Из-за политических волнений в Аргентине Гран-при, который должен был состояться в январе 1976 года, отменили. Это предвещало противоречивый и интригующий сезон, хотя бы две первые гонки, однако ничего не изменилось. Обе выиграл Ники Лауда.

Правда, после того как Лука ди Монтедземоло продвинулся по карьерной лестнице в структуре управления Fiat, произошло одно значимое событие за кулисами Маранелло. Это был удар для Лауды, который сумел наладить отличные деловые отношения с менеджером команды. Они были близки по возрасту и амбициям; Монтедземоло обладал таким же прагматичным взглядом на то, как следует вести дела, разве что предпочитал делать это более сдержанно и дипломатично. Энцо Феррари прислушивался к тому, что говорил Монтедземоло от лица Лауды: Ники сомневался, сумеет ли преемник Луки заслужить такое же уважение Старика.

Даниэле Одетто был человеком компании Fiat, поскольку руководил раллийной командой Lancia, и удивительным образом сочетал в себе жесткую профессиональную этику с желанием расти внутри организации. Поможет ли руководство командой Ferrari достичь этой цели или помешает, оставалось неясным. Разумеется, победы в Бразилии и Южной Африке были неплохим подспорьем. Он говорил:

Я не был новичком для команды Ferrari F1. В 1975 году я был на нескольких гонках с Лукой, когда он в аварии сломал руку. Поэтому я пришел помочь, вот тогда и познакомился с Ники Лаудой. Сразу понял, что он особенный. И сразу увидел, как Ники и Лука близки. Они были как братья — оба молодые и единомышленники. В 1975 году мне довелось представлять Ferrari на встречах с Ассоциацией конструкторов «Формулы-1» [FOCA][46]. Поэтому, когда мы поехали на первый Гран-при в Бразилии, я уже знал кое-что про «Формулу-1».

И снова Ferrari решила взять на открытие неевропейских гонок машину прошлого года, 312Т, которая им хорошо послужила, пока шла доработка 312Т2 для 1976 года. Судя по появлению потенциально серьезной конкуренции на «Интерлагосе» и «Кьялами», Лауда чувствовал, что ему скоро понадобится новая машина.

В ту зиму у McLaren часто выдавались горячие деньки. Эмерсон Фиттипальди преподнес сюрприз: объявил, что собирается организовать вместе со своим братом первую бразильскую команду F1 — Copersucar-Fittipaldi[47]. Это скоропалительное решение нанесло тяжелый удар McLaren, поскольку все ведущие гонщики давно подписали контракты на 1976 год. Оставалась одна надежда на Джеймса Ханта: когда шампанское и деньги у лихой британской команды закончились, Hesketh в нем больше не нуждалась. Опыт у Ханта был, мягко говоря, весьма пестрый, но мелькавшие проблески таланта склонили команду, выигрывавшую титулы, к тому, чтобы предложить ему контракт: особого выбора у британцев не оставалось.

Это положило начало динамичному партнерству, как выяснит Лауда в Бразилии. Хант гнал McLaren M23 к поул-позишн и претендовал на лидерство, пока не заклинили дроссельные заслонки у двигателя Ford-Cosworth V8 и красно-белая машина не влетела в ограждение. Лауда уже был знаком с Хантом (они были вместе в юниорских сериях, и оба жили в Лондоне в 1971 году). По-настоящему они впервые пообщались в предыдущем сезоне после горячей схватки в Швеции на «Формуле-3». Джеймс объяснил:

У гонщиков не принято говорить между собой о смерти. Но той ночью в Швеции мы обсуждали это с Ники. Пришли с ним скорее к практическому, нежели философскому выводу. Мы оба поняли, раз уж выбрали такой спорт, то не стоит откладывать праздники на потом. Такое понимание пришло само собой. Ведь были высоки шансы, что мы оба погибнем. Вот мы и решили время от времени устраивать праздники.

