Чем больше я распалялась, рассказывая свою идею, тем больше сникал Захар Петрович.

— Помилуйте, Ксения Алексеевна… — наконец выдавил он, явно подбирая слова. — Но если позволите сказать… это же дело совсем новое, небывалое. Кто ж у нас готовое платье покупает? Всё больше на заказ шьют. А вдруг не возьмут? Убытки будут немалые. Ткань, швеи, время… А если всё залежится?

Я мысленно вздохнула.

Может, он и прав. Может, это и правда безумие — затевать швейное производство в убыточном имении, с обгоревшей красильней и бракованной тканью, без единого опыта в торговле. Андрей именно это и скажет, когда узнает. Скажет спокойно, без злорадства, что особенно обидно.

Но в голове у меня вертелось одно: кто-нибудь до этого всё равно додумается. Рано или поздно. Лет через двадцать в России будут готовые платья в магазинах, швейные машины, размерные сетки. Я это знала так же точно, как знала, что земля круглая.

Так почему этим человеком не могу быть я?

— Именно поэтому мы начнём с малого, — сказала я. — Сначала сделаем пробную партию — тридцать-сорок изделий. Простые юбки, блузки, домашние и повседневные платья. Ничего слишком вычурного. То, что можно быстро надеть и носить каждый день.

Захар Петрович слушал, но на лице его всё ещё было написано глубокое сомнение.

— А белый холст с подпалинами, — продолжала я, — пустим на нижние рубашки и панталоны. Они всегда нужны. Повреждения только по краям — большая часть ткани целая.

Захар Петрович смотрел на меня всё более растерянно. Потом не выдержал:

— Да кто ж всё это шить будет?

— Ваши же работницы.

— Ткачихи?

— Многие женщины умеют держать иголку.

Он почесал затылок.

— Это-то верно…

Я поднялась из-за стола и подошла к окну. Мысли неслись одна за другой, и я едва успевала их ловить.

Главная проблема была не в ткани и не в швеях. Главная проблема была в том, чего здесь не существовало вообще — размерной сетки. Каждая портниха шила по меркам конкретной женщины. Понятия «сорок четвёртый размер» не было ни у кого в голове. Ни у кого, кроме меня.

Значит, нужно создать.

Я резко обернулась.

— Захар Петрович.

— Да, барышня?

— Пригласите всех женщин Покровского завтра на ткацкую мануфактуру.

— Для чего?

— Будем мерки снимать.

У Захара Петровича дёрнулся глаз.

— Как скажете, — произнёс он.

Теперь он окончательно решил, что новая хозяйка немного не в себе. Я даже заметила, как он украдкой перекрестился.

Я ещё долго сидела вечером над чистым листом. Писала цифры, зачёркивала, считала снова. За окном стемнело, Дуняша трижды заглядывала не нужно ли чаю, не нужно ли свечей, и мягко намекнула, что пора бы и спать ложиться.

Я только отмахнулась.

В голове складывалось что-то большее, чем просто партия платьев.

Ткацкая мануфактура в прежнем виде была обречена — это я понимала трезво. Когда Андрей построит механическую фабрику, ручное ткачество просто не выдержит конкуренции по цене. Так устроен прогресс — безжалостно и без исключений.

Но швейное производство — это другое. Машина не сошьёт платье. Не подберёт фасон. Не угадает, что женщине нужно не просто ткань, а готовая вещь, которую можно надеть сегодня.

Я нахмурилась.

Швейные машины... Зингер уже начал их выпускать, кажется. Если достать хотя бы несколько штук — производительность вырастет в разы. Это будущее, и оно уже существует, просто ещё не добралось до России.

Я закрыла глаза и представила: большой светлый цех, швеи за машинами, мягкий стук игл. Готовые платья, развешанные на вешалках, ждут своих покупательниц.

Одно дело — представлять. Другое — сделать. И расстояние между ними огромное.

На следующий день в большом зале ткацкой мануфактуры собралось около сорока женщин.

Слух разлетелся по Покровскому быстро — новая хозяйка затеяла что-то необычное. Пришли молодые мещанки, жёны мастеровых, две купчихи среднего достатка. Все с любопытством и лёгким подозрением поглядывали на меня.

Я смотрела на них и чувствовала приятный трепет внутри. Словно начинаю невероятно сложное, но безумно интересное дело.

Это же они, те женщины, для кого я это затеваю. Которые хотят красиво выглядеть, иметь доступную и красивую одежду сразу, а не шить наряд по ночам, после трудового дня и не стоять в очереди у портнихи.

Я коротко объяснила идею.

— Мы сделаем четыре основных размера. Чтобы любая женщина могла прийти, примерить и сразу купить готовый наряд. Если нужно подогнать — за день-два.

По залу прокатился удивлённый гул.

— А как же без примерки-то? — громко спросила полная женщина лет сорока, уперев руки в бока. — Вдруг не сядет?

— Сядет, — улыбнулась я. — Именно поэтому мы сначала снимем мерки со всех вас. Выделим четыре группы по телосложению и сделаем лекала под каждую.

Женщины начали переглядываться, перешёптываться, хихикать.

Дуняша и две местные швеи разложили на столах бумагу, карандаши и мерные ленты.

— Грудь... талия... бёдра... — слышалось со всех сторон.

Поначалу женщины стеснялись. Потом осмелели. Кто-то шутил, кто-то делился советами, как правильно утягивать талию перед замужеством.

Толстая купчиха Марфа, встав в одну группу с другими полными, громко объявила:

— Вот у меня, девоньки, бюст — во! А талия — во! Вы уж не мелочитесь с размерами-то!

Я ходила между группами, помогала швеям записывать цифры и сама иногда брала мерную ленту.

К вечеру передо мной лежало несколько страниц записей. Я долго сидела над ними, перечёркивала, пересчитывала и наконец вывела четыре колонки.

Малый размер. Средний. Крупный. И очень крупный.

Я отложила карандаш и потёрла глаза.

В доме было тихо. Ванечка давно спал, Дуняша тоже. Свеча оплыла наполовину и время давно перевалило за полночь.

А я смотрела на свои записи и думала, что меня ждет или полный провал, или начало чего-то нового и интересного, что позволит мне найти свое место в этом мире.

Дедушка бы не понял. Андрей не одобрил.

А мой отец наверняка бы гордился.