Штутгарт

Сентябрь 2006 года

Когда на пенсию?

Этот вопрос люди задают себе с разной частотой. Считается, что мужчины делают это, скорее, только за барной стойкой. Жены – гарантированно каждые две недели. Спортсмены топ-класса в какой-то момент каждый день…

Исключительное чувство времени, присущее Михаэлю, проявилось не только когда он выжимал педаль газа, но и когда собрался уходить на покой. Ему было 37 лет. Семикратный чемпион мира, победа в 91 гонке, 155 подиумов, самый успешный гонщик всех времен, самый богатый. То есть все как надо. Теперь же за его плечами были два сезона без титулов. 11:59:58, если представить это в виде циферблата.

Выгорание ощущали мы оба. И он дернул стоп-кран.

Двадцать пять лет я мотался между часовыми поясами и утром часто не помнил, где лег спать вечером. Постоянно с телефоном у уха и диктофоном в руке, всегда наготове две сумочки с таблетками и пилюлями: от джетлага, чтобы не уснуть, чтобы поспать, от болей в желудке вследствие нерегулярного питания, от изжоги вследствие проблем с желудком, от пульсирующих головных болей, которые были платой за то, что глотаешь слишком много таблеток, слишком мало спишь, слишком много работаешь, никогда не отдыхаешь, не делаешь паузу, эксплуатируешь свой организм, словно золотой прииск. Михаэль после гоночных уик-эндов отправлялся на отдых, я – прямиком в офис.

Если сложить все мои перелеты и время в пути за все годы, получится, что моя жена девять лет была соломенной вдовой[260], а я 30 раз обогнул Землю. Прошу заметить: я менеджер, а не космический зонд. Я каждый год тратил семизначные суммы на частные перелеты. А на миллионы, что я оставил в отелях, я мог бы сейчас открыть свой собственный Ritz-Carlton.

Все это оставило след: на моем багаже, на моем лице, в моей душе. В то же время это и мои драгоценные воспоминания. Мы с Михаэлем в три утра в смокингах на его кухне в Южной Франции. Я жарю омлет, иду переодеваться, возвращаюсь, а сковородка пустая.

– Михаэль, а где омлет?

А в ответ широкая ухмылка:

– Вилли, ну ты же знаешь, тебе одному жирновато будет.

Снова передо мной стоял тот шкодник из Керпена, которого я полюбил еще до того, как стало модным считать его звездой. Чья голова была полна фантазий, и кого я отучил облизывать нож.

Думаю, минувшие 10 лет в Ferrari были самыми прекрасными в моей жизни. Эти эмоции. Эти невероятные победы. Видеть, как твоя работа приносит плоды. «Если стремишься к успеху, деньги придут сами собой», – повторял я снова и снова. И оказался прав.

Мы ни разу не поссорились с Михаэлем, ни разу за все эти годы. Если кому-то из нас было что сказать, он это говорил. Наше деловое и личное взаимодействие было исполнено честности, верности, доверия. Когда к Михаэлю пришел менеджер Бориса Беккера Ион Цириак с предложением поделить функции менеджера между нами двумя, ему ответили так: «Never change a winning team!»[261]

И все же мне кажется, наша вечная любовь немного сдулась. Словно бы куда-то подевалась благодарность, а на ее место тихонько прокралась одна мысль. Она витала над Михаэлем и вокруг него, как облачко с текстом в комиксе про Микки Мауса: «Но за это плачу я!»

Мне кажется, он перестал видеть свои 80 %, а видел только мои 20. Однажды нам предложили сенсационную сделку в Дубае. Планировалось построить 30-этажную башню стоимостью 280 миллионов, от Михаэля всего-то требовалось поставить подпись. «Всего-то» не совсем отражает суть проделанной мной работы, поскольку за этим словом стояли бесконечные переговоры с инвесторами и адвокатами, полеты в Эмираты, торговля за каждую цифру после запятой.

Я придвинул Михаэлю готовый к подписи контракт вместе с подставкой для ручки. Он посмотрел на меня, обрадовался сумме и засмеялся: «Слушай, Вилли, хотел бы я так же легко зарабатывать деньги».

Да, возможно, он немного упустил из виду, кому он всем этим обязан.