Когда я входил в забитый до отказа конференц-зал «Стейплс-центра» после нашей эпичной схватки, меня переполняло чувство удовлетворения — я достиг своей цели. Вместе с Деонтеем Уайлдером мы показали всем, что без тени сомнения являемся главными тяжеловесами в мире. Такого боя в тяжелом дивизионе не было уже много лет, поэтому я раскинул руки, подобно Расселу Кроу в фильме «Гладиатор», и проревел: «Что, хотите еще?» В ответ послышалось единодушное одобрение собравшихся, а из вопросов журналистов было понятно, как им понравилось мое выступление, и все они, как один, были уверены, что я победил.

Я действительно получил удовольствие от 12 раундов этого боя. Уайлдер проявил себя как отличный боец, но он должен посмотреть правде в лицо и признать, что я победил. Проблема в том, что он не может признаться в этом самому себе. Все видели, что действительно произошло в тот вечер. Забудем о том, что у него не получилось нокаутировать меня в двенадцатом раунде, но и в девятом раунде у него было две с половиной минуты, чтобы добить меня, как загнанного зверя, после нокдауна, и он не справился. Цыганский Король снова оказался на высоте.

Уайлдер вообще отказался участвовать в пресс-конференции после боя. Вместо этого он попросил устроить ему отдельную пресс-конференцию — мне кажется, как боец он знал, что потерпел поражение. Он понимал, что в моем присутствии его отговорки не пройдут, а без меня он мог говорить все, что угодно, и некому было бы с ним поспорить. Так он и поступил.

Интересно, что с момента поединка мы с Уайлдером ни разу не пообщались. До этого мы постоянно переписывались, по-хорошему и по-плохому, развлекались, отпуская колкости. Но после боя он затих. Я даже писал ему после того, как Энтони Джошуа отказался драться с ним за огромные деньги, и сказал, что я бы на его месте согласился. Три недели спустя после поединка в Лос-Анджелесе я пожелал ему счастливого Рождества, написав в сообщении: «Всего наилучшего, чемпион, и давай устроим реванш». Он ничего не ответил.

На своей личной пресс-конференции Уайлдер признал, что не мог поверить своим глазам, когда я поднялся в двенадцатом раунде, потому что он ударил меня так сильно, как это возможно. Ну, как говорится, волков бояться — в лес не ходить. И я нарвался на матерого волка. И все же, я покидал пресс-конференцию, исполнив напоследок песню American Pie, с чувством удовлетворения. К тому времени, как мы добрались до гостиницы, все, чего я хотел — это лечь спать. Эмоциональное и физическое напряжение этого вечера дали о себе знать, и я тут же отключился. Следующим утром я немного пообщался с друзьями и отправился в аэропорт, чтобы сесть на самолет до дома.

Конечно, я был отчасти разочарован решением. В голове не укладывалось, как можно было не присудить мне победу. Но в этот раз я уезжал домой с совершенно другим чувством, по сравнению с тем, которое у меня было после победы над Владимиром Кличко. Сейчас меня не окружала тьма и не было признаков депрессии. Казалось, это было идеальное время, чтобы свалиться в яму жалости к себе. Я думал, что многие будут ждать, когда я снова впаду в депрессию: я так много работал, чтобы вернуться на вершину, и, в итоге, меня лишили заслуженного триумфа. Но теперь я считал своим долгом пропагандировать психическое здоровье и собирался продемонстрировать всем: неважно, сколько раз жизнь будет к тебе несправедлива, неважно, насколько сильно тебе досталось и как плохо с тобой обращались, нужно бороться, и тогда преодолеешь все испытания.

Для сравнения, перед боем с Кличко меня спросили, чем я займусь после победы. Мой ответ был прост: «Скорее всего впаду в затяжную депрессию». Я чувствовал, что небо затягивают черные тучи и ничего не мог с этим поделать.

Но после боя с Уайлдером я возвращался домой с совершенно другим настроением и отношением к боксу. Раньше я бы читал абсолютно все, что написано по поводу моего боя, анализируя каждую деталь как одержимый. Дело в том, что тогда я всю душу вкладывал в бокс. Это была не просто работа, а вся моя жизнь, и из-за этого, когда меня одолевала депрессия и я переставал боксировать, я как бы терял часть себя. Но теперь я воспринимал бокс адекватно — это моя работа, при помощи которой я кормлю свою семью и плачу по счетам. Я больше не воспринимал вещи, связанные со спортом, на свой счет. До этого какой-то промоутер мог что-то сказать про меня, и я считал своим долгом сразу же залезть в Twitter, чтобы ему ответить. Сейчас же мне было все равно, потому что я понимал: такая у них работа — продвигать своих боксеров. Я осознал, что это бизнес.

