Захар Петрович даже растерялся.

— Да что вы, Ксения Алексеевна... Не женское это дело. Там же мужичьё одно неотёсанное. За словом в карман не полезут и церемониться с задержанным не станут. Может… я сам. Мне сподручней.

— Пфф… Не бойтесь, Захар Петрович. Я не из слабонервных.

Я быстро накинула на плечи тёплый мужской плащ поверх домашнего платья. Обула сапожки и вскинула решительный взгляд.

Он кашлянул в кулак, но перечить не стал. Хотя по глазам видела, что не одобряет. Не дело трепетной барышне на допросе присутствовать. Там и до крови дойти может, да и слово бранное с языка соскочит. Придётся потом нюхательную соль доставать да нежную барышню в чувство приводить.

Всё это так читалось в его глазах.

Эх, слышал бы он рассказы моего отца, — подумала я. — Однажды, когда мне было лет двенадцать, я случайно подслушала его разговор с деловым партнёром. Они вспоминали лихие девяностые и как им случалось бизнес отвоёвывать. И далеко не честными методами.

Суровый был человек, мой отец. Он тогда сказал, а я запомнила:

— Если хочешь, чтобы тебя уважали, самые тяжёлые разговоры веди сам. А если один раз проявишь слабость — потом всю жизнь будут гнуть.

Так что мордобоем меня испугать было сложно, да и от вида крови в обморок я не падаю. Но вот у урядника могли возникнуть вопросы, если действовать слишком грубо. Поэтому я решила придерживаться тактики «злой-хороший следователь».

— Вы на словах напугайте его как следует, — тихо попросила я Захара Петровича. — Не стесняйтесь в выражениях. А дальше я с ним поговорю.

Привели меня в старый сарай за мануфактурой.

К потолочной балке был подвешен фонарь. В его свете посередине на стуле со связанными за спиной руками сидел взъерошенный мужик лет сорока, с густой бородой и разбитой губой. Видно, при поимке не обошлось без потасовки.

По бокам стояли двое охранников с мануфактур. Чуть в стороне переминался с ноги на ногу кузнец Козьма. Здоровенный такой, в тонкой рубахе несмотря на холод, с руками, которыми, наверное, подковы можно гнуть.

Мужики взглянули на меня и сдёрнули шапки.

Я тихо присела на скамью у стены и кивнула Захару Петровичу. Тот откашлялся и начал.

— Кто тебя послал? Отвечай… — рявкнул он, резко ухватив задержанного за подбородок. — Ну что? Сам расскажешь или Козьма память освежит?

Мужик молчал, только зло зыркнул исподлобья.

— Язык проглотил?

Ответа не последовало.

Козьма демонстративно сделал шаг вперёд. Медленно засучил рукава. Хрустнул пальцами. Мужик заметно побледнел.

— Последний раз спрашиваю, — негромко произнёс Захар Петрович. — Кто послал?

— Никто… заблудился я…

Козьма усмехнулся. Так нехорошо усмехнулся, что даже мне стало не по себе.

— Заблудился, значит…

Он поднял с пола тяжёлый молот. Неторопливо крутанул в руке, будто примерял вес, всё с той же зверской ухмылкой на губах. Задержанный нервно сглотнул.

Я решила, что пора вмешаться.

— Скажи, кто послал, — спросила, вставая и подходя ближе. — Я ведь могу помочь тебе. Как тебя зовут?

Мужик перевёл взгляд на меня. Удивленно сморгнул.

— Фрол. А ты кто такая?

— Хозяйка я. Эти мануфактуры мои, и мне не нравится, когда кто-то пытается мне вредить. Я понимаю, ты ни в чём не виноват. Тебе приказали. Что на этот раз? Поджечь склады? У тебя нашли бутылку с маслом.

Мужик молчал, поджав губы и сопел упрямо.

— Отвечай, когда барышня спрашивает! — рявкнул Захар Петрович. — А будешь упорствовать — мы тебя с Козьмой один на один оставим. Твои крики никто не услышит и на помощь никто не явится.

— Тише, Захар Петрович, — остановила я и произнесла как можно ласковей. — Зачем же так? Я вижу, Фрол мужик неглупый и видит свою выгоду. Ему же с такими уликами потом на каторге всю жизнь гнить. Да и прошлый поджог на него повесят. А ведь наверняка у него семья. Дети есть. Как же они без отца жить будут? Верно я говорю, Фрол?

По глазам увидела, что попала в точку. Мужик дёрнулся, как-то сник разом.

— Так отпусти, раз такая жалостливая, — произнёс, вскидывая на меня хитрый взгляд.

— Сначала расскажешь нам всё, Фрол. Бумагу подпишешь. А там я за твою судьбу похлопочу. Я слово своё держу и зверствовать не буду.

Он всё ещё боялся. На Козьму смотрел с ужасом, когда тот вертел молотом у его носа. Вздрагивал от рыка Захара Петровича. Я даже дивилась, что он так разговаривать может. Так, что мороз по коже.

Но всё же слово за словом мне удалось его разговорить.

И картина складывалась такая: связывался с ним человек Самохина. Имени он не знает. Просил заднюю стену склада поджечь. Больше для испуга. Наняли их двоих, но второй успел сбежать. Звали его Прошка. Деньги обещали отдать после дела.

Я всё записала в двух экземплярах и дала мужику расписаться. Тот коряво вывел свое имя.

Теперь бы на заказчика выйти, — подумала я, — а тот к Самохину выведет. Свидетель с признанием у нас есть. Теперь дело за урядником. А будет тот медлить, я и выше пойду. Связи у дедушки имелись. Так что этого Самохина я надеялась прижать так, чтобы в сторону моих мануфактур и взглянуть не смел.

Домой вернулась я уже когда рассвело.

Дуняша посмотрела на меня, будто привидение увидела. Я не отказала себе в удовольствии.

— Подай чаю, — попросила. — И что-нибудь поесть. Что-то я сильно проголодалась.