В 1971 году их пути на некоторое время разошлись: Ники удалось перейти в F2, а Джеймсу еще год пришлось довольствоваться F3 March. Однако в марте того же года оба были в одном списке участников: Хант сумел заключить разовый контракт на свободную F2 March во внезачетной гонке на «Брэндс-Хэтче». Оба отличались одинаковым острым чувством юмора и дерзостью, пример чему инцидент в том году, о котором вспоминал Лауда:

Можно сказать, мы оба гоняли за команду March: я на машине, которую спонсировал банк, а Джеймс каким-то образом умудрился раздобыть деньги на эту гонку. Во время практики у нас обоих были проблемы с двигателем и, поскольку у March, как обычно, денег не было, запасной двигатель был всего один. Я поговорил с [Робином] Хердом и [Максом] Мосли по поводу того, что они собираются делать, и сказал, что двигатель надо поставить мне, и тут приходит Джеймс и заявляет — в свойственной ему чисто британской манере — мол, двигатель, без вопросов, нужно поставить на его машину. Я спросил почему, а он говорит: «Да потому, дружище, что я запорол свой первым!» Чертовски в духе Джеймса! У него был такой самоуверенный вид, но при этом Джеймс не мог не нравиться. Вот почему я всегда считал его открытым, искренним парнем. Это был мой человек. В 1976 году мы стали соперниками, но всегда оставались хорошими друзьями.

Лауда собственными глазами увидел импульсивность Ханта на третьем Гран-при 1976 года во время первых в истории соревнований «Формулы-1» на городской трассе «Лонг-Бич» в Калифорнии. Хант состязался с Патриком Депайе на Tyrrell за второе место и внезапно оказался прижатым к стене. McLaren намертво встал, чего не скажешь о Джеймсе: он тут же выскочил из кокпита, подошел к краю трассы и яростно махал руками каждый раз, когда мимо проезжал Депайе. Однако этого показалось Ханту мало, и потом он умудрился пробраться на пресс-конференцию для трех финалистов (Депайе пришел третьим после двух Ferrari) и устроил разнос злосчастному французу — чем немало позабавил Лауду.

Хотя Ferrari продолжила использовать машину 1975 года, в конце одного из уикендов на Западном Гран-при США[48] доминировал Регаццони: там он был в своей стихии. Клей любил Калифорнию, а в Калифорнии все — ладно, почти все, — любили его. За несколько дней до Гран-при Регаццони угодил в неприятности: он прокатился в полицейской патрульной машине. Проблема состояла в том, что полицейских с ним не было, и они не пришли в восторг от того, что их машину взяли покататься. Организаторам пришлось задействовать все свои связи и использовать весь свой дар убеждения, чтобы успеть освободить звездного гонщика к началу соревнований, где он возьмет поул и выиграет.

Ferrari предъявила прессе своего претендента на титул 1976 года всего пару месяцев назад: 312Т2 отличался двумя ноздревидными воздухозаборниками с обеих сторон кокпита: они направляли воздух для охлаждения двигателя. Ранее воздухозаборник устанавливали сзади, высоко над головой гонщика, но его запретили, что и привело к появлению Т2. Тем не менее в Ferrari считали, что машина готова к гонкам в Испании — в отличие от первого пилота. «Я взял напрокат трактор, решил привести в порядок лужайку у бассейна перед моим домом, — говорил Лауда. — Эта штука опрокинулась, и я оказался под ней. Мне повезло: еще пара дюймов, и меня бы придавило насмерть. Я сломал два ребра, боль была жуткая, даже встать не мог без посторонней помощи».

Незадолго до этого Лауда заказал архитектору проект дома, выходящего окнами на озеро Фушльзее, к востоку от Зальцбурга. Сначала он намеревался поселиться там с Мариэллой Рейнингхаус, своей давней подругой. Однако Мариэллу не интересовал автоспорт, хотя она и оказывала возлюбленному поддержку; она считала, что Ники надо бросить такой опасный вид спорта, раз он уже стал чемпионом мира. В результате отношения зашли в тупик и осенью 1975 года, вскоре после того как Лауда встретил Марлен Кнаус, закончились. Молодые люди сразу понравились друг другу: Лауду привлекала способность Марлен расслабляться так, как он никогда не умел, а после знакомства с ее матерью (она была испанка), сестрой и братом у них дома на Ибице его чувство к Марлен лишь возросло. Не прошло и нескольких месяцев, как они переехали в новый дом и расписались в бюро регистрации в Вене, — но сначала они слетали в Лондон и посетили Рединг в графстве Беркшир. Джон Хоган рассказывал:

Как-то раз Марлен позвонила мне в офис. Сказала, что хочет выйти замуж, причем хотела это сделать быстро, как это возможно только в Англии. Ну я как раз там жил, и она знала, что Ники может доверить мне свои личные дела, вот она и позвонила. Я не был в курсе, но по стечению обстоятельств в то время жил неподалеку от Рединга и знал, где находится бюро регистрации. Я сказал, чтобы они ехали ко мне, и мы вместе туда отправимся.