Социальные сети порой становятся источником огромных доз негатива, и сейчас я знаю, что от них стоит держаться подальше. В своей жизни я преодолел серьезное препятствие и не хочу быть частью мира, в котором людей унижают и заставляют сравнивать себя с окружающими. Социальные сети могут иметь разрушительный эффект, и я уверен, что они способствуют развитию проблем с психикой. Когда я пересматриваю фотографии и интервью периода моей болезни, я вижу, что здоровый человек не стал бы себя так вести. Так что же я посоветую делать, если кто-то из ваших близких страдает от психического расстройства? Если их поведение становится возмутительным, не надо их стыдиться — скорее всего им требуется квалифицированная помощь. Мои близкие наблюдали за мной не в силах понять, что же меня так расстраивает, и просто говорили: «Да соберись уже наконец». И это, пожалуй, было хуже всего для меня. В этом нет их вины, и с тех пор они научились гораздо лучше понимать природу психических заболеваний.

Когда я вышел из самолета и ступил на родную землю, меня встречал отец. Он обнял меня и сказал, что очень горд моим выступлением, а потом настоял на том, что нам в первую очередь необходимо заехать в одно место — прямиком в больницу в Ливерпуле. На папу большое впечатление произвело то, что я поднялся с канваса после того, как поймал пару бомб от Уайлдера, и он хотел убедиться, что со мной все в порядке и в голове все на своих местах. Так что мы отправились в больницу, где мне сделали МРТ. К счастью, все было хорошо. Вот такой у меня отец, и окружающие не видят эту его сторону за неизменным энтузиазмом, с которым он говорит обо мне и о том, каким отличным боксером он меня считает. Мы всегда переживали друг за друга. Нам не нужно говорить много слов, просто мы с папой знаем: когда дела идут из рук вон плохо, мы всегда друг другу поможем. Это особая связь между отцом и сыном.

На моем пути меня также сопровождали мои братья, и ближе всех был Шейн, что логично — у нас разница в возрасте всего полтора года. Шейн постоянно за меня волнуется, он страстно желает, чтобы я всегда был на высоте, и уверен, что я должен побеждать в каждом поединке и выглядеть на все сто каждый день. Но, вернувшись в спорт, я осознал, что невозможно всегда пребывать на пике формы. Боксеры устают, получают травмы, бывает, они чувствуют себя совсем раздавленными. Мои братья поняли это в период подготовки к бою с Уайлдером и постарались создать для меня атмосферу спокойствия и поддержки. Они сами собой излучают положительные эмоции. Шейн был со мной в тренировочном лагере в течение семи недель, а Хьюи — заключительные две недели. Я знаю, что во время боя Хьюи перенервничал, даже не мог смотреть бой, только все время молился. Поднимет голову на минуту и снова опустит. После боя он даже сказал мне: «Все хватит, завязывай с этим. Я так больше не могу. Ты всего добился, больше не надо никому ничего доказывать».

Состояние Пэрис было еще хуже — она все не могла пережить события того вечера. Она не только сказала мне заканчивать карьеру, но была не уверена, что выдержит еще один мой поединок с Уайлдером. Сразу же после боя, когда мы вернулись в гостиницу, ей было так плохо, что она оторвала свои накладные ногти, смыла макияж и три часа просидела, плача, на кровати. Было просто ужасно видеть ее в таком состоянии, и я уверен, что многие жены и девушки боксеров переживают подобные моменты, потому что им известно: грань между триумфом и трагедией может быть очень тонкой. Пэрис не сдерживалась, говоря сквозь рыдания: «Я не хочу, чтобы ты продолжал драться, Тайсон. Это слишком тяжело, оно того не стоит!»

Причина этих эмоциональные потрясений, которые пережили Пэрис, Хьюи и другие мои близкие, заключается в том, что они очень сильно обо мне заботятся. Такую любовь и заботу мало кто еще проявит. Остальное твое окружение просто делает свое дело, и, если боксер проиграл, ну, ничего страшного, надо готовиться к следующему выступлению. В случае поражения менеджер, промоутер скажут: «Ну что ж, не повезло», — но для них это не конец света. Они пойдут организовывать следующий бой. Но для семьи это не вопрос денег, а кое-что более важное. И для меня это значит гораздо больше — когда я выхожу на ринг, я бьюсь за честь семьи и любовь моих близких.

Шейн всегда все говорит напрямую.

Он не будет поддакивать, и я это уважаю. После боя с Уайлдером он сказал: «Я с тебя ничего не зарабатываю. У меня есть деньги, мне от тебя ничего не нужно». Если ему есть, что сказать, он не будет сдерживаться. Как и с отцом, мы с Шейном очень переживаем друг за друга. Если кто-то из нас свалится за борт и не сможет вскарабкаться обратно, второй скорее прыгнет за ним, чтобы умереть вместе, чем смирится с неизбежным. Это все идет из детства. Когда мы были маленькими, мы с Шейном много времени проводили с мамой, потому что отец, будучи трудоголиком, постоянно пропадал на работе с семи утра до одиннадцати вечера. Отец тогда был жестким человеком и денег зря не тратил, так что мы всегда просили на карманные расходы у мамы, и она никогда не отказывала, давала нам сладости и возила погулять в Блэкпул. Она во всем нас поддерживала, но так и не посетила ни один из моих боев, ни в любительской карьере, ни в профессиональной.

