Встреча с Михаилом взбудоражила меня. Я ходила по комнате, не находя себе места.

Каков наглец! Милостиво предложил мне место любовницы в обмен на информацию. А ведь когда-то казался порядочным человеком. Или это я была наивной настолько, что доверилась его голубым глазам?

Я остановилась у окна, глядя на темнеющее небо.

Изящно, ничего не скажешь. И ведь знает, куда бить — Андрей далеко. Дедушка слишком слаб, чтобы я вываливала на него проблемы. А даже если бы и не слаб — сказал бы то же самое, что всегда: брось это дело, отдай всё в руки мужа.

Только где он, мой супруг? По операм с Михайловой ходит?

От ужина я отказалась и попросила меня не беспокоить. Как и всегда во время волнений и горьких мыслей, закрылась в кабинете и постаралась углубиться в документы.

На этот раз я взяла наброски с будущими моделями. Юбки и платья для среднего класса. Коллекция выходила повседневной. Но слишком заурядной, на мой взгляд. Не хватало изюминки. Какого-то поворотного решения, которое выделит мою одежду среди прочей.

Я рисовала на листе платья, придавая им разную форму. С разной отделкой и аксессуарами. И тут обратила внимание — юбка везде остаётся одного кроя, меняется лишь отделка лифа.

Но что, если сделать съёмный лиф?

Мысль пришла просто — как будто всегда была рядом и только ждала подходящего момента.

Идея захватила меня так сильно, что я оставшуюся половину вечера рисовала разные модели. Юбка, а к ней — несколько разных лифов. Строгий закрытый для будней. Нарядный с кружевом для выхода. Лёгкий летний для дома.

Юбка остаётся та же, но лёгким движением руки платье превращается… превращается…

Да во что угодно превращается!

И получается три… четыре платья вместо одного.

Я схватила карандаш. Рисовала быстро, не задумываясь, пока идея была горячей. Базовая юбка. К ней лиф первый — глухой, с воротником, для конторы или визита. Лиф второй — с открытым воротом, с небольшим украшением, можно и в гости. Лиф третий — совсем простой, домашний и удобный.

Три жизни одной юбки.

А если к этому создать комплект аксессуаров? Небольшая сумочка из той же ткани. Перчатки и веер в тон. Всё в одном цвете. Так, чтобы собралась коллекция подходящих к наряду вещей.

Я снова взяла карандаш. Нарисовала набросок альбома — страница за страницей. Базовые силуэты, варианты лифов, аксессуары к каждому.

Нужно будет нанять художника и разослать по салонам. Начать с мадам Лебур. Пусть предложит своим знакомым — у неё хороший круг.

Часы на каминной полке пробили одиннадцать.

Я откинулась на спинку кресла. За окном была тёмная ночь, а передо мной потрескивала свеча — уже третья за вечер.

Мне вдруг отчаянно захотелось оказаться в Москве. Показать всё это мадам Лебур. Услышать её мнение. Вместе подобрать ткани. Обсудить фасоны.

Но стоило вспомнить о Покровском, как настроение снова погасло. После слов Михаила уезжать отсюда казалось просто безрассудством.

В конце концов я решила написать мадам письмо, где подробно описала замысел со съёмными лифами. Приложила несколько эскизов и попросила мадам Лебур честно сказать, увидит ли она спрос на подобные платья среди московских дам.

Утром я вызвала Захара Петровича.

— Захар Петрович, — сказала я без предисловий. — С сегодняшнего дня на красильне и складах установите круглосуточную охранау. Особенно ночью. Поставьте больше людей. Крепких мужиков, чтобы следили всю ночь. И если кто-то попадётся подозрительный, пусть немедленно хватают и запрут, до выяснения личности.

Захар Петрович аж закашлялся от удивления:

— Что-то случилось, барышня?

— Пока нет. Но я не хочу, чтобы повторился поджог или ещё какая-нибудь пакость со стороны недоброжелателей. По моим сведениям, подобное может повториться в эту ночь. Устройте ловушку и поймайте голубчиков. И пусть потом покажут, кто их подослал.

— Слушаюсь, — выпятил грудь Захар Петрович.

Вид при этом был такой воинственный, что я чуть не прыснула со смеху. Но лишь сдержанно кивнула:

— Выполняйте. Как кого поймаете, не ждите до утра. Сразу меня будите.

Покорно сидеть сложа лапки я не собиралась. Как поймают — выбью признание и заставлю подписать на бумаге. А утром за урядником пошлю. И никуда этот Самохин не денется. Я тоже умею играть грязными методами. Такую славу ему по округе пущу, что потом не отмоется.

День я провела с Дуняшей и Ванечкой. Прогулялись по округе и зашли в храм, где я оставила пожертвование. А взятым с собой угощением делились с местной ребятней.

Ближе к вечеру накатило волнение.

Как оно всё пройдёт? Да и правду ли Михаил сказал?

Но предосторожность всё равно не помешает. Пусть лучше меня считают взбалмошной барыней, чем из-за своей недальновидности пущу всё на самотёк.

Я долго не ложилась. Дополнила будущий альбом ещё несколькими моделями. А когда часы пробили два, всё же решила прилечь.

Но заснуть я не успела.

В дверь застучали, а после раздался голос Захара Петровича:

— Барышня! Поймали!