И вот Марлен и Ники приехали. Я посадил их в Ford Granada, всю обклееную рекламой Marlboro, и мы отправились в бюро регистрации. Это была типичная старая ратуша со скрипучими половицами, нас встретил милый джентльмен и спросил, чем нам может помочь. Я сказал, что мои друзья хотели бы оформить брак, и он очень вежливо объяснил, что закон изменился и теперь необходимо получить лицензию и еще кое-какие документы. Больше уже нельзя просто прийти и расписаться. Тогда Ники просто сказал: «Ладно, найдем другой способ». Мы вернулись в машину, и я отвез их в аэропорт. И очень скоро узнал, что он женился у себя в Австрии.

Ники вряд ли можно назвать одним из самых больших романтиков в мире, а Марлен — истовой фанаткой автоспорта. Но она с радостью сопровождала его на Гран-при и спокойно сидела рядом, ничего особенного не требовала, что полностью устраивало ее мужа. Со сломанными ребрами Ники не мог обходиться без помощи жены. Лауда сразу понял, что повреждены не только ребра, и ему необходимо поставить в курс Даниэле Одетто из компании Ferrari. Одетто вспоминал: «Я позвонил господину Феррари, и он тут же начал подыскивать замену Лауде. Мы связались с Маурицио Фламмини, итальянцем, который в то время хорошо зарекомендовал себя в «Формуле-2» и получил поддержку Автомобильного клуба Италии. Сказали ему, чтобы он был готов к тестированию во Фьорано. Когда Ники узнал об этом, он сказал, что готов участвовать в гонках. Ну что мы могли сказать? «Раз ты говоришь, что готов, так тому и быть»».

А тем временем ненасытная итальянская пресса исходила язвительными заголовками по поводу того, что чемпион мира из команды Ferrari не справился с трактором, так что же говорить о машине «Формулы-1». Через несколько дней Лауде сообщили, что в ближайшей деревушке раскинули палатки итальянские журналисты, поползли слухи о том, что на противоположном берегу озера расположился фоторепортер, оснащенный камерой с мощным телеобъективом.

Хоган рассказывал: «Обо всем этом стало известно Marlboro, и подразумевалось, что мне надо все разрулить. Однако что я мог сделать? Этот дурила сломал себе ребра — только и всего. То есть чем он думал? Построил дом на склоне дурацкого холма, уселся на трактор-газонокосилку, забрался на склон холма, и эта штуковина перевернулась. Вот я и отправил ему телеграмму, чтобы несколько приободрить». Приводим текст телеграммы Хогана:

ЧЕМПИОНУ МИРА В КЛАССЕ ГАЗОНОКОСИЛОК. С ПРИСКОРБИЕМ УЗНАЛ, ЧТО ТЫ ПОТЕРЯЛ УПРАВЛЕНИЕ. МОЖЕТ, В БУДУЩЕМ СТОИТ ПЕРЕЙТИ НА МОДЕЛИ МЕНЬШЕЙ МОЩНОСТИ — CSI [высшая инстанция в автоспорте] РАССМАТРИВАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ К СЛЕДУЮЩЕМУ СЕЗОНУ ДОРАБОТАТЬ НОВУЮ «ФОРМУЛУ». НЕОБХОДИМЫЕ ТРЕБОВАНИЯ: ЗАЩИТНАЯ ДУГА, РЕМНИ БЕЗОПАСНОСТИ, ОПЫТНЫЙ ВОДИТЕЛЬ, А ТАКЖЕ ОГРАНИЧЕНИЕ МОЩНОСТИ ДО 10 ЛОШАДИНЫХ СИЛ — ВСЕ БАССЕЙНЫ И ДЕРЕВЬЯ РЯДОМ С БАССЕЙНОМ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ОБНЕСЕНЫ АРМКО-ЖЕЛЕЗОМ[49]. ДО ВСТРЕЧИ НА ПОУЛЕ В ИСПАНИИ. ХОГАН

«Дело в том, что раньше никто еще не упрекал Ники в недостаточном профессионализме, — говорил Хоган. — Ему это понравилось. Он решил, что я «славный малый», и это был своего рода прорыв в наших с ним отношениях».

