На пятый день пребывания в доме князя я уже буквально лезла на стену от скуки.

Князь навестил меня всего один раз. Разговор вышел сухим и напряжённым. Он расспрашивал о моей прежней жизни, об отце, о том, кто меня воспитывал после смерти матери.

Я отвечала так же сдержанно: осталась круглой сиротой десять лет назад, меня забрала дальняя родственница со стороны отца. С малых лет хранила письмо матери, а когда представилась возможность, приехала в Москву и пыталась попасть в дом князя. До этого снимала комнату на Хитровке.

При упоминании Хитровки Николай Петрович заметно поморщился, словно я рассказала о чем-то неприличном.

А я ещё подумала: это он про Афанасия Порфирьевича не знает. И про вазу, расколовшуюся о его лысину.

После разговора князь ушёл, а дни потянулись вязкие и одинаковые.

Чтобы хоть как-то развеять скуку, я попросила принести мне что-нибудь почитать. Дуняша, приставленная ко мне как служанка и надзирательница спустя час внесла в комнату увесистый том в потёртом кожаном переплёте.

— Это был любимый роман покойной барышни Елизаветы Николаевны, — произнесла она с каким-то особым уважением. — Всё перечитывала его… Только не знаю, подойдёт ли вам.

Я открыла книгу и невольно улыбнулась. Французский роман. Мадам де Сталь. Да ещё и на языке оригинала.

Французский я знала вполне прилично — в прошлой жизни отец заставлял меня учить язык «для будущего». Правда, тогда мне казалось, что он просто издевается. Но теперь эти знания неожиданно пригодились.

Читать старинное издание девятнадцатого века всё равно было непросто. Я спотыкалась на непривычных оборотах, перечитывала некоторые фразы по два раза, но постепенно втянулась.

Быт в княжеском доме был устроен чинно и строго.

По утрам Дуняша приносила кувшин с тёплой водой для умывания и чистые полотенца. Уборная находилась в маленькой комнатке рядом со спальней: там стояли таз, кувшин с водой и закрытая деревянной крышкой ночная ваза.

Голодом меня никто не морил.

Утром подавали чай с булками и вареньем, днём — суп и жаркое, вечером снова чай и что-нибудь лёгкое. Всё приносилось точно по часам, будто я была не пленницей, а дальней родственницей, временно поселившейся в доме.

Мне даже выдали другое платье. Моё старое Дуняша забрала двумя пальцами, сморщив нос.

— Не хватало ещё клопов в доме развести.

Новое платье было тёмно-синим, из тонкой шерсти с шелковой отделкой. Узкий корсаж, длинные рукава, слегка расширяющиеся к запястьям, и пышная юбка на нижних подъюбниках. Ворот и манжеты украшало тонкое белое кружево.

Я долго водила пальцами по ткани. Хорошее платье. Дорогое. И почему-то вдруг подумала, что оно вполне могло принадлежать моей матери.

Время от времени я подходила к окну, из которого был виден парадный вход и кусочек улицы. Надеялась, вдруг увижу Ванечку. Переживала, не арестовал ли его городовой.

На следующий день после моего заточения к князю приезжал мужчина в чёрном сюртуке с военной выправкой. Он пробыл около двух часов и уехал. Следующие дни прошли в тишине.

Но на шестой день всё изменилось.

Я сидела в кресле с книгой, когда услышала за окном скрип колёс. Отложив роман, я подошла к окну.

На улице лил дождь. К парадному подъезду подкатил экипаж. Лакей поспешил с большим зонтом, помогая выбраться пассажирам.

Лиц я не разглядела. Только женскую фигуру в тёмном плаще и мужчину рядом. Как мне показалось того самого, с военной выправкой.

Сердце заколотилось. Я почувствовала — эти гости приехали по мою душу.

Так и оказалось.

Спустя четверть часа дверь открылась, и в комнату вошла Дуняша. На этот раз непривычно серьёзная.

— Вас ждут-с у князя.

— Веди, раз ждут, — усмехнулась я, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

Мы спустились этажом ниже и направились к гостиной. Подходя к дверям, я неожиданно увидела графа Головина, который шёл мне навстречу. Мы едва не столкнулись прямо у порога.

— И вы здесь, Андрей Павлович, — произнесла я.

— Рад видеть вас в добром здравии, Ксения Алексеевна, — уголки его губ чуть дрогнули. — Не мог пропустить момента, когда вас наконец выведут на чистую воду.

— Кто знает, — спокойно ответила. — Возможно, я ещё сумею вас удивить.

Мы скрестили взгляды. Его серые глаза были холодными и непроницаемыми. Я упрямо смотрела в ответ, не желая первой отводить взгляд.

Не знаю, сколько продолжалась бы эта немая дуэль, если бы лакей не распахнул двери гостиной.

Я шагнула внутрь… и застыла. Потому что в кресле возле камина сидела Вера Михайловна.

Моя «матушка».

Собственной персоной.