— Ну сказывай, кто такая? — обратилась ко мне одна из женщин. Толстая неряшливая бабища в замусоленном платье.

— Ксения, — вежливо ответила я и перевела взгляд на другую соседку — тонкую, как тростинка, с огромными тёмными испуганными глазами.

— Приехала в поисках лучшей жизни, — лучезарно улыбнулась я.

Бабища ухмыльнулась, обнажив редкие зубы.

— А где ж ты её искать будешь? В прачки пойдёшь, как я? Или как вон она… — кивнула на мою соседку, — будешь мужиков по ночам таскать?

— Зачем ты так? — встрепенулась тонкая женщина. Её бледное лицо стало совсем прозрачным, а глаза мгновенно наполнились слезами. — Ты же знаешь, я от безысходности… Ванечка болел. На лекарства деньги нужны были…

— Ну-ну. А отец где? Или тоже от безысходности… — продолжила издеваться толстуха.

— Хватит, — резко остановила я перебранку. Мне стало по-настоящему жалко эту хрупкую женщину. — Давайте лучше познакомимся нормально. Расскажите, что тут и как.

— Прасковья я, — буркнула бабища. — А это — Лизка-полтинник.

— Полтинник? — я непонимающе вскинула брови.

— Так за полтинник она на всё готова, да не все соглашаются, — загоготала Прасковья так, что её огромное тело заходило ходуном, словно на шарнирах.

— Не слушайте её, — всплеснула руками Лиза, пряча лицо. — Это было всего несколько раз… На лекарства Ванечке. А так я швея. Вам ничего не нужно подшить? Или заштопать? Я много не возьму.

Я покачала головой. Одежды у меня почти не было. А вот к Лизе я уже испытывала искреннюю жалость. Девушка явно была не из тех, кто выбрал такую жизнь по своей воле.

Тут дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел малец лет семи-восьми. Тёмные волосы растрёпаны, рубашка выбилась из штанов.

— Мамка, держи! Я булку принёс! — подлетел он к Лизе и сунул ей в руки ещё тёплую булку.

— Украл поди, — фыркнула Прасковья.

— Не твоё дело! — огрызнулся Ванька.

Лиза держала булку дрожащими руками, не решаясь откусить.

— А как же ты, Ванечка? Голодный поди…

— Ешь, не голодный я, — буркнул малец.

— Нет, давай пополам, — тихо сказала Лиза и аккуратно разломила булку. Себе взяла меньший кусок.

Я смотрела, как они жадно уплетают хлеб, и чувствовала, как предательски урчит мой собственный живот. Голод был таким острым, что на глаза навернулись слёзы. В прошлой жизни я даже не представляла, что можно так хотеть есть.

Ванька заметил это, хмыкнул и отломил от своего куска небольшой кусочек. Важно протянул мне.

— Да что ты… сам ешь, — замахала я руками.

— Бери, коли дают, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

С этим не поспоришь. Я взяла кусок и почувствовала, как по горлу прокатился тёплый комок. Ничего вкуснее в жизни не ела.

— Где можно работу найти? — спросила я, жуя булку.

— А что ты умеешь? — Прасковья прищурилась.

Я задумалась. Что я умею в этом мире? Счет знаю. Грамоте обучена. Но кому здесь это нужно?

— Торговать могу, — ответила уверенно.

— Торговать? — Прасковья хмыкнула. — Чем? Тряпьём? На рынке свои торговцы, чужаков не пустят. Пирожками разве что. Бабы у нас с корзинами ходят. Закупают у пекаря на Солянке и разносят по улицам. Деньги-то есть? — хитро глянула она.

— Есть немного, — произнесла я с вызовом.

Прасковья рассмеялась.

— Не бойся. Никто твои вещи не тронет. Мы за своих горой. Ладно. Засиделась я. А за болтовню денег не платят.

Она тяжело поднялась и вышла из каморки. Я посмотрела на Лизу с притихшим Ванькой.

— А где эта… Солянка? И где мне корзину купить?

Ванька прищурился, глядя на меня снизу-вверх.

— Дашь копейку — всё здесь покажу.

— По рукам, — я протянула ему ладонь.

Он важно выпрямился и положил свою грязную ладошку в мою, пожимая совсем по-взрослому.

— Тогда пошли, барышня.

Мы вышли из сырого подвала на серый утренний свет Хитровки. Ванька шагал впереди, уверенно петляя между лужами и кучами мусора. Несмотря на свои семь-восемь лет, он двигался по трущобам как настоящий хозяин.

— Вот сюда не ходи одна, — показал он на тёмный проулок. — Там Сенька-нож держит, может и обчистить. Или ещё чего… похуже. А на Солянку лучше через Яузский мост, там безопаснее.

По дороге он болтал без умолку: где дешевле купить корзину у старьёвщика, у кого можно взять пирожки в долг и как правильно кричать, чтобы покупатели останавливались.

На Солянке, возле большой пекарни, от которой вкусно пахло свежим хлебом и жареным луком, Ванька помог мне сторговаться. Я отдала последние деньги и получила крепкую плетёную корзину и первую партию пирожков — с капустой и картошкой. Запах был таким соблазнительным, что у меня закружилась голова.

— Помочь тебе торговать? — спросил Ванька с невинным видом. — Только с тебя доля.

— А ты не пропадёшь, — засмеялась я. — Договорились. Возьму тебя с собой. А торговать начнём по Сергиевской улице. Там, где особняк князя Оболенского.