На фоне всеобщей критики в прессе эта телеграмма показалась Лауде неким утешением. В основном журналисты мусолили тему возможного отсутствия Ники, что давало Ferrari возможность привлечь итальянского гонщика, и многие болельщики-читатели считали это правильным решением. Для Лауды тема эта была больной (в прямом и переносном смысле): он понимал, что ему надо восстановиться в кратчайшие сроки — до начала гонок в Испании оставалось всего две недели. Местный врач считал, что сломанные ребра заживут месяца через полтора, а то и больше. Но Лауда прекрасно понимал: доктор и понятия не имеет о перегрузках, сопряженных с участием в «Формуле-1».

Единственным человеком, кто сумел ему помочь, оказался Вилли Дунгл, массажист и гуру медицины, работавший с командой прыгунов с трамплина на лыжах (его рекомендовал репортер местного радио). Лауда сразу увидел в нем родственную душу: немногословный Дунгл не стал жалеть пациента, а прописал жесткий режим для скорейшего восстановления.

Лауда должным образом приехал в Испанию, где крутые повороты и ухабы трассы «Харама» причиняли ему большой дискомфорт. «Проблема была в том, — говорил Одетто, — что со сломанными ребрами надо отдыхать, потому что ребра могут повредить легкие, а это очень опасно. Но… Ники — это Ники, а для него гонки превыше всего».

Лауда квалифицировался на первом ряду, как и McLaren Ханта, и резво вырвался вперед. Хант выжидал, пока повороты и изгибы трассы сделают свое дело. После половины из 75 кругов Джеймс понял, что соперник начал уставать, обошел его и закончил гонку с опережением в полминуты. «Когда Ники вышел из машины, он рухнул, — говорил Одетто. — Мне пришлось самому идти на подиум с Хантом и Гуннаром Нильссоном [он пришел третьим], чтобы получить награду из рук короля Испании Хуана Карлоса».

Хант сократил отрыв от Лауды в чемпионате с 18 до 15 очков — правда, лишь на время. После гонки техническая инспекция выявила, что габариты выигравшего McLaren превышают требования регламента по ширине на 1,8 сантиметра. Победу отменили — решение, по словам Тедди Майера, руководителя команды McLaren, равносильное повешению за неправильную парковку. Сравнение, может, и чересчур эмоциональное, но не случайное: Майер решил подавать апелляцию (у него было юридическое образование).

Благодаря победам в Бельгии и Монако, а также третьему месту в Швеции в сумме Лауда набрал 55 очков. У Ханта было всего восемь. Но за два дня картина стремительно изменилась. Хант одержал победу во Франции, а через сутки трибунал вернул ему победу в Испании. Лауда сошел с трассы во Франции (отказал двигатель), и теперь у него было 53 очка, а Хант взлетел до 26.

Между тем итальянская пресса продолжала оказывать давление на Лауду, но уже по другому поводу: призрак Лауды, обреченного на победу, всех утомил. Лидер чемпионата не оставил это без внимания, что лишь усугубляло проблемы Одетто. К счастью или к несчастью — в зависимости от точки зрения, — у руководителя команды Ferrari были куда более серьезные проблемы: на старте следующей гонки на «Брэндс-Хэтче» его гонщики столкнулись.

Лауда взял поул на Гран-при Великобритании и стартовал с первого ряда рядом с Хантом. Регаццони был на втором ряду, прямо позади McLaren. Лауда хорошо стартовал, но Регаццони еще лучше — он обошел Ханта, вознамерившись занять внутреннюю траекторию и выбиться в лидеры, когда обе машины Ferrari достигли спуска и коварного поворота «Паддок-Хилл-Бенд». Осознав, что скорость машины превысила его амбиции, Регаццони заблокировал тормоза, в результате чего машину швырнуло в сторону, прямо на машину партнера по команде, а с холма уже спускались следующие 24 участника гонок, образуя завал.

Среди жертв был и Хант: наехав на задние колеса машины Регаццони, McLaren на какой-то миг оторвался от земли и тут же грохнулся на трассу. Хант сразу понял, что повреждено рулевое управление, и решил, что для него гонка закончилась. Но еще обиднее было видеть, как Лауда помчал дальше невредимым.