Если честно, мама вообще слабо представляет масштаб моих достижений в боксе. Как-то раз после боя с Уайлдером мы отправились по магазинам в Манчестере, и, куда бы мы ни пришли, меня останавливали ради автографа или фотографии. Она даже спросила: «Сынок, откуда у тебя столько знакомых?» Мне пришлось объяснять, что я чемпион мира в тяжелом весе, многие видели, как я боксирую, и болеют за меня. На самом деле, это был особенный день. Мы с мамой отлично провели время — каждый сын о таком мечтает. Я подарил ей ее любимые духи и собирался купить сумку Louis Vuitton, но она только прикрикнула на меня: «Не вздумай тратить на это деньги. Лучше отложи — еще не знаешь, когда они понадобятся!»

Только мама может так отчитать мультимиллионера. Обо мне она волновалась больше, чем о себе, наверное, как и все хорошие матери; материнская любовь меня неизменно впечатляет. Хоть я и прирожденный боксер, но, глядя на свою мать, я вижу, что перенял у нее кое-какие черты характера. Я много об этом размышлял после боя с Уайлдером. О том, как моя семья седлала меня тем, кто я есть, сформировала характер, позволивший мне справиться с самыми тяжелыми испытаниями.

Мне кажется, что трудолюбием, которое мне присуще в боксе и не только, я обязан моей восьмидесятидевятилетней бабушке Пейшенс. Она никогда не была богатой, и жизнь у нее была не сахар, но она внушила мне и моим братьям, в чем заключается смысл тяжелой работы. Маленьким мальчиком я помогал ей по дому и выполнял всякие поручения. Она выросла в Лондоне и рассказывала, что, будучи подростком, помогала отцу асфальтировать улицы. Мы вместе смотрели старые фотографии, и я многое почерпнул из ее рассказов о том, как она растила отца и других своих сыновей. Деньги для нее не были главным, важнее было не бояться тяжелой работы и бороться за себя, потому что жизнь бывала порой очень сурова. Если твоя бабушка подростком мостила улицы, полагаю, у тебя в генах заложено упорство и сила воли! Я уверен, что именно это помогает мне на ринге, и постараюсь привить это трудолюбие своим детям. Конечно, им ничего не стоит облениться и жить за счет своего отца, но я знаю, что этого не произойдет. Папа у них не вечный, и им придется научиться работать так же, как мне, чтобы реализовать свои собственные мечты.

После поединка с Уайлдером чем больше я размышлял о своем воспитании и как оно сформировало мою личность, тем больше вспоминал других членов семьи, которые помогли мне на этом пути, хотя в детстве я этого не замечал. Думаю, что на мое отношение к работе повлияло время в подростковом возрасте, проведенное в городке Торки с тетей Рамоной (сестрой матери) и ее мужем Джеймсом, который был озеленителем. Я обожал к ним ездить, потому что, не имея собственных детей, они меня страшно баловали. Я трудился, убирая мусор, выполняя всякую тяжелую работу, а потом бежал на пляж купаться или играть в крикет. Этот образ жизни сильно отличался от того, к чему я привык, но мне нравилась такая перемена, и я многому научился. Даже больше скажу: если бы не дядя с тетей, я не стал бы тем, кем стал. Рамона и Джеймс научили меня усердно трудиться и ценить хорошие вещи в жизни. Джеймс выкладывался на работе, но у него было отличное чувство стиля, что меня восхищало, и мне нравится думать, что я частично его перенял.

Помню, у него был красивейший Bentley, который он мыл каждый день. Он натирал его замшей, полировал и очень гордился внешним видом этого автомобиля. Дядя и собственным видом очень гордился, и в этом мы с ним определенно похожи. Мне всегда нравилось выделяться элегантными костюмами и быть ухоженным. Джеймс хорошо одевался и был загорелым, что сильно отличало его от мужчин, среди которых я вырос, — они были погрубее и более приземленными. Мне всегда очень нравилось чувство стиля дяди Джеймса, думаю, это благодаря нему в моем гардеробе присутствуют броские цвета.

Рамона работала дизайнером по интерьерам и умела придать дому лоск. Я часто ездил с дядей и тетей по аукционам. Как и в случае с автомобильными аукционами, которые мы посещали с отцом, я впитывал культуру торговли, что сослужило мне хорошую службу, когда пришло время рекламировать собственные бои.

.

К Рождеству 2018 года мне удалось продать самый главный бой — сказочное возвращение на ринг в поединке с Деонтеем Уайлдером — и у меня это получилось благодаря характеру, который сформировался под влиянием моей семьи.

Этим Рождеством я по-настоящему наслаждался, в отличие от того, что было три года назад, когда депрессия накрыла меня после боя с Владимиром Кличко. Всем было известно, что король тяжелого дивизиона вернулся и будет править столько, сколько пожелает.