Надо же, какая целеустремлённость! Какая сила воли! Не зря он в неё влюбился.

Почти квартал шли молча. Ильяс поглядывал на неё, несколько раз порывался начать разговор, переживал, что Рише с ним скучно, всё время напоминал себе не сутулиться и не суетиться. Он взрослый, самодостаточный, интересный … Как там папа учил: «Говори о ней, девушки любят рассказывать о себе». Ильяс наткнулся взглядом на сумку Риши, увешанную значками, между прочим, отметил:

— Прикольный пин с зайцем.

— Диана подарила. — Риша всхлипнула и отвернулась.

Ильяс дёрнулся в порыве обнять, но не сделал этого. Пока рано.

— Если хочешь, я завтра снова сяду с тобой.

— Ты не боишься, что и тебя занесут в чёрный список за то, что ты со мной общаешься?

Ильяс недоуменно вскинул брови:

— В чёрный список?

— Ты разве не заметил, что Дианка против меня всех настроила? Даже Крючковых, а мы с садика дружили. Я теперь персона нон грата. Нет у меня больше друзей.

Ильяс приостановился, бросил на Ришу недоверчивый взгляд.

— Это из-за недавнего забива?

— Ага, — вздохнула Риша. Сделала несколько шагов и только потом ответила: — Я сама виновата. Не надо было в этом участвовать. И вообще некрасивая история, глупая.

Ильяс не торопил её, она явно колебалась: рассказывать или нет. В итоге решилась.

— В общем, дошла до нас информация, что староста ашек втюрилась в нашего новенького. Дианка решила подпортить Оле репутацию. Накарябала письмецо, якобы это переписка двух старшеклассников о том, что они оба переспали с Олей и обсуждают подробности. Эту бумажку должен был обнаружить Евгений. Он её действительно нашёл, прочитал и оставил в классе. Следующим уроком была литература у седьмого «В», а там учится младший брат Оли. В общем, он эту записку передал ей.

— Из-за этого Оля вас вызвала на забив?

— Да, — прошептала Риша и отвернулась.

Ильяс видел, что ей стыдно, тут же начал придумывать оправдания неприглядному поступку: это всё Диана, Риша никогда бы сама не пошла на такую низость.

Пнув кроссовкой камешек, он продолжил разговор:

— Почему же вы поссорились?

— Вчера после уроков Оля выцепила Дианку и наехала. А та не придумала ничего лучше, чем сказать, что это всё я написала и идея тоже моя. И чтобы прикрыть себе спину, эту же версию рассказала в нашем классе. Теперь меня считают подлой идиоткой.

Ильяс резко остановился.

— А ты объяснила?

— Конечно! Но она была первая и повернула так, будто это всё я, а она только рядом стояла. И вообще отговаривала меня от затеи с перепиской. Дианка — бедная и несчастная жертва, пострадала из-за дружбы со мной.

— А записка эта где?

— Была у Оли. Но она её, наверное, выбросила.

— Значит, её слово против твоего.

— Да.

Ильяс шумно выдохнул. Он ещё не решил, как относиться к самой некрасивой истории, но был готов защищать Ришу во что бы то ни стало.

— Тогда не переживай. Это они сейчас повелись, потому что она их ошарашила и поставила перед выбором, через пару дней снова вернутся к тебе. Поговори с Рыжими, они точно тебе поверят. Не тот Диана человек, за которым пойдут люди. Ты — другое дело. Ты всегда была лучшей. Да и не в твоём стиле такая подлость. Вот увидишь, они прозреют и приползут.

Риша покачала головой.

— Знаешь, мне ведь на самом деле стыдно за эту дурацкую записку. Я попросила у Оли прощения.

Ильяс едва не выдохнул вслух. Всё-таки Риша неплохой человек. Ей стыдно.

— Это правильно. Значит, можешь не бояться, что она подкараулит тебя в тёмном переулке.

Он ободряюще улыбнулся, Риша ответила на его улыбку.

— Спасибо тебе за поддержку. Это так неожиданно.

— Что именно?

Она замялась.

— Ну, это всё. И то, что мы с тобой вот так откровенно разговариваем. И ты такой… не такой, оказывается. Ты хороший друг.

— Спасибо.

Они как раз дошли до её дома. Риша неожиданно наклонилась и поцеловала Ильяса в щёку. А потом развернулась и торопливо ушла в подъезд.

Ильяс застыл на тротуаре, ошарашенный и обездвиженный невинным поцелуем. Прижал ладонь к щеке, часто-часто заморгал. Риша его поцеловала! Следующая мысль треснула его по голове словно кувалда: «О боже, только не это! Кажется, я попал во френдзону!»