Учитывая, что в те времена о безопасности заботились куда меньше, чем сегодня, и предпочитали продолжать гонку в любом случае, можно себе представить, насколько много было осколков и обломков было раскидано по трассе, что устроители гонки все же решили поднять красный флаг и прервать гонку. Решение это было настолько необычным, что стюарды гонок не знали, каким образом возобновлять гонку, да и мутные инструкции в этом им тоже не могли помочь. Если это будет полностью новый заезд, то поврежденные машины можны заменить запасными. Если же это продолжение начатого заезда, то запасные машины использовать нельзя. В конце концов устроители нашли основания для разрешения использования запасных машин. Однако это противоречило еще одному спорному вопросу, поднятому Ferrari.

Изучив свод правил, Одетто заявил, что принимать участие в гонке смогут лишь те, кто завершил первый круг, — в таком случае Хант исключался, поскольку, в отличие от Лауды, не завершил первый круг, еле дотянув через задний вход на пит-лейн. На что хитроумный Майер возразил, процитировав другое положение, согласно которому все участники, которые «в момент остановки гонки» находились в движении, могут возобновить гонку, а с точки зрения Майера, когда вывесили красный флаг и гонку официально остановили, Хант на самом деле ехал, хоть и медленно.

Пока продолжалась вся эта тягомотина, Лауда оставался в машине на пит-лейн. Он злился на «глупость» партнера по команде и, когда ему велели ехать на решетку, не дожидаясь отмашки от своих механиков, даванул на газ и пулей выскочил с пит-стопа, таща за своей Ferrari пусковую батарею.

Между тем 77 000 зрителей, изнывающих от жары в тот летний день, пришли в волнение. Когда громкоговорители сообщили, что Ханта могут не допустить до рестарта, реакция была мгновенной. Все засвистели и захлопали, и на трассу с грохотом обрушился град из пивных банок. Подогретые средствами массовой информации, британские фанаты пришли посмотреть, как их любимец якобы проиграет заносчивому австрийцу на красном Ferrari, а теперь Джеймсу не давали выйти на рестарт из-за какой-то тупой инструкции.

С начала первого старта прошло уже больше часа, во время которого механики команды McLaren на бешеной скорости приводили в порядок машину Ханта и готовили ее, чтобы она заняла свое место на первом ряду. На этот раз участники преодолели первый поворот без приключений, Лауда шел впереди Ханта. Внезапно Ники почувствовал, что коробка передач начала барахлить — скорее всего, наследие чрезмерной резвости партнера по команде на первом старте.

Гонка продолжалась, а проблема усугублялась. Лауда уже сомневался, получится ли переходить на пятую передачу, и решил оставаться на четвертой. Хант настигал его. На 45-м круге McLaren нырнул на внутреннюю траекторию и обошел Ferrari. На «Брэндс-Хэтч» началось безумие.

Эйфория достигла пика через 30 кругов, когда впервые за 18 лет Джеймс Хант стал первым англичанином, выигравшим Гран-при у себя на родине. Лауда смог дойти до финиша вторым. Битва на трассе закончилась, а на пит-лейн кипели страсти.

В интервью Питеру Виндзору из журнала Autocar Мауро Форгьери выразил неудовольствие команды результатами гонки. «Я скажу стюардам, что мы подаем протест», — заявил технический директор Ferrari. «Протест? По какому поводу?» — спросили его. «Послушайте, Ники всю гонку ехал с поврежденной коробкой передач — вероятно, в результате аварии, а Хант выигрывает на отремонтированной машине. К тому же он не завершил первый круг гонки. Я считаю, — продолжал Форгьери, вероятно вспомнив хаос на пит-лейн два года назад, — что это отвратительно, вся эта гонка в Англии. Отвратительно».

К этому моменту к ним присоединился Лауда. «А почему они остановили гонку? — спросил Ники. — Ну ладно, на трассе было полно мусора и кто-нибудь мог пострадать. Но когда я вернулся на второй круг возобновленной гонки, на трассе был точно такой же бардак [в результате столкновения машин March-Ford Ронни Петерсона и Ханса-Йоахима Штука]. Почему же они тогда не остановили гонку? Потому что это не касалось Ханта?»

Ханта и Лауду разделяло 23 очка, и в воздухе витала угроза протеста Ferrari. Когда той ночью команды покидали «Брэндс-Хэтч», все разговоры были вокруг зачетных очков в чемпионате, но очень скоро они покажутся мелочью на фоне страшного события, которое напомнит всем про вечно грозящую каждому опасность автоспорта.